Роман. Ахмад Автуринский

ХАСАН ГАПУРАЕВ

(Роман)

ГРОЗНЫЙ – 2017

ПРЕДИСЛОВИЕ
Еще с 1970 года работаю над романом про Автуринского шейха Баматгирея-Хаджи (1овда). Будучи учеником седьмого класса, я посещал все зикры в селе. Мне очень нравилось после зикра слушать почтенных старцев нашего села: Ахмархаджи Хуту, Ганди Хасана, Адаги Джунаида, Асхана Эми, Вахаби Халада, Ваши Абумуслима, Ахмада Гилани, Лепи Шайхахмада, Муци, запевалу зикра Бийсултана и других. Бывало после зикра и обильного угощения хозяев тризны мясом и сладостями зикристы быстро не расходились, как это происходит сейчас. Они любили рассказывать о жизни наших именитых сельчан, о Баматгирее-Хаджи и сыне его – легендарном шейхе Али Митаеве.
Шейх Али Митаев был сподвижником знаменитого абрека Зелимхана. Ещё в молодости он участвовал в налете на Кизлярское казначейство. Но меня тогда интересовало другое. Нет-нет да где-то и всплывали образы Чеги Храброе сердце и Ахмада Автуринского. Последнему сельчане воздавали дань за воспитание будущего волхва Баматгирея-Хаджи.
Шли года. Мой роман «Воспоминания о Баматгирее-Хаджи» напечатать было невозможно. Он как святой был репрессирован царскими властями, а сын его – легендарный шейх Али Митаев – попал в молох сталинской репрессивной машины и был расстрелян в застенках ЧК 25 сентября 1925 года.
– Не торопись, будет еще время напечатать твои святые книги, – говорила мне моя 120-летняя тетя Цовза, которая помнила этих святых людей, лично знала их, много времени провела в их доме.
Мой роман превратился в трилогию. Про Али Митаева получился другой роман – «Летучий отряд мюридов». Но где-то на задворках памяти жили и рассказы о Ахмаде Автуринском. И вот года два назад звонит мне Али Муслимов – мой давний друг и аптекарь из Курчалоя.
– Я нашел Тимербулата! Помнишь, еще лет пять назад ты просил расспрашивать зикристов из Курчалоя, не слышал ли кто про писаря Баматгирея-Хаджи Тимербулата.
Через пару дней мы уже были в высокогорном Беное. Имам сельской мечети оказался праправнуком Тимербулата. Узнав цель нашего визита, он очень обрадовался и повел нас на обеденную молитву в мечеть, построенную еще в 1820 году на пожертвования сельчан. В 1834 году здесь молились Байсангур Беноевский, будущий имам Дагестана и Чечни Шамиль, имам Чечни тех лет Ташов-Хаджи, мудир имама Геза-Хаджи Зандакский, Кунта-Хаджи, Баматгирей-Хаджи. Мечеть была несколько раз сожжена царскими войсками, а потом разрушена советскими партийцами, но каждый раз восстанавливалась бенойцами. Узнав святость и историческую ценность этой мечети, Рамзан Кадыров запретил ее трогать и новую пятничную мечеть построили на холме неподалеку отсюда.
В очередной наш приезд в Беной, когда мы уже сдружились и Хусейн поверил, что я не очередной «любитель» истории, он выложил передо мной с десяток старых, аккуратно зашитых рукописных книг своего прадеда на арабском языке. От них пахло воздухом тех грозных лет Кавказской войны и святостью. От этой арабской вязи в мозгах и в душе щипало, в глазах рябило, а время застывало в памяти.
– Это творчество моего прадеда. Вот его хроника Кавказской войны, в тексте есть исправления рукой самого Баматгирея-Хаджи. Вот письмо Ташов-Хаджи к будущему имаму Шамилю, в котором он задает ему 18 вопросов, а это ответ Шамиля. К каждой папке своими руками касался Баматгирей-Хаджи. Он сам грузил их на подводу, когда через 20 лет службы писарем шейха в Автурах Тимербулат уезжал в Беной. И строго наказал их хранить, притом рассказал, как и где.
У меня отнялся язык, передо мной святая тайна веков, достоверная история тех суровых лет. Немного успокоившись, я взял интервью для газеты у имама села. Поговорил с людьми, которых он пригласил. Со слов своих отцов они знали о приезде в этот горный край Баматгирея-Хаджи и Али, которые приезжади, чтобы примерить кровников.
В очередной наш приезд в Беной Хусейн пригласил своего двоюродного брата Саида. Этот в прошлом водитель автобуса оказался великолепным рассказчиком, помнил имена героев тех лет, назвал сопровождавших Баматгирея-Хаджи в горы и припомнил вот такой случай.
На похоронах Ташов-Хаджи в Саясане в 1846 году имам Шамиль, Геза-Хаджи, Кунта-Хаджи, Баматгирей-Хаджи принимали тезет. А соболезнования выражали все шейхи Дагестана и Чечни тех лет. Когда тризна подошла к концу и гости начали разъезжаться, к Баматгирею-Хаджи подошла делегация из какого-то села и попросила участвовать в процессии примирения двух враждующих родов. Шейх принял это предложение. Когда началась разборка, потерпевший наотрез отказался от примирения. Тогда Баматгирей-Хаджи сказал хозяину дома, к которому они пришли с предложением примириться:
– Я тебе привел много примеров примирения горцев еще в более тяжких случаях преступления. Ты не согласен на примирение. Тебе должен стать примером поступок шейха Гези-Хаджи из Симсира. Он не только простил убийцу своего единственного сына, но даже усыновил его и построил ему дом у себя во дворе. Теперь я воспользуюсь тем, на что имею право. У тебя остался единственный сын. Он прячется у ваших родичей здесь в селе. Он уговорил тебя не прощать убийцу, чтобы он сам отомстил за него.
В это время один из всадников сопровождения Баматгирея-Хаджи куда-то ускакал и вернулся скоро с юношей, который был перекинут через седло. Он бросил его к ногам шейха и, не сказав ни слова, отошел. В толпе ахнули:
– Это же Ахмад Автуринский! – Напуганный юноша тут же извинился и простил кровника.
В толпе мало кто знал, что он дядя Баматгирея-Хаджи, и весь рассказ шейха был рассчитан для него.
Этот рассказ Саида подтолкнул меня к историям об Ахмаде Автуринском. И не только. Тут я понял ошибку историков и писателей Дагестана и Чечни. Все Шамилевское движение у них взято из царских источников, оторвано от религии, а советские идеологи затем окончательно перетасовали историю имама. Совсем в другом свете он предстает перед нами как шейх накшбандийского тариката. Он был самым способным учеником сначала Джамалуддина, а потом большого знатока ислама Магомеда Ярагского. Вот что говорил последний: «Человек должен верить во что-то одно, единственное, в то, что он признает лучшим на свете, и это единственное, наше высшее благо, и есть вера наших отцов». А отцы верили во Всевышнего. Они не допускали, что на свете может быть несправедливость».
