Русские ученые об истории осетин

РУССКИЕ УЧЕНЫЕ XIX ВЕКА О ДРЕВНЕЙ И СРЕДНЕВЕКОВОЙ ИСТОРИИ ОСЕТИНСКОГО НАРОДА

Ю. Кулаковский (1855–1919)

Юлиан Кулаковский, выдающийся русский ученый, специа¬лист по истории Рима, Византии. В его работе «Аланы по сведе¬ниям классических и византийских писателей собран богатый материал по политической истории алан.
Отрывки печатаются по изданию: Юлиан Кулаковский. «Ала¬ны по сведениям классических и византийских писателей». Киев, 1899, сс. 25–45.
Когда преемник Эрманариха остготского Гунимунд с большей частью племени подчинился Гуннам (373 г.), они участвовали в натиске Гуннов на Вестготов (375 г.), последствием чего было выселение последних в пределы империи. Быстрым напором Гун¬ны объединили под своей властью северные подунайские страны до Паннонии, которую они отторгли от империи. В странах сред¬него течения Дуная появились с ними и Аланы. В тяжкий для им¬перии 378 год Гунны и Аланы приняли непосредственное участие в том страшном нашествии, которому подверглись прибалканские провинции. Аланская конница помогла Готам в битве под Адриа¬нополем, окончившейся страшным поражением римской армии и гибелью имп. Валента. Вместе с Готами подступали затем Аланы к стенам Константинополя. Имп. Грациан, спешивший на помощь Валенту против Готов, подвергся нападению аланской грабитель¬ской шайки близ города Castra Martis в верхней Мэзии. Призван¬ный разделить с Грацианом бремя управления империей, Феодо¬сии очистил подунайские провинции от варваров и точно опреде¬лил отношения с принятыми в пределы государства Готами.
Вскоре после того, как появились Аланы в дунайских преде¬лах, мы встречаем их и на службе римского императора. Юный и энергичный Грациан, в своей любви к удали, сформировал себе из Алан гвардейский отряд и включил его в списки полков рим¬ской армии. Пристрастие императора к этим новым варварам шло так далеко, что он появлялся пред войсками в аланском нацио¬нальном вооружении и совершал походы в этом наряде. Явное пристрастие императора к своим фаворитам, которых он привлек к себе за большие деньги и всячески отличал, навлекло на него раздражение в войсках и послужило поводом к его гибели. В Бри¬тании явился претендент, Максим; его признали римские войска в Галлии; Грациан был убит. Событие это относится к 383 году. Но сформированный Грацианом аланский гвардейский отряд, по-видимому, уцелел в кадрах римской армии, так как в росписи чи¬нов и сил империи начала V века… Аланы помянуты в качестве постоянного военного отряда при начальнике конницы… запад¬иной половины империи. Служили Аланы также и восточному им¬ператору, но не в качестве особого военного отряда. По свидетель¬ству историка Зосима, имп. Феодосии, нуждаясь в пополнении поредевших рядов полков своей армии, открыл самый свободный доступ в их ряды задунайским варварам. Количество их настоль¬ко умножилось, что превзошло в отдельных частях число тузем¬ных солдат, что и вызвало некоторые мероприятия императора во избежание возможных дурных последствий. Зосим рассказыва¬ет, что варварам разрешалось свободно покидать ряды, уходить на родину, присылать за себя заместителей и опять возвращаться а свои части. Зосим не называет по имени тех племен, которые, как он свидетельствует, широко воспользовались предоставлен¬ным им правом римской регулярной военной службы, указывая лишь в общем обозначении территорию, откуда являлись эти добровольцы. Более точное указание дано в панегирике Феодосию, произнесенном в 391 году Пакатом. – «Шел, говорит панегирист, под командой римских вождей и под римскими знаменами преж¬ний враг Рима и следовал за значками, против которых он преж¬де стоял, и став сам солдатом, наполнил города Паннонии, кото¬рые прежде он разорил вражеским опустошением. Гот, Гунн, Алан ютали в ряды войск, сменялись на часах, боялись оказаться не¬исправными по службе» (Paneg. Pacati, 32). Итак, Аланы, нарав¬не с другими варварами, служили в рядах римской армии восточ¬ной половины империи. Свидетельство Паката важно также том отношении, что в нем указана территория, на которой они тогда жили вместе с Гуннами, а именно: Паннония.
Установление Феодосия осталось в силе и при его преемниках. Поэт Клавдиан в своих нападках на Руфина с эмфазой корит его за привлечение в ряды римской армии северных варваров и в том числе Алан… Но тот же автор в панегирике на четвертый консулат Гонория (398 год) славит императора за то, что варвары стремят¬ся на службу империи и в их перечислении называет также Алан…
Что касается до западной половины империи, то кроме сущест¬вования там постоянного гвардейского отряда, комплектовавшегося из Алан, племя это служило ей и в виде вспомогательных, ополчений. Причиной тому были добрые отношения, установив¬шиеся между Стилихоном и Гуннами. Гунны вместе с Аланами, явились к нему на помощь против Атаульфа в 402 году; они же помогли ему сокрушить грозное движение Радагайса в 405 году.

V.

Связь Вандалов с Аланами. Языги-Сарматы. Движение Вандалов, Свевов и Алан в 406 году на Рейн

