Беляев. Халифат

Е.А. БЕЛЯЕВ

АРАБЫ, ИСЛАМ
И АРАБСКИЙ ХАЛИФАТ
В РАННЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ
Второе издание

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
Главная редакция восточной литературы
Москва 1966

ВВЕДЕНИЕ
Территория современных арабских стран в начале средних веков входила в состав двух могущественных держав того времени – Византии и сасанидского Ирана.
Византийская, или Восточная Римская империя со столицей Константинополем с 395 г., когда произошёл окончательный политический распад Римской империи, стала вполне самостоятельным государством. Из 14 диоцезов империи в состав Византии вошло восемь. Это были области Балканского полуострова и Малой Азии (Анатолия) и будущие страны Арабского Востока, а также владения в Закавказье и в современной Южной Украине. Сирия, Ливан и Палестина (Израиль и Западная Иордания) были завоеваны римлянами в I в до н. э. Египет был включен в Римскую империю в 3 в. до н.э. В VI в. в состав Византии вошла восточная часть Северной Африки (Тунис и часть Алжира), где до того господствовали вандалы (в V и начале VI в.).
Вопрос о характере общественного строя и производственных отношений в ранней Византии (V-VII вв.) окончательно еще не выяснен советскими историками-византинистами. Некоторые из них полагают, что византийское общество в то время было уже раннефеодальным, так как феодальный способ производства становился в нем ведущим, а рабовладельческие отношения сохранялись только в виде отмирающего уклада. Но в настоящее время преобладает другая точка зрения, более соответствующая исторической действительности: именно в Византии происходил медленный процесс разложения рабовладельческих отношений и зарождения феодализма .
Кризис рабовладельческого строя в восточных провинциях Римской империи не имел такого острого и бурного характера, как на Апеннинском полуострове, где происходили мощные восстания рабов. Восточная Римская империя, в которую вошли страны древневосточных цивилизаций, достигшие еще в глубокой древности и в период эллинизма высокого уровня развития общественного производства и культуры, обладала гораздо большими экономическими ресурсами по сравнению с Западной Римской империей.
В общественном производстве ранней Византии большую роль играли также свободные общинники, имевшие свои земельные наделы. Рабовладельческий способ производства не только сохранялся, но и имел очень большое экономическое значение. В этом заключалось существенное отличие социально-экономического строя ранней Византии от Западной Римской империи, в которой кризис рабовладельческого строя и установление военно-политического господства германских и других варварских завоевателей открыли путь для беспрепятственного развития новых феодальных отношений. Восточная Римская империя, сумевшая сдержать варваров на своей дунайской границе, отстояла государственную независимость. Она сохранила и управленческий аппарат, образовавшийся в результате реформ императоров Диоклетиана и Константина. Этот административно-фискальный аппарат, основной обязанностью которого была налогово-податная эксплуатация населения, совместно с многочисленным наемным войском обеспечивал господство крупной землевладельческой аристократии. Византийский император, обладавший деспотической властью, и окружавшая его аристократия (преимущественно греческая) старались сохранить старые рабовладельческие отношения, всемерно препятствуя развитию феодализма.
Самодержавной власти императора подчинялась и православная церковь. Служа опорой императорского самодержавия, церковь (в лице константинопольского патриарха, а также на вселенских и поместных соборах) беспрепятственно допускала вмешательство императора не только в сферу церковного управления, но и в область вероучения, признавая его верховный авторитет при разрешении различных догматических споров.
В переходный период, который переживала ранняя Византия, во владениях крупных землевладельцев (как светских, так и церковных) начали применять новые способы ведения хозяйства и эксплуатации непосредственных производителей. В латифундиях (т. е. в крупных земельных владениях, обрабатываемых рабами) стали использоваться такие формы, при которых основной производитель был заинтересован в повышении производительности своего труда. С этой целью многим рабам давали земельные наделы и сельскохозяйственный инвентарь, оставляли им некоторую часть выработанного ими прибавочного продукта. Часть рабов переводили на положение вольноотпущенников, предоставляя им относительную свободу трудовой деятельности, но оставляя их в личной зависимости от своих господ.
Гораздо большее значение в сельскохозяйственном производстве стал иметь труд колонов. Это были юридически свободные земледельцы, не только обрабатывавшие участки, полученные от крупных землевладельцев, но и имевшие свою мелкую земельную собственность и свой инвентарь. Наряду с такими «свободными» колонами имелось немало так называемых приписных колонов (энапографов), которые не обладали личной земельной собственностью. Их положение почти не отличалось от положения рабов, посаженных на землю. К тому же они и их потомки были прикреплены к земле, лишены права перехода от одного землевладельца к другому.