Поначалу Магомед Ярагский рассматривал лишь мирные формы достижения свободы и равенства для горских народов. В попытках добиться чисто духовного самоутверждения свободы горцев он призывал окружающих к смирению и отрешению от жизненных тягот. Великий просветитель, он все же использовал термины «верный» и «неверный». Однако в его учениях и речах смысл этих терминов был совершенно иным, нежели тот, который мы иногда придаем им сейчас. Он не считал, что верные – это лишь мусульмане, а неверные – весь остальной мир, и в первую очередь христиане. Неверными Магомед Ярагский считал всех тех, кто не привержен идеалам всеобщей свободы и равенства, будь-то христианин или мусульманин. И всех, кто хотел ему следовать, он старался направить на праведный путь и научить, как донести свое учение до остальных горцев.
Современные историки чаще всего рассматривают движение горцев как национально-освободительное или народно-освободительное, хотя на самом деле это далеко не так. Магомед Ярагский, как и его последователи, не имел целью лишь народное или национальное возрождение. Ведь свобода всего народа еще не означает свободу каждого человека. Национальные интересы не всегда связаны с интересами отдельной личности. Это очень хорошо понимали духовные предводители горцев Ташов-Хаджи и имам Шамиль, и в первую очередь сам Магомед Ярагский. Эти догмы чеченских священнослужителей хорошо знал Ахмад Автуринский.
Я очень благодарен моим односельчанам, которые свято чтят память о народном герое. Особенно благодарен ныне покойному Абдулле Гапаеву. Ему досталось трудное время. Он жил в атеистическом государстве, а документы шейхов были засекречены. Впрочем, во что вылился мой многолетний труд судить вам, дорогие читатели. Итак, Ахмад Автуринский и его друзья – Буга и Чега Храброе сердце, а также другие джигиты, лихие наездники тех лет….
Автор.

РЕЦЕНЗИЯ
на роман Хасана Гапураева «Ахмад Автуринский»

Под талантливым и пытливым пером писателя огромный исторический пласт жизни гордого чеченского народа – Кавказская война и Шамилевское движение – словно ожил и предстал в образах реально существовавших людей – Ахмада Автуринского и его боевых друзей, гордой Зазы, мудрого Дуды Исмаиловича, имама Шамиля и многих других. По своим жанровым особенностям, подаче материала это произведение больше тяготеет к исторической прозе, точнее, к исторической повести, что нисколько не умаляет его художественных достоинств. Собрав по крупицам малоизвестные факты из жизни главного героя – своего земляка Ахмада Автуринского: легенды, предания, фольклорные материалы, автор создает образ народного защитника, «удальца-джигита», для которого справедливость, честь и совесть – не пустые слова, а те главные принципы, которыми он руководствуется в жизни. Как пишет автор, «не только воинская доблесть пылкого юноши прославила его имя; храбростью, благородством, добротой и честностью молодой Ахмад завоевывает уважение и любовь народа. Дружеское расположение к Ахмаду Автуринскому питал и сам имам Шамиль, умевший выделять в народе достойных людей». Художественная ткань произведения тесно переплетается с исторической. Язык произведения богат древними притчами, мудрыми народными выражениями, пословицами. «Для абрека бой, что танец для влюбленного горца», «мужество и счастье живут недолго», «Аллах дает мужественным людям – мужественных жен, подлецам – подлых, хитрецам – хитрых, купцам – купчих, умным – умных!», «чем больше врагов, тем выше слава» и другие. Живописен образ горца Дуды Исмаиловича, который сродни русскому богатырю Илье Муромцу. Он воплотил в себе лучшие черты народных мстителей – ум, находчивость, отвагу. Подкупает своей честностью и смелостью образ Зазы, прекрасен портрет Светланы Меньшиковой, красивой казачки, которую вопреки всем обычаям не побоялся взять в жены отважный Ахмад Автуринский.
Очень важна позиция автора как интернационалиста. На протяжении всего повествования автор стремится подчеркнуть идею интернационализма – черту, объединяющую два великих народа. Эту черту мы находим и в образах великих писателей и поэтов – Л. Толстого, А. Пушкина, М. Лермонтова. Особое место в романе занимает глава, посвященная великому русскому поэту Михаилу Лермонтову, еще в детстве жившему на Кавказе и хорошо знавшему характер чеченцев. В одном из стихотворений он писал: «Здесь за добро – добро, И ненависть безмерна как любовь». Их встреча в военных условиях с Ахмадом Автуринским закачивается дружбой.
Чем дальше уходит автор в суть событий, тем интереснее становится повествование и язык произведения.
Хочется пожелать автору не увлекаться описательностью, а уделять больше внимания деталям, шире использовать сравнения, эпитеты.
Светлана Панасенко,
член Союза писателей России и Башкортостана.
Начало

Кавказская война, Шамилевское движение оставили глубокий след в нашем сознании, повлияли на общественное развитие не только России, но и других стран, всколыхнули лучшие умы человечества. Эта тема нашла отражение в трудах историков и литераторов, но интерес к ней не угасает и теперь. События той эпохи не изучены до конца, история полна загадок, однако есть вопросы, ответы на которые надо искать возле себя – в легендах, в рассказах стариков, услышанных в детстве и кажущихся такими обыденными, что на них не обращаешь внимания.
Предлагаем вашему вниманию малоизвестные факты из биографии Ахмада Автуринского, собранные автором и его потомками, уроженцами селения Автуры.
Имя Автуринского Ахмада (Эвтархойн Ахьмад) с юных лет интересует любого автуринца. В исторических документах мало о нем сказано. В хронике Кавказской войны, которую вели царские генералы, его имя перечислено среди наибов Шамиля. Ахмад Автуринский – выходец из с. Автуры, тайп гуной. С 1847-го до 1849 год наиб округа в Большой Чечне. Убит в сентябре 1852 года. А в народе о нем в те годы слагались песни. Долгое время духовно богатая Чечня была во власти мулл. Они строго запрещали брать в жены иноверок. Тем ни менее, Ахмад был женат на красавице из города Кизляр, дочери богатого казака – купца Меньшикова. Мне думается тут дело вовсе не в вере.