В приведенных выше свидетельствах Аланы выступают в тес¬ной связи с Гуннами. Но та масса их племени, которую увлекли, с собою Гунны из приазовских степей, была достаточно значитель¬на, чтобы выделить из себя часть, которая обособилась от них и имела свою, хотя и краткую, историю. Разумеем выселение Алан: из степей среднего течения Дуная в Галлию. Событие это отно¬сится к первым годам V века и стоит в связи с историей герман¬ского племени Вандалов.
Имя Вандалов известно уже Плинию и затем Тациту. В пору Маркоманнской войны Вандалы принимали участие в борьбе гер¬манского мира с Римом. Позднее с ними вел войну имп. Авре¬лиан. Он нанес им поражение в 271 году и заключил с ними мир, обязав их ставить две тысячи всадников на римскую службу. Вандалы жили в ту пору в пределах задунайской Дакии, которую Аврелиан предоставил надвинувшимся со всех, сторон варварам. В соседстве с ними оказались вскоре Готы, и между ними нача¬лась племенная вражда, продолжавшаяся до самого конца исто¬рии Вандалов. Не выдержав напора Готов, Вандалы подались далее на запад и с разрешения имп. Константина Великого посе¬лились в Паннонии, откуда в 406 году поднялись всем народом в Галлию. К ним присоединились Аланы значительной массой с несколькими царями во главе.
Тесная связь между Аланами и Вандалами вызвала у истори¬ка, описавшего разрушение Вандальского царства в Африке, Прокопия, ложное представление, будто эти Аланы были германцы. Прокопий называет их «готским племенем»… и ведет их вместе с Вандалами с берегов Мэотиды прямо в Галлию; Сидоний Апол¬линарий также называет Алан народом, родственным Вандалам…
Было бы однако ошибочно видеть в этом стихе поэта подтверж¬дение свидетельства Прокопия. Для Сидония связь Вандалов и Алан была живым фактом современности, который он и отметил, здесь в несколько преувеличенной форме. Он знал, что родина Алан – прикавказские страны, где древняя ученость никогда не¬помещала Германцев. Что касается до утверждения Прокопия, будто Вандалы прошли на Рейн в Галлию с берегов Мэотиды, то оно является, по всему вероятию, результатом ученой комбинации сведений автора. Ему было известно, что родина Алан – прикавказские страны. В его время прикавказские Аланы были верными союзниками империи и «друзьями христиан». Аланы, совершившие вместе с Вандалами завоевательное шествие через всю западную половину империи, могли очутиться на западе толь¬ко потому, что оставили свою родину. Что же касается до Вандалов, то в ученой литературе, а именно, в творении Дексиппа было свидетельство о том, что Асдинги, род, к которому принадлежали цари Вандалов, явились в придунайские области с «берегов океа¬на» и совершили это переселение в краткий промежуток времени, около года. Дексипп разумел, очевидно, северный океан, т. е. бе¬рега Балтийского или Немецкого моря, а никак не Мэотиду. А Прокопий, с одной стороны, обобщил свидетельство о прибытии Асдингов на берега Дуная, приписав это быстрое движение всему вандальскому племени, с другой, изменил направление пути пере¬движения Вандалов, чтобы объяснить тем их связь с Аланами.
Близкая связь между Вандалами и Аланами установилась, оче¬видно, с того времени, когда они поселились в соседстве с Языгами. В период пребывания Вандалов в пределах бывшей римской провинции Дакии, они имели Языгов своими западными соседями, а позднее, когда они переселились в Паннонию, – восточными. Официальное имя Языгов у Римлян было Сарматы. Мы не кос¬немся здесь истории их отношений к империи в течение предшест¬вующего времени, но должны здесь отметить их исконную тесную связь с соседним германским племенем Свевов. Она существовала при имп. Клавдии, оставалась в силе и во второй половине IV ве¬ка. Со времени Маркоманнской войны с ними сблизились также и Квады. Сарматы оказали воздействие на эти германские племе¬на. Аммиан Марцеллин свидетельствует, что между ними сущест¬вует полное сходство как в быте, так и вооружении.
Итак, Сарматы были вооружены длинными пиками и носили: чешуйчатые панцыри из рога; коней они кастрировали, чтобы тем обезопасить себя в своих грабительских предприятиях. Эти черты; в описании Аммиана сходятся с тем, что сообщал для своего вре¬мени Тацит; что же касается в частности кастрации коней, то еще Страбон засвидетельствовал об этом, как общем обычае у Скифов и Сарматов, т. е. кочевых степняков. Прожив почти четы¬ре века в соседстве с Римлянами, Сарматы остались таким же диким конным народом, каким они были в пору своего появления на свет истории. Удержав сами свой кочевой и конный быт и строй, они привили их также своим германским соседям, Свевам и Квадам.
В соседство с Сарматами попали Вандалы еще в конце III века. Они испытали на себе то же влияние, как и Свевы с Квадами, и за время пребывания в степных пространствах Дакии и Паннонии превратились в конный народ. По свидетельству Прокопия, Вандалы не знали другого военного строя, кроме конного опол¬чения. Их оружие – пика и сабля и сражаться пешими они не умели. Прокопий делает это замечание в рассказе об одной неудаче Вандалов в столкновении с африканскими туземцами. Гер¬манцы не были конным народом, и большинство их племен сла¬вилось пешим строем. Это превращение Вандалов в народ кон¬ников могло совершиться только благодаря воздействию со сто¬роны соседей и под влиянием природы страны, которую они зани¬жали.
Когда в их соседство явились вместе с Гуннами конные полчища Алан, близких родичей Сарматов, то конники признали друг друга и явилась возможность общих предприятий. Конники Свевы связали свою судьбу с Вандалами, к ним примкнули и полчища Алан для совместного переселения за Рейн. Более чем вероятно, что в этом движении участвовали исконные союзники Свевов Сарматы, т. е. Языги; они легко могли скрыться под имя Алан, которых одних только называет в своих сообщениях об этих со¬бытиях наше предание. Участие Свевов в этом движении делает весьма вероятным это предположение. Их посредство и участие в этом движении может явиться объяснением сближения Алан с Вандалами, т. е. того факта, для которого искал изъяснения Про¬копий в своем утверждении, будто Вандалы жили некогда на бе¬регах Мэотиды, откуда и двинулись прямо на берега Дуная, а затем и Рейна.
Что касается до хронологической даты этого события, то необ¬ходимо принять ту, которая дана у Зосима, т. е. 406 год. В хро¬нике Марцеллина оно отодвинуто на два года далее, что находит¬ся в противоречии с событиями, стоящими в связи с этим нашествием и прежде всего – гибелью Стилихона. Официальная версия традиции, которую мы имеем у Орозия, возлагает вину за это нашествие на Стилихона, который будто бы желал при помощи этих варваров низвергнуть Гонория и, посадив на римский пре¬стол своего сына Евхерия, произвести затем реставрацию язычества. Коварный умысел Стилихона был раскрыт, и Гонорий каз¬нил как его, так и его сына. Уже из самого тона сообщения Орозия очевидно, что мы не имеем здесь подлинной исторической прав¬ды, ко в данной связи нам не приходится останавливаться на этом вопросе.
Непонятным является здесь также и то, почему Аланы и при¬том в огромной массе, как видно из дальнейших событий, могли разорвать свою связь с Гуннами и двинуться на самостоятельные предприятия в союзе с Германцами. Быть может, причиной здесь были внутренние раздоры в державе Гуннов, на которые тот же Орозий мимоходом указывает в случайной заметке о самоистреб¬лении в среде варваров.