Колоны, как и посаженные на землю рабы, были обязаны отдавать от одной пятой до половины урожая. Сверх этого они были обременены барщиной, будучи обязаны безвозмездно работать в страдную пору сева и уборки урожая.
Крупнейшим землевладельцем был византийский император, который бесконтрольно распоряжался огромным фондом государственных земель. Императора окружала многочисленная паразитическая придворная знать, состоявшая преимущественно из крупных землевладельцев. Наиболее жадным и беспощадным крупным землевладельцем было греко-православное высшее духовенство (и особенно верхний слой монашества), которое ловко эксплуатировало социальную придавленность и невежество верующего простонародья. Они превратили в обильный источник своего материального благосостояния не только обширные земельные владения, но также такие объекты невежественного почитания, как чудотворные иконы, мощи и святые места.
Наиболее влиятельные группировки господствующего класса проводили политику закабаления зависимых от них земледельцев. Они произвольно повышали натуральную плату, вносимую им колонами за землю, увеличивали барщину, изыскивали все новые способы ограбления. В ранней Византии еще сохранялись свободные земледельческие общины, члены которых платили подати в государственную казну и не зависели от землевладельцев. Последние, пользуясь полным бесправием земледельцев, силой захватывали общинные земли, а до того свободных общинников ставили в положение зависимых колонов, а то и безземельных арендаторов ранее им же принадлежавшей земли.
Положение городских трудящихся было не менее тяжелым. Ремесленники не только обслуживали господствующий класс и богатое купечество, но и поставляли свою продукцию для внешней торговли. Изделия византийских ремесленников, отличавшиеся высоким совершенством выработки и изяществом, пользовались большим спросом во многих странах. В ремесленном производстве еще весьма распространенным был труд рабов, хотя основной фигурой уже стал юридически свободный производитель.
Высокого совершенства достигло текстильное производство. Оно было развито не только в Константинополе и других больших городах Балканского полуострова, но и в азиатских, и африканских провинциях империи. Сырьем служили преимущественно лен, пенька и шерсть. Особое место занимало шелкоткацкое производство, которое было связано с изготовлением высококачественной парчи для парадных одеяний господствующего класса и для облачения служителей христианского религиозного культа.
До VI в. шелк-сырец поступал в Византию из Китая и Ирана. Передвижения кочевых племен в Азии, образование мощных союзов этих племен (так называемых кочевых империй) породили затруднения для караванной торговли со странами Дальнего Востока по знаменитому «шелковому пути». Морская торговля с Индией, видимо, не могла вполне обеспечить потребность Византии в шелке. Приходилось покупать шелк у купцов из Ирана, с которым Византия часто находилась в состоянии войны. Кроме того, иранские правители и купцы, пользуясь своим почти монопольным положением, повышали цены на шелк. Попытки византийцев наладить свое шелководство не могли увенчаться успехом из-за отсутствия червей-шелкопрядов, дать которых упорно отказывались иранские власти.
Положение изменилось, когда, как гласит предание, христианским монахам-пилигримам, возвращавшимся с востока в Византию, удалось, обманув иранскую пограничную стражу, пронести яйца шелковичных червей в специально для этого сделанных полых посохах. Этих червей откормили на тутовых листьях в Сирии, которая и стала первой шелководческой провинцией в Византии .
Наряду с текстильным было развито кожевенное производство и изготовление обуви, в том числе сафьяновых и замшевых сапог, вышитых цветными шелками, жемчугом и бисером. Конечно, потребителями этой дорогой обуви могли быть только богачи, а простой народ (особенно в азиатских и африканских провинциях с жарким климатом) довольствовался грубыми сандалиями.
Большое значение имела добыча руды и обработка металлов (меди, железа, олова, цинка и бронзы), изготовление металлической посуды, оружия и сельскохозяйственных орудий ручного труда. Роскошный образ жизни знати, городских богачей и князей церкви вызывал спрос на ювелирные изделия и на продукцию художественных ремесел. Ремесленники достигли высокого совершенства и даже виртуозности в изготовлении драгоценных украшений, художественных предметов быта, церковной утвари.