Кавказская война унесла много храбрых джигитов в иной мир. Оставались молодыми вдовы. Шамиль не раз обязывал местных кадиев сел ежегодно выдавать вдов замуж в качестве второй и третьей, даже и четвертой жены. Во время войн шариат разрешает многоженство. Это лучше, чем разврат и разложение общества. И, наконец, чтобы избежать всяких кривотолков о многоженстве, в 1845 году меджлис имамата постановил провести перепись населения Дагестана и Чечни. Первым с итогами переписи явился ичкерийский наиб Умалат. Он выяснил, что за последние пять лет мужчин стало в три раза меньше и дети рождаются все реже и реже. А это был демографический взрыв для воюющего имамата.
Эти сведения заставили Шамиля задуматься. Созвав совет, имам нашел выход. В один из дней глашатай объявил о сходе веденских вдов в возрасте от 18 до 30 лет. Веденцы были немало удивлены, а вдовы сначала подумали, что над ними шутят. Однажды Шамиль запретил веденским женщинам сплетничать, но они не прекращали. Тогда решено было всех вдов заточить в большой каземат и неделю не пускать к ним никого. А когда прошла неделя, и женщин выпустили, то они рассказывали, мол, что недавно царскими войсками захвачен город Хайбар. Это современная станица Ильиновская у Терека. На поверку сплетня оказалась правдой.
Вот и подумали вдовы, что над ними опять шутят. Однако сход состоялся в диван-хане имамата, каждой женщине было предложено назвать имя мужчины, за которого она желает выйти замуж и стать второй женой. Большинство женщин назвали имена желанных. Одна молодая вдова пожелала выйти замуж за имама. Так, следуя новому закону, Аминат стала женой Шамиля.
Царские генералы на оккупированных территориях старались ввести свои порядки, чуждые горцам. В результате чего вновь и вновь вспыхивали народные восстания. Такая обстановка создавала благоприятную почву для радетелей газавата. Да и этот порядок ведения сопротивления злу трактовался по- своему в верхних эшелонах царской власти. Правда, для привлечения горцев в почетный караул царствующей особы вводились другие правила. Мусульманам разрешали иметь своего муллу, им разрешалось свободно делать свой намаз.
Еще во времена Кавказской войны среди чеченцев жили русские миссионеры. Они вели разведку, изучали быт и нравы чеченцев. Очень тепло и дружелюбно отзывался о горцах комендант крепости Шатой А. Ипполитов. Он не видел в чеченцах опасных врагов. Да, у них язык, вера и нравы другие. Это дети суровой природы Кавказа. Здесь еще в давние времена побывали ученые, путешественники и сподвижники пророка Мухаммада (А.с.в.) и обратили чеченцев в мусульманство.
Но существует и другая легенда о том, что чеченцы – народ Ноя. Священный Коран говорит: «Нет народа, к которому Мы не послали своего пророка». Многие народы из-за своего духовного невежества не знают имя своего пророка. А чеченцы свято чтят Коран. Знают, что они – народ Ноя, один из самых древнейших на земле. А пророк Мухаммад (Да благословит и приветствует его Аллах) – последний пророк на земле, и вся мусульманская умма теперь принадлежит ему. Чеченцы очень легко идут на контакт с представителями других народов. Чеченцы откровенны, честны, вежливы и верны своим древним преданиям и ни при каких обстоятельствах не предают друзей. Они очень мстительны, ловки и проворны в бою, выносливы в походах.
Все высокие моральные устои воплотил в себя Ахмад Автуринский, и неслучайно его имя стало достоянием как литературы, так и устного народного творчества (илли, назма) уже в 50-х годах прошлого столетия. В начале ХХ века песни о нем привлекли внимание композитора Муслима Магомаева старшего. Песни об Ахмаде Автуринском в исполнении сказителя А. Нучаева слушали и записывали в 1915-1916 годах герой гражданской войны юный Асланбек Шерипов и его братья. В конце 20-х – начале 30-х годов известный илланча (исполнитель народного эпоса на дечиг пондаре) Б. Сулейманов пел песни об Ахмаде Автуринском по радио. В 1930-х годах песня о нем впервые была опубликована в сборнике чеченского фольклора. Пожалуй, самую большую работу по сбору песен-сказаний об Ахмаде Автуринском проделал С. Эльмурзаев. Песня рассказывала всего лишь один эпизод из многогранной жизни народного героя. Думается, повествование старейшего чеченского журналиста и опытного писателя откроют вам новые стороны из жизни этого отважного и благородного чеченца.
Ахмад родился в 1804 году в семье жителя аула Автуры Мохмада из чеченского общества гуной. Он был родным дядей волхва Баматгирей-Хаджи Митаева. Хотя он был старше своего племянника всего лишь на 5 лет, активно участвовал в его воспитании. Уже в юном возрасте Ахмад выделялся среди сверстников удалью, искусством наездничества, щедростью и благородством.
Автуринским Ахмада прозвал прославленный чеченский фольклорный герой и наездник Исмайлин Дуда (Дуда Исмаилович).
Был у Ахмада брат Майра Зулум (Храбрый Зулум), а также старший брат Мита. По воспоминаниям стариков и данным тейповых таптиров (документов, истории тейпа Гуной), Зулум и Мита погибли в войсках чеченского предводителя Бейбулата Таймиева под станицей Каргалинской в бою. Ясин над умирающим Митой читал молодой шейх Ташов-Хаджи Эндирейский, который возглавлял дагестанскую часть бойцов смешанного отряда. Это было в августе 1811 года.
У Миты в селе Автуры остался двухлетний сын – Баматгирей, впоследствии известный волхв, богослов, просветитель и философ. Его воспитание легло па плечи Ахмада Автуринского, который был старше своего племянника всего лишь на пять лет. А 23-го августа 1832 года погибнет в бою и мать Баматгирея – Джансу, которая была родом из старинного чеченского села Герменчук. Она поехала к своим родителям в гости с ночевкой, а наутро выяснилось, что генерал Вельяминов окружил село. Джансу помогала своему отцу и брату в бою. Она похоронена на старинном кладбище воинов газавата в восточной части села Герменчук. Потом уже повзрослевший рано Ахмад назовет Баматгирея-Хаджи (1овда) ясновидцем и волхвом. Сам Баматгирей-Хаджи проживет полную драматизма жизнь и в возрасте 105 лет 13 сентября 1914 года уйдет в загробный мир, будучи высланным в город Калугу. А сослали его за помощь знаменитому чеченскому абреку Зелимхану.

ВОСПЕТЫЙ В ПЕСНЯХ НАРОДА

В 1958 году известный собиратель чеченского фольклора 3. Джамалханов со слов Ш. Муртазаева из селения Надтеречное записал «Илли об Ахмаде Автуринском». С тех пор она не раз издавалась на родном и русском языках, явившись одним из наиболее популярных произведений чеченского устного народного творчества. Ее широкая и прочная известность питалась прежде всего тем, что героико-эпическая песня не только воссоздавала образ удальца-джигита, служившего как бы эталоном своего времени, но и воспевала его дружбу, куначество с таким же беззаветно храбрым, разумным и верным слову «казаком станичным».