VI.

Аланы в Галлии. Респендиал. Гоар. Свидетельство Павлина из Пеллы о собы¬тиях 414 года. Аланы в Галлии при Аэции. Житие св. Германа. Беоргор. Аланы с Вандалами в Африке. Аланы в нижней Мэзии. Иордан и его предки.

Между Аланами, которые присоединились к Вандалам, про¬изошло на территории Галлии разделение. Один из их царей, Тоар, вошел в соглашение с представителями римской власти; другой, Респендиал, остался верен своим германским союзникам. Врагами вторгшихся Вандалов оказались Франки, которые нанесли им тяжкое поражение и истребили бы их в конец, если бы их не спасли подоспевшие к ним на помощь Аланы с царем Респендиалом. Свидетельство об этом сохранил из недошедшего до нас историк Григорий Турский. Отметим, что имя Респендиал встре¬чается на одной надписи из Ольвии II века.
Отделившийся от Вандалов и своих соплеменников Гоар остал¬ся в Галлии. В 412 году он находился со своей ордой в области среднего течения Рейна, вместе с бургундским царем Гупдихаром он провозгласил в Могунтиак (=Майнце) императором Иовина, которого погубил однако вскоре его союз с Атаульфом, состояв¬шийся помимо его воли. Дальнейшая судьба Гоара и его орды нам неизвестна. Быть может, впрочем к нему относится один эпи¬зод из смутной истории того бурного времени, который рассказан в автобиографии Павлина из Пеллы, носящей заглавие Eucharisticos.
Креатура Атаульфа, Аттал, во второе свое императорство уже на территории Галлии, назначил своим министром финансов Пав¬лина. В бытность в Бурдигале (ныне Бордо) Павлин был свиде¬телем грабежа и пожара, которым Готы подвергли этот город, доставшийся им по договору с Равеннским двором. Из Бурдигалы Павлин бежал в соседний город Вазатес, но там его ожидало другое бедствие: восстание «рабов», которому помогали некото¬рые лица из знати (очевидно, движение багавдов). Одновременно с тем, городу угрожало нашествие Готов. Павлин в такой беде прибег к помощи Алан, с царем которых он находился в друже¬ских отношениях. Этот последний, принимавший участие в при¬теснении туземцев лишь подчиняясь власти Готов, не отказал Пав¬лину в помощи, но считал возможным это сделать не иначе, как; если жители примут его орду в стены своего города. В обеспече¬ние верности, он выдал горожанам свою жену и сына. Орда с женщинами и детыми заняла предместия города, вооруженные воины заняли стены, обоз приведен был в боевое положение для защиты на случай нападения. Приблизившиеся к городу Готы не ¬осмелились сражаться с своими недавними собратьями по оружию, которые стояли теперь против них как враги, и отступили. Вскоре затем оставили город и Аланы. Павлин не сообщает, к сожале¬нию, имени аланского царя, не говорит он и того, почему Аланы были в ту пору (414 год) в тех местах и куда они направлялись, покинув город, который спасли от Готов. Не будет однако слиш¬ком смело предположить, что это была орда Гоара. Вследствие союза Иовина с Атаульфом Гоар должен был попасть в зависи¬мость от последнего, когда Иовина не было уже в живых, и Атаульф свободно властвовал в южной Галлии. Позднее мы встреча¬ем Алан в Галлии; но была ли это та самая орда, или это были, новые пришельцы, решить трудно. Всевластный распорядитель судьбами империи, Аэций призывал к себе на помощь Гуннов и Алан в своих войнах с Бургундами, Вестготами и вождем багавдов Тибаттоном. Эти войны относятся ко времени с 435 по 439 год. Конное ополчение Гуннов и Алан привел на помощь Аэцию комиг Литорий и отогнал Вестготов от Нарбоны, которую они осаждали. Аполлинарий Сидоний в одном из своих творений сохранил живое, современное событиям, описание тех бедствий, какие причиняли варвары населению областей, через которые лежал их путь. По заключении мира с Вестготами в 439 году, Аэций предоставил Аланам с их вождем Самбидой места для поселения в Нарбонской Галлии, а в 441 и 442 годах земли во «внутренней» Галлии. Водворение их имело вид завоевания и сопровождалось всякого рода насилиями. В хронике, в которой сохранилось это сведение, территория указана лишь общим обозначением… (очевидно с точ¬ки зрения хрониста). Но у нас есть другой источник, существенно пополняющий сообщение хроники. Разумеем житие св. Германа. В числе подвигов этого поборника чистоты христианского учения: против пелагианства и заступника за христиан, рассказано между прочим о том, как он своим вмешательством прекратил неистов¬ства Алан в Арморике. По сообщению жития…, территория между нижним течением Луары и Сеной, была предоставлена Аэцием на разграбление Аланам с их царем Эохаром во главе, за измену ее населения римскому императору. Когда «свирепый» Эохар всту¬пил со своей ордой в ее пределы, жители Арморики обратились с просьбой о заступничестве к епископу Герману и тот немедлен¬но поспешил на место событий. Смелым личным настоянием пред Эохаром Герман добился того, что тот согласился приостановить экзекуцию и дать возможность епископу отправиться ко двору в Равенну, чтобы выхлопотать отмену приговора над Арморикой. В житии сообщается далее, что епископ встретил самый любезный прием в Равенне и вымолил прощение армориканцам. Но епископ Герман умер в Равенне, а население Арморики, отличавшееся не¬постоянством и вероломством, не избегло своей участи. Таким образом, свидетельство хроники и сообщение жития св. Германа позволяют заключить, что Аланы прочно утвердились к северу от Луары.
В знаменательный год Каталаунской битвы мы застаем Алан на среднем течении Луары. Аланский царь Сангибан имел в своем владении старый римский город Аврелиану, ныне Орлеан. Поход Аттилы был направлен в сторону его владений, и Сангибан помышлял сдать город Аттиле и стать на его сторону. Аэций и Вест¬готы поспешили предупредить измену Сангибана римскому делу и принудили его участвовать в битве с Гуннами на римской сто¬роне.