Совершенными способами производства стекла и стеклянной посуды обладали ремесленники в Ливане и Сирии, хранившие традиции и секреты производства древних финикиян. Египет славился изготовлением папируса, являвшегося не столь дорогим письменным материалом, как пергамент. При отсутствии тогда еще неизвестной бумаги египетский папирус пользовался большим спросом как в Азии, так и в Западной Европе.
С ремесленниками-кустарями и владельцами небольших мастерских, иногда не имевшими средств на приобретение сырья, успешно конкурировали императорские и монастырские мастерские.
В димах, т. е. органах городского самоуправления, деятельностью которых руководили богатые горожане, ремесленники не находили ни помощи, ни защиты.
Зодчество тоже стояло на высоком уровне, о чем могут свидетельствовать памятники христианской архитектуры, лучшим из которых признавался собор Святой Софии, воздвигнутый в Константинополе в VI в.
Географическое положение Византии и сравнительно высокий уровень ее экономического развития благоприятствовали внешним торговым сношениям. В отличие от Западной Римской империи, завоеванной варварами и перешедшей уже в раннем средневековье к натуральному хозяйству, в ранней Византии были развиты товарное производство и товарно-денежные отношения. Основанные еще в эпоху древности и в период эллинизма города начинают быстро расти за счет притока сельских жителей, бежавших из деревень от непосильных податных тягот; города являлись центрами ремесленного производства и торгового обмена.
Крупнейшим городом Византийской империи была её столица Константинополь, «золотой мост между Востоком и Западом», по определению К. Маркса. Немногим уступали столице по своему экономическому и культурному значению Антиохия в Сирии и Александрия в Египте. Другие крупные города имели большое значение как торговые порты (например, Фессалоники, Бейрут, Триполи Сирийский) или как пункты скрещивания караванных путей (например, Дамаск). Иерусалим, наиболее популярный город в древнеиудейских и христианских мифах, легендах и преданиях, был объектом религиозного паломничества для всего обширного христианского мира.
Ранняя Византия продолжала вести торговлю со странами Востока, используя внешнеторговые связи и торговый опыт древних римлян. Но караванная торговля с Китаем, как мы видели, оказалась сопряженной с препятствиями и убытками, поскольку усилившиеся кочевники взимали непомерные поборы за безопасное прохождение караванов по их обширным кочевьям, а иногда попросту грабили купцов. При сокращении торговли с Китаем повысилось значение торговых сношений с Индией через Красное море, по которому греческие, сиро-ливанские и египетские торговые корабли проникали в Индийский океан и, пользуясь попутными муссонами, приставали к берегам Цейлона. Преимущественным предметом спроса византийских купцов был шелк, который им не всегда удавалось купить на тамошнем рынке. Купцы из Ирана нередко перехватывали этот товар, который затем перепродавали в Византии.
На этом же морском торговом пути находилась Южная Аравия, поставлявшая в Византию благовония. Из них сравнительно много требовалось ладана, потреблявшегося при отправлении христианского культа. Товары из Южной Аравии доставлялись также верблюжьими караванами через Западную Аравию по древнему «пути благовоний». Проводником византийской политики в районе Красного моря выступала Эфиопия (Аксумское царство), а орудием этой политики служило христианство. Эту религию господствующий класс Эфиопии воспринял в IV в. от египетских проповедников. В том же веке аксумиты стали совершать вооруженные нападения на Йемен, сопровождая их пропагандой христианства, йеменцы (главным образом жители Саны и особенно Наджрана), принявшие христианство, превратились в ревностных сторонников византийского влияния. Это влияние, осуществлявшееся с помощью эфиопов, обеспечивало безопасность византийской торговли с Индией .
Византийская торговля на Средиземном море значительно расширилась при императоре Юстиниане (527-565), когда частично была осуществлена политика восстановления Римской империи. В результате успешных, но изнурительных войн с готами и вандалами византийские войска и флот завоевали Италию, острова западного Средиземноморья, часть Пиренейского полуострова и Северной Африки (современная территория Туниса и Восточного Алжира). В завоеванных государствах на территории бывшей Западной Римской империи византийский император и окружавшая его знать пытались произвести реставрацию рабовладельческих отношений. Это вызвало массовые восстания рабов и колонов, вследствие чего новые территориальные приобретения Византии оказались очень непрочными. В Северной Африке византийская армия Велизария легко разбила вооруженные силы вандалов, но встретила упорное сопротивление со стороны коренного берберского населения, особенно кочевников. Византийское господство было установлено только на побережье и в районах крепостей внутри страны. Византийцы не были сброшены в море лишь благодаря непримиримой вражде между оседлыми берберами (земледельцами и горожанами) и берберами-кочевниками .