Содержание «илли» общеизвестно, и обычно в ней акцентируется факт установления побратимства Ахмада и казака после краткосрочного недоразумения, едва не приведшего к жаркой схватке. Не менее знаменательно, что, уже впервые увидев крепко спящего в ущелье казака-странника, Ахмад Автуринский размышлял так:
– Почему лежишь ты
На камнях под вязом?
Разве не имеешь
Кунаков средь горцев?
Разве нет чеченца,
Чтоб тебе был рад он?..
Так удалой наездник выражает идею обычности доброй традиции дружелюбия и куначества между чеченцами и русскими даже в крайне сложных условиях своего времени, когда часть территории нашего края была охвачена вооруженными действиями так называемой «Кавказской войны». И вспышка-конфликт с казаком подается в песне как результат столкновения двух сильных характеров, но отнюдь не как всеобщая драма.
У чеченцев бытовала не одна эта «илли», а целый цикл песен и преданий об Ахмаде из селения Автуры и казаке – его друге. Современный исследователь фольклора И. Дахкильгов отмечает: «Сам Ахмад Автуринский был исторической личностью и пользовался большим уважением среди чеченцев. Сюжет песен и преданий о нем и гребенском казаке построен на том, что герой находит себе друга в лице простого юноши-казака. Затем герои не раз выручали друг друга в смертельной опасности».
Весь этот цикл не только еще пока не изучен, но даже в должной мере и не собран. Хотя старожилы рассказывают о том, как Ахмад вместе с казаком побратимом добыл себе жену – Кизлярскую казачку. Как родное село, подстрекаемое ревнителями «мусульманской чистоты», временно отвернулось от него за любовь и брак с «гяуркой» (неверной). Как находил он утеху в бесшабашной охоте и лихих удальских делах. Даже спас Автуры от разгрома и разорения репрессивным царским отрядом, вступив в переговоры с Батой Шамурзаевым – дружественным российским офицером. А однажды в знак дружбы подарил поэту Лермонтову саблю из дамасской стали, инкрустированную серебром и многое другое.
В этих преданиях отразились реальные черты исторической биографии прославленного чеченского наездника, чье имя и дела были в центре общественного внимания Чечни и ее партнеров в середине XIX века.
Сегодня можно предполагать, если не личное знакомство, то хотя бы устную информированность М.Ю. Лермонтова о некоторых подвигах его современника – джигита Ахмада из Автуров. Так, на известной Лермонтовкой картине маслом («Кавказский вид», 1838 год), созданной в качестве свадебного подарка и преподнесенной Сашеньке Верещагиной через ее мать, угадывается живописное воплощение одного из эпизодов жизни Ахмада. Два всадника (горец и казак?) подстерегают близ лесистых предгорий у ручья избранницу, одетую на закавказский манер. Это очень напоминает фольклорный эпизод с женитьбой Ахмада Автуринского. В дальнейшем могут выясниться и другие многозначительные параллели.
Образ героя чеченских преданий становится много полнее и объективнее при обращении к достоверным историческим штрихам судьбы Ахмада Автуринского.
Неизвестный автор, подписавшийся буквой «К» под статьей в «Кавказском сборнике» (Том X. Тифлис, 1887 год) «Левый фланг Кавказской линии в 1843 году», сообщает следующее. «В марте 1847 года Шамиль сменил трех своих наибов в результате непрекращающихся жалоб. Бату Шамурзаева – на его место был назначен Геха. Звали его у нас молодой ученый ичкеринец. Лишен был также звания ауховский наиб Гойтемир, преемником которого стал Идрис – кумык из Андреевой деревни (Эндери)… Не был пощажен даже Талгик, один из самых предприимчивых предводителей. Его пост в 1847 году занял Ахмад Автуринский, пользовавшийся уважением всей Большой Чечни… Шамиль старался сближаться с популярными в народе людьми и тем льстил общественным симпатиям. Так, во время пребывания своего в Большой Чечне Шамиль всегда останавливался у Ахмада Автуринского, и в самом ауле Автуры принимал просителей, выслушивал жалобы, творил суд и расправу». В хронике писаря Баматгия-Хаджи Тимербулата из Беноя приводятся факты, как Шамиль советовался с Баматгирей-Хаджи.
Во второй половине 40-х годов ХIХ века восстание, охватившее часть Чечни, шло уже заметно на убыль. Широкие массы чеченцев постепенно отказывались сражаться под знаменем воинственного мюридизма. Имам Шамиль, крепко обеспокоенный этим, искал тогда наиболее эффективные меры для поддержания боевого духа горцев и их сохранения во власти своего имамата. С этой целью, кроме жестоких репрессий, он решил, скрепя сердце, передать командные посты в руководстве чеченскими областями людям, которые пользовались широкой известностью и славой в народе. К таковым принадлежали и Ахмад Автуринский, и Геха, и Идрис.
Однако замена скомпрометировавших себя жестокостью и корыстолюбием наибов популярнейшими в Чечне людьми не усилила тягу горцев к войне, к лозунгам мюридизма. Наоборот, эта замена приблизила конец «газаватской войны». Дело в том, что авторитет Ахмада Автуринского, Гехи и Идриса базировался не на вражде к представителям других (немусульманских) вероисповеданий или народов, не на религиозном фанатизме и замкнутости, а на идее взаимного уважения достойных людей разных национальностей независимо от веры.
Став одним из наибов истерзанной длительными военными действиями Чечни, Ахмад Автуринский не прерывал дружественных связей со своими кунаками в казачьих станицах и кумыкских аулах, противостоявших имамату Шамиля. Более того, он способствовал оживлению этих жизненно необходимых для чеченцев связей именно в тот период, когда резко возросли торгово-экономические отношения между казачьими поселениями, что глубоко раскрывается разнообразными источниками.
В подтверждение тому, что Геха и Идрис были единомышленниками Ахмада Автуринского, можно сказать, что и они являлись народными любимцами, в отличие от близких и верных приближенных Шамиля. Например, «Илли о Гехе» и «Илли о сыне вдовы и Идрисе Мехтиеве» также были популярны в Чечне. О соответствии фольклорного Гехи историческому чеченцу Гехе писал Асланбек Шерипов в своей юношеской статье «О чеченских исторических песнях». Он перевел на русский язык слова, характеризующие героя: «Но бурное, закаленное сердце Гехи жаждало нежных порывов, жаждало дружбы и человеческой ласки».