Живя в пределах римской провинции, Аланы не поддавались влиянию римской культуры и не сливались с местным населением. Пресвитер массилийский Сальвиан, писавший между 439–451 го¬дами, в своих характеристиках различных варварских племен и противопоставлении того или другого достоинства последних со¬временным христианам, не находит у Алан ни одной похвальной черты, а лишь отмечает их грабительскую жадность и бесстыдные нравы. У хронистов сохранились свидетельства о двух походах, которые они предпринимали в Италию с нового места своего жи¬тельства. Первый относится к 461 году. Выступивший против них имп. Маиориан пал в битве с ними при Дертоне. Три года спустя, Аланы опять явились в Италию под предводительством своего царя Беорга или Беоргора. Но на этот раз их предприятие не было удачно: близ Пергама (Бергамо) их разбил Рицимер и в этой битве пал их царь. По возвращении Алан с похода в Ита¬лию, их постигло новое бедствие. Король Франков Хильдерик, соединившись с предводителем саксонских пиратов Одовакром, раз¬бил их и подчинил себе. С тех пор нет больше упоминаний об Ала¬нах в Галлии, и заканчивается их история.
Нам остается указать теперь на судьбу тех Аланских орд, ко¬торые остались верны союзу с Вандалами и разделили их судьбу.
В 409 году союзники перешли в Испанию, а в 411 разделили между собою эту страну; Аланам досталась средняя часть: Лузитания и Картагена. Но враждовавшие с Вандалами Вестготы двинулись следом за ними на юг в 416 году; два года спустя они нанесли Аланам тяжкое поражение близ Тартесса. В этой битве пал аланский царь Аддак. Аланы были настолько ослаблены этим поражением, что принуждены были теснее соединиться с Ванда¬лами и, разделяя с ними дальнейшую их судьбу, не имели более своих национальных царей. Гуперих, Гейзерих и Гелимер носили, титул царей Вандалов и Алан. В 427 году Аланы последовали за Вандалами в Африку, где и было основано вандальское царство, просуществовавшее до времен Юстиниана Великого, которому удалось его сокрушить.
В заключение предложенного обзора свидетельств об Аланах, в эпоху господства Гуннов мы должны отметить события, стоящие в связи с разложением державы Аттилы после его смерти. – Иордан в своей истории Готов картинно, хотя и нескладно, рассказал о происшедшей по смерти Аттилы войны народов, ополчившихся против Гуннов за свою свободу. Инициатива принадлежала Гепидам; Готы (т. е. Остготы), Руги, Свевы, Аланы, Герулы – были, участниками этой международной брани. Гуннская держава, ко¬торой давал единство гений Аттилы, разложилась и высвободив¬шиеся из-под общей власти народы обособились каждый на своей территории. Гунны, раздробившись между отдельными вождями, расселились в разных местах. Главная их масса отхлынула на вос¬ток в Припонтийские степи. Сын Аттилы Эрнак занял «крайние пределы Малой Скифии», т. е. вероятно местности на северо-восток от устья Дуная до Днестра. Часть Гуннов с вождями… пере¬шли на римскую территорию в пределы провинции «Прибрежная Дакия» и поселились на реках Вид, Искер и Лом. Иордан при¬бавляет при этом, что в пределы империи «прорвалось» еще много Гуннов в разных местах; к ним он возводит существовавшие в его время отряды византийской армии…
Отдельно поминает Иордан поселение их близ города Castra: Martis (Castramartena urbs, как он выражается), вместе с Сар¬матами и Цемандрами. Одновременно с этими событиями пере¬шла в пределы империи и аланская орда. Она явилась в ближай¬шем союзе с родственными им племенами Скирами и Садагариями и поселилась «в Нижней Мэзии и Малой Скифии». Иордан остав¬ляет нас в неизвестности о том, в какой собственно части этой обширной территории поселились Аланы, но сообщает, что они жили на своей новой территории под властью национального царя по имени Кандак. От этих Алан происходил историк Иордан. Он: не сообщил нам ничего о дальнейшей судьбе своих соплеменни¬ков, но те сведения, которые он дает о себе лично, могут служить некоторым указанием в этом отношении.
Дед Иордана, Цария был секретарем царя Кандака до самой смерти последнего. Сам Иордан состоял в свои молодые годы в той же должности при племяннике царя Кандака, Гунтрике, ко¬торый был на византийской службе и имел звание. Из близкого знакомства Иордана с территорией Нижней Мэзии, Прибрежной Дакии и северной Фракии, а также и с историей этих мест, можно заключить, что Гунтрик, при котором он служил, исполнял обя¬занности римского военачальника во Фракийской диэцезе… В кон¬це своей жизни Иордан был монахом и жил в Константинополе, где он и занимался своими литературными трудами. Он не поми¬нает о том, когда он принял христианство, а потому является вероятность, что христианами были уже его родители. В высшей степени интересно и важно то обстоятельство, что для своих ли¬тературных произведений он избрал латинский язык. На этом языке говорило туземное население подунайских провинций, и Иордан мог усвоить этот язык с детства на своей родине. Зна¬комство Иордана с культурным языком, а еще более того – его выступление на литературное поприще, хотя он и справедливо называет себя agramatus, служба его принципала в высоких воен¬ных чинах на территории подунайской области, – все это вместе делает вероятным предположение, что его соплеменники подверг¬лись культурному влиянию государства, в пределах которого они поселились вскоре после 453 года, а так как мы в последующее время ничего не слышим об Аланах в Нижней Мэзии или Малой Скифии, то отсюда можно заключить, что они слились с остатками; туземного романизованного населения и потеряли свою националь¬ность.

VII.

Прикавказские Аланы в VI веке. Отношения их к империи. Нашествие турок. Эпизод из жизни имп. Льва. Крещение Алан. Свидетельства Константина Пор¬фирородного. Семейные связи византийских императоров с аланскими царевнами в XI и XII вв.