Эти же идеалы дружбы и мирной жизни были присущи Ахмаду Автуринскому, и тайные замыслы Шамиля были не совместимы с ними. Поняв это, имам вскоре принял меры, чтобы исправить свою ошибку: он восстановил по просьбе Ахмата Автуринского преданного «идее газавата» Талхига Шалинского на прежнем месте наиба. Не удержались в наибстве и друзья Ахмада Автуринского, что отнюдь не умалило их громкой славы в народной памяти.
Сведения о дальнейшей судьбе Ахмада Автуринского противоречивы. По одним, он был выслан царскими властями из Чечни; по другим, исходящим, в частности, от его прямых потомков, был убит из засады во время очередного набега в крепости Грозной кем-то из своих врагов. И то, и другое могло произойти на самом деле; трудное время было тогда в истории нашего края. Но в любом случае образы реальных лиц, донесенные до нас фольклором и историческими источниками сложной поры первой половины XIX века, волнующи и поучительны. Они (при объективной, разносторонней оценке) позволяют понять положительную (хотя и совсем не простую!) роль их истинных прототипов в трудной ситуации, когда проходило очередное испытание на прочность взаимоотношений народов Дагестана и Чечни, складывавшихся уже в границах единого Российского государства.

БАШНЯ МУЖЕСТВА

Предания глубокой старины ведут в село Герменчук – передовое укрепление у подножия гор. Еще в 17 веке переселились сюда потомки чеченца по имени Хан из тейпа гуной. Сам Хан был одним из родственников шейха Берсы. Судьба уготовила этому тейпу и его потомкам важную роль в общественно-политической жизни тогдашней и сегодняшней Чечни. Они верховодили вплоть до 30-х годов прошлого столетия.
Было у Хана два сына. Одного звали Аrla (в народе его знали, как сильного и мужественного человека). Предания гласят, что он одной рукой останавливал сбесившегося скакуна. А на старости лет, чтобы не утруждать потомков, сам поставил себе надмогильный памятник Чурт (из огромного валуна). Другого сына звали Асхор, он со своими десятью внуками мечом и огнем прогнал с территории чеченцев остатки войск монголо-татар.
В честь каждой из побед воздвигалась башня по берегу речки Хулхулау. Так и появилось здесь 9 башен, откуда и пошло название села Эвтур, а по-чеченски – Эвтар.
Этимология этого слова и раскрывает тайну веков: «эв» по латыни означает 9, «тур» – башня; «эв» по-ирански также означает 9, а «тар» – башня. Долго служили эти башни чеченцам хорошим укрытием при набегах соседних племен вплоть до кавказской войны. По рассказам стариков, последняя башня разрушена в годы имамата.
ГОРДАЯ ЗАЗА
Есть люди в горах, которые всегда точно скажут, кто и где находится, и когда вернется домой. Могут тебя и за помощью им послать, если они в беде. Это чеченские волхвы Кунта-Хаджи и Баматгирей-Хаджи. Но у них справляться о джигитах непринято.
Усталый скакун выбрал дорогу, и абрек Геха оказался на Анзор хуторе. Красивейший уголок на земле: горы, лес, чистая речка, зеленая трава и родники. Он знал, что здесь живет молодожен, его друг Тама. Тут уж он точно отдохнет и завтра поедет в Гуни. Что тут думать, усталый конь стал у коновязи и начал есть свежее сено.
В те суровые годы жила в Автурах гордая девушка Заза. Но Заза была дочерью Эвтархи, сына Диби. Все говорили, что она вся в бабушку. Очень своеобразная. Но это было не так. Она была любимицей своего отца. Эвтарха был в свое время известным наездником и лучшим другом Мади Джаммирзы и Жумин Актулы – наездников из старинного села Большой Чечен.
Если в селе за кого и выйдет замуж, то только за Ахмада Автуринского. Еще так не бывало, чтобы сельская молва не сработала. А такие хабары давно ползли по селу. Поэтому Заза ждала приезда Ахмада Автуринского домой. Они жили недалеко друг от друга. Где он, куда и зачем выехал, в Автурах никто не знал. Но на всякий случай Заза каждый вечер приходила к роднику, была у всех на виду. Никто из сельских джигитов с ней о любви и дружбе не говорил. Это ее задевало. Но все же она знала, что авторитет Ахмада Автуринского в селе очень высок. Что интересно, это ее не устраивало. И вот однажды вечером ее ожидания оправдались. Почти в сумерках к роднику мчались три джигита. Это уже заметили девчата, и никто из них домой не торопился. Одновременный соскок с коней троих джигитов вводил в трепет девчат. Это были Ахмад Автуринский, Геха Гунойский и Тама. У последнего никаких титулов не было, но он был отменным парнем: и в селе уважали, и со стороны наветов не было. Правда, девушку какую-нибудь из села он не выбирал. То ли был моложе своих друзей, то ли не решался из-за свой скромности. В любом случае он пользовался уважением сельчан, и все знали, что он хозяин последней башни, что стояла на границе Анзор хутора и Айни дукъ. Они спешились с коней своим традиционным соскоком. Отправили своих скакунов пастись. Все втроем окружили Зазу и заговорили с ней. Конечно, с девушкой были ее подруги. Им всем было интересно знать, чем закончиться спор Зазы с Ахмадом Автурирским. Дело в том, что она в прошлый раз перед самым расставанием заявила, словно в шутку, что если и выходить замуж, то она подумает и выйдет за другого, но не за Ахмада Автуринского. Разумеется, что такой дерзости от нее никто не ожидал. Аул маленький и хабары быстро разносятся. Тем более новости села приходили только с базара, с многочисленных автуринских лавок и с мест свиданий сельских красавиц, там где были родники. А таковых в селе было три. Но такую новость никто не ожидал. Заза ответила на все вопросы Ахмада Автуринского, сказала, что ничего нового нет и планов выйти замуж тоже не имеет. А когда солнце спустилось и над Хулло начала светлеть луна, ни с того, ни с сего заявила:
– Ахмад, ты меня прости, но за тебя я замуж не выйду.
– Это интересно. Мы с тобой не первый год знакомы. Да и наши родители давно смирились с тем, что они будущие родственники. Может, какие сплетни до тебя дошли? – спросил Ахмад Автуринский.
– Слухи ходят, но они никакого отношения к моему решению не имеют, – сказала Заза. – Да, я была в гостях на прошлой неделе в Майртупе. И там парень хотел со мной познакомиться. Я сказала, что имею виды на Ахмада Автуринского, и поэтому зря тешить кого-то знакомством с собой не хочу. И там заявили, что Ахмад Автуринский женится на кизлярке (Г1изларху).
– Ах, вот в чем дело? Вот как раз мне для этого и ясность нужна: ты выйдешь за меня или нет? – спросил раздосадованный Ахмад.
– Я за тебя не выйду! – твердо заявила Заза.
– Жду объяснений?
– Во-первых, не хорошо обманывать чужестранок, – краснея, заявила Заза.
– На счет этого можешь быть спокойна. У нас дело еще до женитьбы не дошло, – сообщил Ахмад.
– Это для меня неважно, – сказала Заза. – Могу с тобой по душам говорить?
– Можешь.
– Давно хотела найти себе парня, который ничем не прославился. Когда я выйду замуж за него, чтобы люди говорили: «Это муж Зазы идет по улице. А Заза – дочь Эвтархи сына Диби». А кто мой отец и дед чеченцы знают. Они не менее прославились, чем ты, дорогой Ахмад.
– Не понял. Где я тут виноват и в чем, – удивился Ахмад.
– Если я выйду за тебя, то стоит мне появиться в селе, то люди будут говорить: «Вон жена Ахмада Автуринского идет». Никому не будет дела, из какого я известного семейства. А если выйду за одного из твоих друзей, мало прославленного, то вспомнят мою родословную. Скажут, к примеру, вот идет дочь Эвтархи, друга Бейбулата Таймиева. А отец Эвтархи Диба был другом Жаммирзы, сына Мады. И я сделаю своего мужа тоже прославленным. Ты прощаешь меня?
– Прощаю. Ты умная и достойная славы девушка, – сказал Ахмад Автуринский.
– Ахмад, могу я тебя еще об одном дело попросить?
– Можешь. Только мне жаль, что ты не моя родная сестра, – сказал Ахмад.
– Женись на этой кизлярке. Я уверена вы друг другу понравитесь. И она будет любить и уважать чеченцев. Из-за нее нас всех будут любить русские, – сказала Заза.
Она отвернулась. Ей не так просто дались эти слова. Видно было, что в ее груди бьется трепетное сердце, которое знает о том, что не знают еще окружающие люди.
На второй день Ахмад Автуринский рано утром ускакал за Терек. Обычно он с собой брал одного или двух своих друзей, но сейчас ему хотелось одному развеяться за Тереком, где его мало кто знает, а он мало что там еще может. Его грудь теснило мужественное сердце. Мало кто может понять храброго. В селе все мирные люди, но есть еще такие джигиты: ни бандиты, ни воры, не проходимцы. А самые отважные ребята, которые ждут крика в ночи, зовущего на помощь. Им вечно кажется, что кто-то, где-то попал в беду и только одни они могут его спасти…
С этой мыслью подался в то самое утро храбрый абрек Геха в горы. Дошел он аж до Садой горы. Там за альпийскими лугами, далеко, в шести часах езды на полном скаку есть крепость Шатили, сказали ему чабаны. А дальше Грузия. И там красавицы невиданной красоты. Вот там целый месяц и шастал удалой абрек Геха. Захаживал к своим друзьям, гостил, осушал полные рога их странных напитков, после употребления которых хотелось танцевать, петь, скакать по альпийским лугам или умыкнуть ненаглядную красавицу, но он без приключений вернулся домой. Заехал в Автуры к Ахмаду Автуринскому, но его не оказалось дома. На какой стороне и куда скачет этот неугомонный джигит так просто сказать невозможно.
За месяц много воды утекло в речке Хулхулау. Вот и решил Геха остановиться у Тамы, отдохнуть и отправиться в Гуни. Он сильно устал и из-за своей беспечности не заметил, как попал в поле зрения царского охотничьего отряда. Только зашел, расположился в башне и вдруг хозяина башни вызвал офицер и сказал:
– Передай Гехе, что у него нет крыльев, чтобы взлететь, а также и когтей, чтобы зарыться в землю, пусть выходит и сдается.
Хозяин башни был близкий друг абрека Гехи Гунойского. Не раз они бывали в переделках. Но об этом не знал полковник. У него были сведения о хозяине старинной башни, что он молодожен и не в его интересах оказывать сопротивление.
Тама передал Гехе слова полковника. Засияло лицо абрека, узнав, что он в тройном кольце. Он подошел к бойнице и крикнул окружившим его войскам:
– Полковник, для абрека бой, что танец для влюбленного горца. Взлететь и зарыться еще никто из чеченцев не старался. Приготовь своих шакалов к бою, я вам покажу, как умирают настоящие волки.
У древних чеченцев настоящим джигитом считался тот, кто завяжет бой с превосходящими силами противника. В сабельных схватках еще не бывало равных абрекам. Это признавали и царские военачальники. Поэтому карательный отряд был усилен казаками Донского полка, расквартированного в Грозном.
В это время вновь заговорил хозяин башни:
– Геха, ты и Ахмад Автуринский не можете меня упрекнуть в трусости. И смерти тоже я не боюсь. Только сейчас я малость вкусил сладость жизни. Ты же знаешь, что я женат всего лишь неделю. Не порть мне счастливую жизнь. Может, сдашься им, – предложил Тама. – Даст Аллах, потом отобьем тебя.
Геха совсем расстроился. Он, всегда готовый умереть ради друга, сейчас был в сложном положении. И будто впервые смотрел то на Таму, то на его жену красавицу Зазу. После долгого молчания сказал:
– Иди, скажи им то, что хочешь. Как ты желаешь, так я и поступлю. Я вас люблю больше, чем свою жизнь.
Тама вышел. Он передал полковнику, что абрек Геха позавтракает и выйдет на милость властей.
В это время в башне наступила тишина. Так прошло несколько минут. Тягостное молчание нарушила жена хозяина башни:
– Майра к1ант (храбрый парень), – сказала Заза. (Снохам по чеченским обычаям не положено называть по имени родственников и близких друзей мужа). – Я вышла за него замуж потому, что у него такие друзья, как ты и Ахмад Автуринский. Я знала, что недолгим будет мое счастье, но мне достаточно и того, что я ела с вами с одного котла, что спала с вами в одной башне, вдыхала один и тот же воздух гор, которые вы бесконечно любите. Еще моя бабушка говорила, что мужество и счастье недолго живут. Пусть что будет, то будет.
– Я прошу тебя, майра кант, ради меня, своей снохи, не сдавайся без боя. Покажи мне, как дерутся и воюют настоящие абреки. Ведь известно, что один разъярившийся волк способен гнать стадо кабанов. А войско царя ты же сам назвал шакалами. Знаю, где хранится оружие мужа, да и мы с ним поможем тебе. Даст Бог, будет удача. Если и погибнем, то со славой.