Аланы, увлеченные Гуннами на дальний запад, исчезли в во¬довороте «событий V и VI веков. Разобщенные со своей родиной, смешавшиеся с германцами или с романским населением провин¬ций империи, в среде которого они оказались, они скоро, по-видимому, утратили свою национальность и были позабыты историей. От VII и дальнейших веков нет никаких упоминаний об Аланах… ни в Испании, ни в Галлии, ни в подунайских областях. Но та часть племени, которая осталась на родине, сохранила свою поли¬тическую и национальную самостоятельность и имела свою, хотя и очень для нас скудную, историю в течение дальнейших веков. Первые упоминания об Аланах на их прикавказской родине после Аммиана Марцеллина, т. е. конца IV века, принадлежат современ¬нику имп. Юстиниана Великого, Прокопию.

ХРИСТИАНСТВО У АЛАН

I.

Аланы, т. е. предки нынешних Осетин, были в X веке христи¬анским народом. Сведение об этом в самой ясной и определенной форме сохранено Константином Порфирородным в сочинении De cerimoniis aulae Byzantinae. Перечисляя формулы официаль¬ного обращения византийского императора к властителям разных племен и народов, царственный автор приводит также и ту, с ко¬торой надлежало обращаться к властителю Алании.
Текст этого обращения, в особенности если сравнить его с другими подобными формулами, как то: к киевскому князю, к хазарскому кагану, а также к разным кавказским державцам, свидетельствует о близких в ту пору отношениях между Византией и Аланами и о том значении, какое имел властитель Алании в сфере тогдашних политических интересов. Не касаясь в данной связи политической стороны вопроса, мы можем извлечь из при¬веденной формулы непреложное свидетельство о том, что Аланы были христианским народом в половине X века, когда писал Константин Порфирородный. Какую же давность имело в ту пору христианство у Алан и с какого времени стало оно народной религией?
Вопрос этот ставил и разрешал его вполне определенно преосвященный Макарий в своей «Истории христианства на Руси до Владимира». Во втором издании этого сочинения (СПб., 1868) ав¬тор посвятил Аланам целую главу, стр. 85–97. Нельзя однако сказать, чтобы преосвященный Макарий разъяснил вопрос; напро¬тив, он ввел в него целый ряд неосновательных предположений и гипотез, которые его скорее затемнили, чем содействовали его разрешению.
Так, во-первых, преосв. Макарий утверждал начало христиан¬ства у прикавказских алан в IV веке, основываясь на том, что у Сократа, Кирилла Иерусалимского и Иоанна Златоуста есть упоминание о христианстве у «Савроматов», причем автор не сделал однако попытки выяснить, кого именно следует разуметь под Савроматами в кратких и случайных упоминаниях имени этого народа у названных писателей. Во-вторых, он считал вполне не¬сомненным фактом, что аланская епархия существовала в VIII ве¬ке, хотя и отметил, что первое упоминание епархии этого имени заключается в росписи кафедр, принадлежащей времени Льва Мудрого (887–911), – последнее также неверно. В третьих, он признал вторую аланскую епархию в митрополии Вичинской, следуя в данном случае Ле-Киену, который помещает Вичину на Ку¬бани. Так как притом преосв. Макарий верил в тождество Алан и Хазар, то известный эпизод миссионерской деятельности просве¬тителя славян, Константина-философа на берегах Волги, запу¬тывал его в противоречие с самим собой. Выход из затруднения он нашел довольно простой: он допустил предположение, что хри¬стианство существовало у алан наряду с другими «верами», что оно господствовало «только в верхней половине Алании, между Доном и Волгой, в то время, когда в нижней половине, у Кавказа и Каспийского моря, только что вздумали искать себе просвети¬телей» (стр. 95).
Признавая изложение вопроса о христианстве у Алан в труде преосв. Макария лишенным всякого научного значения, так как оно не основано на тщательном анализе данных и изобилует ни на чем не основанными домыслами, мы не считаем нужным вхо¬дить в его опровержение. Из других наших церковных писателей никто, насколько нам известно, не касался вопроса о том, когда Аланы стали христианским народом; таким образом, дело оста¬ется и доселе в том неверном освещении, какое дал ему преосв. Макарий.
В противоположность утверждениям заслуженного историка русской церкви, мы со своей стороны полагаем, что христианство у Алан в пору Константина Порфирородного имело очень незна¬чительную давность: оно восходило лишь к началу X века. Пока¬зание в этом смысле дает источник, оставшийся неизвестным преосв. Макарию, а именно: переписка патриарха Николая Мис¬тика.
Как известно, Николай Мистик дважды занимал патриарший престол: от 901 до 907 года и в 912–925 гг. Из сборника его писем к интересующему нас вопросу относятся следующие семь: 46, 51, 52, 118, 133, 134, 135; пять из них обращены к архиепископу Ала¬нии Петру, а именно: 52, 118, 133, 134, 135, а два остальных, 46 и 51, – к властителю Авазгов, Григорию. Кроме того сюда же относится одна заметка, патриарха в 9-м письме, обращенном к дарю болгарскому Симеону. Сообщения патриарха в этих пись¬мах не оставляют никакого сомнения в том, что просвещение Алан светом христианства совершилось в патриаршество Николая Мис¬тика и притом, вероятно, в ту пору, когда он вторично занял пат¬риарший престол; непосредственное участие в этом деле принимал властитель Авазгии. Излишне, быть может, напоминать, что хри¬стианство у Авазгов имело в ту пору почтенную давность: оно су¬ществовало со времени имп. Юстиниана Великого. Обращаемся к содержанию указанных писем.
В первом из них, № 46 Сборника, патриарх приветствует князя Авазгии с восшествием на трон недавно умершего отца его, вы¬ражает свое сочувствие его сыновней скорби, хвалит доблести по¬чившего и высказывает любезное пожелание, чтобы сын превзошел в них своего отца; а в заключение письма, отвечая, по-видимому, князю на его вопрос относительно содействия «архиепископу Алании», патриарх предоставляет дело доброжелательному усмотрению князя, выражая полную уверенность в том, что он окажет содействие пастырю соседнего народа, если тот, находясь в чужой стране, быть может нуждается в самом необходимом для жизни.
Во втором письме к тому же князю (51) патриарх хвалит его за святую ревность в деле просвещения светом истины народа Алан и продолжает так: «от разных лиц, которым известно о тво¬их подвигах, мы узнали, что ты положил с божьей помощью боль¬шое старание в деле просвещения князя Алании и тех, которые вместе с ним удостоились святого крещения». В заключение патри¬арх благодарит князя за гостеприимство и помощь, которые он оказал архиепископу-миссионеру.