Усевшийся было на паднар, Геха вскочил от неожиданности, как молодой лев. Его глаза заблестели. Лицо приняло сияющий вид. Можно было подумать, что он сейчас выйдет из башни и запляшет, словно на свадьбе. Он воскликнул:
– Мой отец говорил, что Аллах дает мужественным людям – мужественных жен. Подлецам – подлых. Хитрецам – хитрых, купцам – купчих, умным – умных! Да будет твой век долог. Минуту назад у меня не было ни друга, ни снохи, ни этой башни. А теперь ты мне своими словами вернула все. Я тебе покажу, сестра, как я люблю вас и наши горы. Когда я выйду из башни, дай мне ковш студеной воды.
– Что ты им сказал? – Спросил Геха у понуро вошедшего Тамы.
– Сказал, что ты сдаешься!
– Правильно сказал. Обман разрешен в трех случаях: когда женишься, во время боя и соблюдая врачебную тайну.
– Они сели за стол и начали пировать. Хорошо подкрепившись, запив жареное мясо мохцой, старинным чеченским прохладительным напитком, стали готовиться к встрече.
Зашла жена Тамы. Заза подала им кувшин с водой помыть руки, а затем принесла сабли и кремневые пистолеты себе и мужу. Через некоторое время Геха вышел, взял ковш из рук снохи. С великой жаждой выпил холодную родниковую воду и сказал:
– Полковник, береги своих щенков. Абреки без боя не сдаются и без предупреждения не нападают.
И началась резня. Тройное кольцо превратилось в двойное. Скоро не стало двойного кольца. Израненный Геха бился как лев.
Близился летний вечер. Помогали ему хозяин башни и его молодая жена. Усталого Геху солдаты подняли на штыки. Он срубил им головы. Потом второй раз Геху подняли на штыки – опять он срубил семерым головы. Когда его в третий раз подняли на штыки, Геха крикнул:
– Дорогая сноха, прости меня. В жилах моих уж больше нет крови, это ключевая вода, которой ты меня напоила, и снова размахнулся шашкой. Но силы уже покинули его.
Солдаты не посмели больше его поднять на штыки. Они саблями изрубили ослабшее тело Гехи на куски. В каждом отрезке его плоти блестели лучи заходящего солнца. Полковник собрал человек 10, остаток своего отряда из отборной сотни, и приказал им весь порох заложить в башню. А было здесь много подвод пороха. Затолкнув туда хозяев башни, раненных и еле дышащих, порох подожгли. Страшный взрыв раздался в горах.
Вот так пала девятая башня.
– Над этой башней целый день кружил ангел смерти Азраил, – скажет потом волхв Кунта-Хаджи и уложит вместе с Ахмадом Автуринским в нише могилы своего друга абрека Геху….
– Наверное, я чуть опередил события, но как говорят критики, писатели все делают к месту, а потом, извиняясь, заставляют читателя все читать заново. Ведь есть еще любители ошибок и просчетов, но здесь их нет, как не было и тогда. У жизни свои правила. Каждый проживает свой век, как ему дано сверху, нет, ни властями, а Всевышним…
Вот отсюда и следовало вести рассказ о гибели Гехи, но слог и красен тем, что он уместен там, где есть.
Сегодня мы знаем, что Кавказская война унесла многих отважных и лучших сыновей народа. Эта война обернулась несчастьем и для самих русских и казаков, которые жили в дружбе с чеченцами.
Помните рапорт на имя царя наместника на Кавказе: «Слава Богу, Кавказская война, которая ежегодно уносила по 100 тысяч душ наших солдат, закончилась. Имам Шамиль сдался в Почетный плен»… Отсюда не трудно угадать, каковы были потери русских за 25 лет войны.
Таковы предания старины. А пока, вернемся в шальную юность Ахмада Автуринского. Он во весь опор, задыхаясь от потоков встречного ветра, гнал своего молодого скакуна за Терек. Там была школа мужества всех чеченских наездников…
ДУДА ИСМАИЛОВИЧ

Если мы вернемся к мысли, что в течение суток есть моменты, которые красят небо, то лучше, чем о предрассветных звездах, не скажешь. Чем ночь темней, тем ярче они светят. И, кажется, что за небо, если там нет звезд! Не знаю почему, но при звездах человек в ночи бывает уверенным. Лишний раз не прислушивается к странным шорохам. Думает, что незаметно, с ним ничего не произойдет. И еще древние говорили, что каждая звезда – это отдельный мир. Конечно, в таких случаях горцы делают многозначительный жест: лишь один Аллах все знает! А Дуда Исмаилович думает о душах людей. Его мысли сегодня заняты другим, хотя и не ушли далеко от мироздания. Нет, ему не спится не потому, что седло в подголовье вместо подушки вещь жесткая. И на камне не раз засыпала его буйная головушка. И так, и сяк ложился. Даже на траву, без ничего под головой.
Все равно сон, как рукой, сняло. Виновато тому беспокойство, которое он испытывает сейчас. Правда, рядом шум. Но и это не помеха. Тут недалеко джигиты развели костер и, громко разговаривая, подшучивают друг над другом. А у Дуды Исмаиловича просто мысли ушли куда-то. И он сам недоволен этим. Ведь бывает же такое. Когда он лег и чуть вздремнул, приснился дядя Чулг. Это тоже беспокоит, хотя он и не считает, что это не к добру. Впрочем, мысли могут предчувствовать беду. Люди же бывали во всяких переделках, так что все видано-перевидано. Все же сны беспокоят Дуду Исмаиловича.
Предки приходят во сне, когда нас ожидают опасности. Души усопших стараются нас предупредить. Но они приходят еще и когда довольны нашими поступками в жизни. Теперь ему нужно было осмыслить то, что есть сегодня и что его ждет завтра. Кроме того, и Всевышний не дает нам размеренную жизнь. Она тоже таит в себе много неизвестного. Поэтому Дуда Исмаилович, прервав свои смутные мысли, произнес отцовское успокаивающее: «На все воля Аллаха!». Со стороны Терека донесся топот конских копыт. Расталкивая светлые мысли о предстоящем, сквозь черную завесу проникли мысли об ожидающих опасностях: «А что если нарвемся на засаду? Может статься, что все погибнем в бою»…
Не исключено, что почту будут охранять несколько военных отрядов. Ведь Дуда Исмаилович при большом количестве войск не отведет свой маленький отряд налетчиков. Не приведи, Боже! Не то прослыл бы струсившим перед большой опасностью. Жив еще клич отважных чеченских наездников: «Чем больше врагов, тем выше слава». И помощи в бою ждать не от кого. Лишь славный Бейбулат бродит за пределами страны гор. И неизвестно еще, на какой он стороне. Так что придется рассчитывать на силы своего отряда.
Неделя прошла, как нет связи с Бейбулатом. Да и в отряде, кроме троих джигитов, все новички, которые еще не бывали в переделках. Неизвестно, как они поведут себя на поле боя. Пасущийся скакун Дуды Исмаиловича ушел далеко в ночную степь. Поэтому он потерял покой, услышав конский топот. На всякий случай Дуда Исмаилович, положив ухо на траву, начал слушать, скакал один человек. Такова примета, если копыта не отбивают барабанную дробь. У костра сидели и перебрасывались шутками джигиты из отряда Дуды Исмаиловича. Затеяли спор, кто смел и почему. Они из-за своей беспечности и не подозревали о скачущем в их сторону всаднике. Никого к себе не ждали. Забыли выставить дозор. Все считали, что главное – это слушать приказы Дуды Исмаиловича и четко их исполнять.
Не только эти смельчаки беспрекословно выполняли приказания Дуды Исмаиловича. Он был очень уважаем и почитаем в народе. С юных лет славился своим умом, находчивостью и смелостью. Бывал во многих стычках с царскими стражниками и солдатами. Всегда выходил победителем. В Урус-Мартане его знал и стар, и млад. Он строго соблюдал чеченский этикет: уважение старших, почитание младших, благородство по отношению к женщинам и никакой брани при них. Кому надо было жениться, но не было своего коня – приходили к нему. Если родственники отобьют невесту – опять к нему. Если нет денег на калым – занимали у него. И на перемирия брали его. Любой спор разрешался, если скажешь, что меня послал Дуда Исмаилович.
Высшей доблестью для юношей считалось, если они в составе отряда Дуды Исмаиловича совершат набег за Терек, в кабардинские или калмыцкие степи, а то и в Грузию. Его отряд имел отменных скакунов, отличался высокой боеспособностью, держал порядок в окружающих селах. Думается, пока Бейбулат Таймиев решал внешние дела чеченцев, внутренними занимался Дуда Исмаилович. Дорожил своим другом и Бейбулат. Когда топот копыт начал уже приближаться, Дуда Исмаилович захотел узнать, кто же посмел нарушить покой его отряда? Вдруг командир его отряда Бота без предупреждения откроет огонь?
Смотрящий в подзорную трубу Дуда Исмаилович не увидел в седле джигита. Он стал свидетелем такой картины: когда лошадь поравнялась с Ботой, какой-то юноша вынырнул из-под скакуна и кинжалом вырезал пышный ус Боты. Тот остолбенел на миг от неожиданности… Но тут же вскочил на коня. Выстрелил из чеченского пистолета в огонь. Поднялся синий дым. Джигиты бросились кто куда. А гостя и след простыл, когда бойцы Дуды Исмаиловича открыли пальбу по нежданному ночному всаднику.
– Не стрелять! – грозно приказал Дуда Исмаилович.
И тут Бота увидел в его руках английскую подзорную трубу. Он понял, что его позор Дуде Исмаиловичу известен. Значит, он наблюдал всю картину инцидента у костра. О, Аллах! Какой позор осрамиться перед таким прославленным джигитом… Между тем Дуда Исмаилович оставил их одних, чтобы не стеснять своим присутствием. Он неподалёку расположился на отдых до рассвета. Завтра рано утром надо было выдвинуться к городу Кизляр, устроить засаду и отбить казну у почтовой оказии. Да и взял Дуда Исмаилович с собой не добровольцев, от которых отбоя не было, а отбирал сам – лучших, смелых, надежных, изучал их родословную по отцовской и материнской линии до седьмого колена. Притом больше всех он надеялся на Боту. А теперь его надежда стоит перед ним без одного уса и выглядит паршивой овечкой с клоком висячей шерсти.
У всех был серьезный и жалкий вид, как у провинившихся бойцов. Так оно и было. Они не знали, кто этот джигит, не ожидали. У них не было врагов, тем более здесь за Тереком, где кругом лежат казачьи станицы. Здесь чеченцы никогда никому не делали зла. Соседей своих берегли. Они ночами обходили владения терских, сунженских, гребенских казаков и нападали на владения кабардинских или астраханских князей. Но почту брать разрешалось. В этих делах и казаки не раз бывали на стороне отважных чеченцев.
– Дуда, прости нас. Мы ударили в грязь лицом перед тобой. За свою беспечность мы уже наказаны. Какой-то юноша, как молния, залетел сюда и отрезал ус Боты, – доложил старший из группы и понуро опустил голову.
– Дай Бог, чтобы вы больше не ударяли лицом в грязь. Это ерунда.
Когда ты выехал за добычей, надо быть начеку. Тут и другие джигиты могут ходить. Они могут быть смелее нас, раз такое учиняет самый малый из них. Я же вам сказал выставить дозор, много не шуметь, громко не разговаривать… Больше всех переживал Бота. Он стоял, понурив голову. Из его глаз от обиды текли слезы. Будь на то его воля, он сейчас обыскал бы все эти степи, нашел этого дерзкого мальчишку и показал бы ему, кто храбрее и сильнее. Но Дуда Исмаилович их учил: никогда не гонитесь за врагом, не зная, что он вам уготовил. Остались живы – слава Аллаху! Другой раз будьте умнее. Храбрость без ума – дурость, а последняя приводит к позору. Что теперь скажет Бота сельчанам?
До сих пор в народе жила притча: «Опозорился, как Тата, которому вырезали ус». Теперь уж в притчу поставят другое имя – Бота. Не объяснишь же людям, как это неожиданно случилось… Вот так ходит по нашим пятам позор, ищет наши слабые места. Так устроен мир, тут добра, ума, зла, подлости – всего хватает. И Всевышний создает под каждый случай причину, проверяет нашу бдительность. А все товарищи Боты поняли, что это ему наказание за его надменность. Еще час назад он хвастался, что смелее и проворнее его нет никого во всем отряде, а теперь Бота был повержен по независящим от себя причинам.
– Если этот джигит, который вырезал так искусно ус Боты, вдруг окажется в нашей среде, то учтите, запрещаю затевать с ним ссору ради мести, – предупредил джигитов Дуда Исмаилович.
Бота после этих слов совсем ушел в себя. Ему подумалось, что это затея Дуды Исмаиловича. Он же на стороне многих храбрецов знает. И в сердцах подумал: «Такое не прощается. Только попадись мне этот щенок. Я ему устрою!» Дуда Исмаилович был в приподнятом духе. Этот ночной смельчак поднял ему настроение. Он вспомнил свою молодость. И был рад тому, что в этих степях за Тереком, далеко от родного дома ищет приключения молодой чеченец. Значит, какой-то незнакомый смельчак узнал, что я с отрядом ушел в поход и преследует нас, чтобы в удобный момент влиться в отряд, – подумал он.

Pages: 1 2 3 4 5 6

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.