Письма патриарха к архиепископу Алании Петру проникнуты самым искренним чувством дружбы и участия к делателю на но¬вой ниве христианского просвещения. Во всех пяти патриарх уте¬шает и ободряет миссионера, увещевая его к бодрости и энергии в сознании величия его призвания. Несколько раз делает он заме¬чание, что крещение Алан – дело недавнее. Так, в одном из этих писем (52) есть такая фраза: «Разве ты не разумеешь, что чело¬веколюбец Спаситель наш, уничиживший Себя из высоты славы Своея, чтобы спасти погибшее, чтобы ходящих во мраке нечестия вывести на свет благочестия, направил и тебя на служение, кото¬рое Сам избрал для Себя? … разве не считаешь ты себя самым блаженным среди людей»? В конце того же письма патриарх, да¬вая пастырское разъяснение на изложенные в письме к нему ар¬хиепископа Петра затруднения водворить христианские нравы в семейный быт новообращенных, выражается так: «ты сам пони¬маешь, что нелегко дается переход от языческой жизни к стро¬гости Евангелия». Ввиду этого он советует архиепископу Петру действовать отеческим убеждением, допускать строгость в отно¬шении простых людей, но соблюдать крайнюю осторожность в от¬ношении людей знатных и властных, чтобы не отвратить от хри¬стианства весь новоприобретенный для церкви народ.
В другом письме (133) патриарх выражается так: «народа, которому ты послан вождем и спасителем, вторым после первого Спасителя и Бога нашего»… В том же письме Аланы названы народом, вновь призванным к благочестию…, а далее речь идет опять о незаконных браках, причем патриарх опять внушает до¬пускать послабления в отношении князя страны… и людей, уже издавна живущих в таких браках. – Из контекста письма не видно, какие то были браки и в чем являлись они незаконными., Не будет слишком смело предположить, что, между прочим,. то было многоженство. Напомним, что доминиканец Юлиан, посе¬тивший Матрегу, т. е. Таматарху-Тмутаракань, около 1235 года сообщил, что князь той земли, исповедовавший вместе со своим народом христианство греческого исповедания, имел сто жен.
Утешая и ободряя просветителя Алании в его трудном деле и оправдываясь от его упрека, будто он забыт в Константинополе, патриарх имеет случай предостеречь его от раздора с другим миссионером в тех странах, Евоимием (письмо 135). Патриарх хва¬лит Евоимия, как мужа богобоязненного, благочестивого и добро¬детельного. Текст письма оставляет нас в неизвестности, кто был Евоимий, и на какой почве возникло столкновение с ним у архи¬епископа Петра. Быть может, следует искать разъяснения в том упреке, который патриарх сделал Петру в предшествующем (133) письме, а именно: притязание на первенство… В письме к болгар¬скому царю Симеону (9-ое письмо Сборника) патриарх Николай, рекомендуя царю своего посланца, сообщает, что он был миссио¬нером в Алании, откуда в настоящее время воротился. Быть мо¬жет, этот монах, из аскетов Олимпа… был вторично послан в Ала¬нию на помощь архиепископу Петру и там вышло у них препира¬тельство из-за первенства в деле просвещения Алан светом хри¬стианства.
В переписке патриарха Николая есть еще одно письмо, кото¬рое, быть может, также относится к занимающему нас вопросу и заключает в себе указание на то лицо, которое призвало внимание патриарха к Аланам. Разумеем письмо 106, обращенное к еписко¬пу Херсона. В нем патриарх воздает адресату хвалу за его заботы о просвещении светом христианства какого-то народа, «обману¬того и едва не уловленного злым демоном из недр благочестия»… Он предлагает епископу Херсона избрать достойное лицо в епис¬копы для этого народа и прислать его для посвящения в Констан¬тинополь, причем из контекста ясно, что народ этот не имел до¬толе своего пастыря… Так как первым епископом у Алан был Петр, а Евоимий действовал в этой стране раньше его и оттуда воротился в Константинополь, то, таким образом, является весьма вероятным, что в письме патриарха к епископу Херсона речь идет именно об Аланах. Впрочем в переписке патриарха с архиеписко¬пом Петром ни разу не встречается упоминания о каких-либо от¬ношениях к Херсонскому епископу; потому мы не можем, конечно, настаивать на нашей догадке.
Как бы ни обстояло дело в этом частном, вопросе, письма пат¬риарха Николая дают совершенно ясное и определенное свидетельство о том, что Аланы вместе со своим князем были крещены в начале десятого века, а до тех пор были народом языческим. Давние сношения Алан с Византией, о которых сохранилось немало известий у византийских писателей (так, Прокопий называет их друзьями христиан и империи издав¬на), а равно также их сношения с христианскими соседями, Ивера¬ми и Авазгами, делают весьма вероятным, что христианство не было неизвестно издавна в стране Алан. Быть может, не редки были случаи обращения в христианство отдельных лиц и семейств; но то были частные факты, не имевшие большого значения, и Аланы, как народ, оставались язычниками до начала X века, пока не обратили их в христианство монах Евоимий и архиепископ Петр, при ближайшем участии к делу патриарха Николая.
В полном согласии с этим положением стоит свидетельство, какое можно извлечь из списков епархий Константинопольского престола… В древнейшем из известных поныне документов этой категории, носящем имя Епифания Кипрского, Notitia VII в из¬дании Parthey’я, нет упоминания об аланской епархии. Ученые исследователи хронологии этих памятников, Гельцер и Де-Боор, приурочивают этот список к концу VII или началу VIII века. Не значится аланская епархия, далее, в ближайшем по времени спис¬ке, который недавно был опубликован Де-Боором и приурочен им, на основании тщательного анализа заключающихся в нем дан¬ных, ко времени незадолго до седьмого вселенского собора, т. е. 787 года. Нет Алании также и в списках, которые относятся ко времени патриарха Никифора (806–815 год)… Нет ее, наконец, и в том списке, который носит имя Василия и принадлежит, как то доказано Гельцером, времени Льва Мудрого. Первое упоми¬нание Алании содержится в списке, принадлежащем X веку, в котором есть уже и Россия. Аланская кафедра повысила к тому времени в своем ранге и числится уже не архиепископией, как бы¬ло при патриархе Николае Мистике в пору ее основания, а митро¬полией, занимая по достоинству место непосредственно вслед за Россией, т. е. 61-ое.
Соседняя с Аланией, древняя для той поры епархия Авазгийская осталась в прежнем своем ранге архиепископии. Причиной возвышения Алании было, по всему вероятию, политическое зна¬чение Алан в ту пору. Оно засвидетельствовано в той формуле обращения византийского императора к властителю Алании, кото¬рая приведена выше. Тогда как остальные кавказские династы, помянутые имп. Константином Порфирородным, а именно: у Иве¬ров, Авазгов, Албанцев и еще семи племен, получали от импера¬тора «приказ», только один властитель Алании удостоен чести признания самостоятельным государем дружественной державы, которого император именует своим «духовным чадом». О роли, которую играли Аланы в политических отношениях того време¬ни, сообщил нам тот же Константин Порфирородный в другом месте своих творений… Аланы были той силой, которая парализо¬вала хазарскую державу и устраняла ее опасность для интересов Империи: они могли залегать пути в Саркел и не допускать Хазар до Крыма. Таким образом, для дальнего востока значение Алан было аналогично тому, какое имели Печенеги в отношении Рус¬ских, как сообщил о том тот же царственный автор в своих советах сыну.

II.

Приняв христианство в начале X столетия, Аланы оставались затем христианским народом в течение целого ряда веков. Наи¬большее число свидетельств, какими мы располагаем в настоящее время, относится к XIII столетию. Таково, во-первых, показание доминиканца Юлиана, который посетил Аланию ок. 1235 года на пути в страну приволжских «Венгров», т. е. по-видимому, башкир. Юлиан проник в Аланию из Таматархи, совершив это путешествие в 13 дней. Верования Алан, по его словам, представляли смесь христианства с язычеством. Они соблюдали воскресный день, от¬мечая его полной взаимной безопасностью, чтили крест, но имели самые смутные понятия о христианском учении и обычаях. Второй по времени памятников – «Аланское послание» епископа Феодора от 1240 года. Будучи поставлен Константинопольским патриархом в епископы Алании, Феодор, алан по происхождению, нашел своих соотечественников вблизи Херсона в Тавриде, где и преподавал им пастырское учение. Претерпев разного рода затруднения, он до¬стиг наконец прикавказской Алании, где испытал горькое разоча¬рование, застав свою паству христианской лишь по имени. Инте¬ресно и важно в его рассказе то, что у Алан были повсюду свя¬щенники из местных людей: так как они были поставлены не за¬конно, то епископ Феодор, после долгих колебаний, совершил над ними вторичное рукоположение. Близким по времени свидетелем является западный монах Рубрук, который совершил путешествие по южнорусским степям в 1253 году, направляясь из Солдайи, т. е. Судака, в местопребывание хана Золотой Орды. Как в Су¬даке, так и в степях на Дону и на Волге встречал он Алан, кото¬рые были христианами греческого исповедания.
Первому десятилетию XIV века принадлежит интересный эпи¬зод, а именно переход на службу Империи придунайских Алан, которые входили в улус «безбожного» Ногая. Эти Аланы были христиане и вели свои сношения с императором через вичинского митрополита Луку. Эпизод этот мы имели случай разбирать в другом месте.
О христианстве Алан на их прикавказской родине в 1329 и 1333 году дают свидетельство сношения папы с аланским князем Милленом, который, по-видимому, был обращен в католичество, благодаря стараниям римских миссионеров. Но дело их было не прочно, и в XV веке Аланы оставались христианами греческого исповедания, как о том засвидетельствовали Иосафат Барбаро и Лаоник Халкондил.
Не входя здесь в разбор перечисленных свидетельств, мы ог¬раничимся утверждением, что Аланы были христианским народом от начала X и до второй половины XV века.
Аланская епархия, созданная трудами миссионеров Евфимия и Петра, имела свою историю, от которой дошли до нас лишь от¬рывочные сведения. Как было указано выше, епархия эта была митрополией уже в конце Х-го века. Ученый канонист половины XII столетия, Феолор Вальсамон, имел случай встречаться с митрополитом Алании, от которого он слышал жалобы касательно нестроений в брачной жизни духовных лиц в этой епархии. Помянув об этом, Вальсамон сделал одно замечание о положении аланской епархии в Константинопольском патриархате. В ведении патриархата, как он сообщает, находятся три диоцеза: Азиатский, Понтийский и Фракийский. Между ними распределяются кафедры, расположенные в странах варварских: Аланы принадлежат к: Понтийскому диоцезу, а Русские – к Фракийскому. В конце XIII века митрополия аланская является в соединении с Сотириупольской (т. е. Авазгийской) и Зикхийской. Заместитель этих трех кафедр принимал участие в Константинопольском соборе, который происходил в первый год правления Андроника старшего, т. е. в 1282 году, и его подпись имеется на соборных актах. Такое соединение в одном лице представительства трех кафедр имело, по-видимому, случайный характер, по крайней мере, в отношений епархии Зикхийской. Дело в том, что в документе, относящемся ко времени того же императора, а именно к 1317–18 году, помянут самостоятельный митрополит Зикхии с титулом Зикхо-Матрахского. На него, совместно с митрополитом Алании и Вичины, возложено было разобрать распрю, которая возникла между митрополитами готским и сугдейским из-за подведомственности пограничных местностей, вновь населившихся в ту пору после продолжительного запустения. Что же касается до соединения епархий Аланской и Сотириупольской, то у Никифора Каллиста есть сведения о формальном соединении этих двух епархий в одну в правление имп. Алексея Комнина (1081–1118). Сообщение это находится однако в некотором противоречии с данными, которые заключены в «Аланском послании» епископа Феодора 1240 года.
Разыскивая путь в свою епархию, Феодор прибыл в Херсон и оттуда в Боспор, т. е. Керчь; отсюда он хотел, по-видимому, направиться на место своего пастырского служения. Но там ему не было дозволено высадиться на берег. Пристав затем где-то на кав¬казском берегу, еп. Феодор достиг пределов своей епархии только после 60-дневного очень трудного пути. Очевидно таким образом, что ему пришлось проходить через один из горных проходов, кото¬рые служили для сношений Алан с побережьем, занятым Авазгами. Если бы епархии Аланская и Авазгийская были в ту пору со¬единены, то вместо окружного пути через Херсон и Боспор еп. Феодору проще и естественнее было бы направиться через Трапезунт в Сотириуполь, где была кафедра Авазгийской епархии, и прибыв в этот последний город, еп. Феодор находился бы уже в пределах своей епархии. Но он определенно отмечает, что ему удалось до¬стигнуть своей паствы только после 60-дневного странствия, сопровождавшегося всевозможными затруднениями. В пору более позднюю соединение епархий Аланской и Сотириупольской было нормальным порядком. Указание на это дает один документ Кон¬стантинопольского патриархата от 1347 года. В нем сообщается, что предшественник патриарха Иоанна Апри назначил, по каким-то соображениям, особого епископа на кафедру Сотириупольскую. Митрополит Аланский заявил свой протест и представил доку¬менты: синодальное постановление и хризовул, которыми и было доказано издавна узаконенное соединение обеих кафедр. Из про¬теста митрополита включено в текст акта соображение, которым «было мотивировано это соединение, а именно: «митрополия алан¬ская вовсе не имеет собственной архиерейской кафедры по той причине, что народ ее ведет пастушеский образ жизни»… Прини¬мая в соображение такое положение дела, патриарх Иоанн поста¬новил, чтобы на будущее время нерушимо соблюдалось «старо¬давнее» положение о единстве этих кафедр, и Аланский митропо¬лит носил также титул Сотириуполького… Обиженный и затем восстановленный в своих нравах митрополит, по имени Лаврентий, принимал участие в соборе, осудившем ересь Варлаама и Акиндина…
Ле-Киен в своем Oriens Christianus (I, 1348–9) сопоставил упоминания о семи аланских митрополитах, которые распреде¬ляются по времени от половины XII века и до 1347 г. Ему остался неизвестен просветитель Алании архиепископ Петр, а Лаврентий являлся для него последним представителем этой епархии. В на¬стоящее время можно назвать еще двух архиереев, которые зани¬мали аланскую кафедру после Лаврентия. Имена их – Симеон и Каллист. Они были соперниками и врагами, а время их столкно¬вения– 1356 год. Об этом эпизоде из истории аланской епархии мы имеем сведения в двух источниках: Никифор Григора и документы Константинопольского патриархата.
У Никифора под 1356 годом рассказано следующее. – Патри¬арх Филофей поставил на аланскую кафедру трапезунтского грека Симеона. Когда тот прибыл в свою епархию, то один монах, по имени Каллист, стал обличать его в симонии. Симеон был вызван на суд в Константинополь. Дело затянулось, а между тем произо¬шла революция: низвержение Кантакузина. Вслед затем устранен был патриарх Филофей и восстановлен на престоле низверженный за два года до того Каллист. К нему сумел подойти Симеон и пле¬нил его обещаниями щедрых даров. Каллист, не разбирая имев¬шегося о Симеоне дела, допустил его до сослужения и участия в заседаниях патриаршего синода, затем отпустил назад в епархию. Обещаний своих Симеон не сдержал, а между тем в Константино¬поль явился соименный патриарху обвинитель Симеона, запасшись щедрыми средствами для подкупа патриарха. Предъявив синоду свои обвинения против Симеона, он просил сместить его и назна¬чить на аланскую кафедру его самого, Каллиста. Так и поступил патриарх, прельстившись его дарами. Вновь назначенный митропо¬лит отправился в свою епархию и прогнал оттуда Симеона. Тогда Симеон явился в Константинополь и обратился с жалобой к им¬ператору, который был этим крайне возмущен и потребовал у патриарха объяснений. Чем и как кончилось это дело из рассказа Григоры не видно.
В совершенно иных чертах предстает это дело в синодальном акте 1356 года… В этом документе речь идет о низложении аланского митрополита Симеона, причем замечено, что он получил митрополию от патриарха Исидора. Главными обвинителями Си¬меона являются священники из города Таны: протопоп Михаил и пресвитеры Николай и Феодор. Они принесли патриарху Филофею жалобу на незаконные поборы, которые взимал с них митро¬полит. По этому делу патриарший синод судил уже раньше Си¬меона и произнес над ним приговор, которому тот подчинился, но только для вида. После суда он отправился к татарскому хану в Золотую орду, получил от него «диалихий» (ярлык?) и совер¬шил затем целый ряд бесчинств и противозаконных деяний. На священников в Тане он наложил запрет отправлять требы, вслед¬ствие чего дети некоторых православных семейств были окрещены в армянскую веру. Далее, он самовольно поставил архиерея на «кавказскую» кафедру, деяние, которое патриарший синод при¬знал вполне незаконным. Удостоверившись в справедливости све¬дений о незаконных поступках Симеона путем опроса Константи¬нопольских граждан, имевших торговые дела в Тане и бывавших там (имена их названы в документе), патриарх вызывал Симеона на суд в Константинополь, и когда тот не явился, дал ему отсроч¬ку. Когда же Симеон пренебрег этим и в Константинополь не явил¬ся, то патриарший синод произвел над ним суд заочно и отрешил его от сана со снятием с него и священства.
Из одного документа последующего времени, от 1364 года… можно усмотреть, что приговор патриаршего синода над Симео¬ном не вошел в силу. Состоялось, правда, назначение другого ли¬ца на его кафедру, но оно окончилось тем, что вновь была рас¬торгнута связь между епархиями Аланской и Сотириупольской. Первая осталась за Симеоном, который жаловался на насильственное расторжение его епархии на две, и так как его соперник вско¬ре умер, то он опять соединил обе кафедры в своем лице. Доку¬мент этот интересен также и в том отношении, что в нем пере¬числены владения митрополита Алании. К ним относятся: цер¬ковь во имя пресвятой Богородицы-Утешительницы в Трапезуйте; с клиром и принадлежащими этой церкви угодиями, церковь Бо¬городицы Афинской в Сотириуполе и земли «около Алании, Кавказии и Ахохии (?)»… Лицо, занимавшее в 1364 году аланскую кафедру, быть может тот самый Симеон, было в ту пору замести¬телем митрополии Мелитинской (в Армении).

Pages: 1 2 3

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.