Завоевательные походы, оккупация завоеванных стран и подавление восстаний покоренного населения приводили к истощению сил и средств империи. Нередко бунтовали солдаты византийских войск, которые иногда подолгу не получали жалованья; военная добыча, подати, контрибуция и земельные владения присваивались высшим военным командованием. Изыскивая необходимые средства, византийское правительство усиливало давление налогово-податного пресса. Вследствие этого тяжелое положение трудящихся масс подчас становилось совершенно невыносимым. В царствование Юстиниана мощная волна народных восстаний прокатилась как по Балканскому полуострову, так и по восточным провинциям. Наряду с активной борьбой рабов и колонов на сельской периферии происходили бурные волнения городских плебейских масс. Наиболее активным участником волнений выступал люмпен-пролетариат. Подобно античным римским пролетариям, этот довольно многочисленный слой населения больших городов, не имея ни работы, ни постоянных средств существования, требовал «хлеба и зрелищ» от правительства и муниципальных учреждений. Бесплатно раздававшиеся им мука и зерно доставлялись в Константинополь морем из Египта, являвшегося житницей византийской столицы.
Во время наиболее крупного восстания жителей этого города, которое было известно под названием «Ника» (532 г.), император Юстиниан и его свита оказались в таком тяжелом положении, что собирались бежать на военных кораблях в африканские владения империи. Но наемным солдатам под командованием Велизария удалось загнать основную массу восставших в здание цирка, где было перебито около 35 тыс. человек.
При преемниках Юстиниана, в конце VI в., наблюдалось резкое ослабление империи. От нее отпали завоеванные территории на западе; но Северная Африка осталась под относительным господством Византии. Крупные восстания рабов, колонов и закрепощаемых общинников потрясали Сирию, Палестину и Египет; опять поднялся плебс в Константинополе, была охвачена восстанием дунайская армия. В Византийской империи разгоралось пламя гражданской войны.
Исключительно важную роль в истории Византии того времени сыграли славяне. Славянские племена, наступление которых на империю сдерживалось византийской армией на дунайской границе в первой половине VI в., в последней четверти этого века прорвались через границу и мощными потоками разлились по Балканскому полуострову. К середине VII в. славяне расселились почти по всему полуострову, а часть их переправилась в Малую Азию. Поскольку у славян господствовали первобытнообщинные отношения, они не использовали существовавший аппарат классового насилия и податной эксплуатации. В завоеванных и заселенных ими областях славяне значительно облегчили положение рабов и податного населения, но императорские земли и имения крупных землевладельцев подвергли разграблению. Вполне естественно, что трудящиеся массы видели в славянах своих союзников и избавителей от гнета.
Народные восстания и славянская колонизация привели к существенным изменениям в социально-экономическом строе Византии. Рабовладельческий способ производства утратил свое первенствующее значение. Значительная часть земельной собственности рабовладельческой аристократии перешла во владения славянских земледельческих общин и местных земледельцев, вследствие чего повысилось экономическое значение свободного производителя-общинника. Важно было также и то, что славяне поставляли в византийские армии очень хороших солдат.
Занявший в то время византийский престол император Ираклий (610-641) был представителем провинциальной землевладельческой знати, не противившейся становлению новых, феодальных отношений. В своей внутренней политике, которую была вынуждена поддерживать и старая землевладельческая греческая знать, напуганная развитием гражданской войны и частичной экспроприацией ее земельной собственности, Ираклий разумно воспринял создавшееся положение и новую расстановку социальных сил.
Наиболее крупные события внешней политики были связаны с византийско-иранскими войнами. В 611 г. иранские войска сасанидского шахиншаха Хосрова II завоевали Сирию, взяв Антиохию и Дамаск, в 614 г. вторглись в Палестину и взяли приступом Иерусалим. После этих завоеваний иранское войско, пройдя по Малой Азии, достигло восточного берега Босфора и разбило свой лагерь у современного Скутари. Другое иранское войско в 618-619 гг. вторглось в Египет и взяло Александрию.
Получив большие денежные средства от греко-православной церкви, Ираклий сформировал боеспособную армию, которая под его командованием в 622-628 гг. предприняла три «персидских похода». В 627 г. эта армия нанесла решительное поражение иранским силам у развалин Ниневии, под современным Мосулом, осадила иранскую столицу Ктесифон и подошла к Дагесте, летней резиденции сасанидских царей.
По мирному договору с Ираном Византии были возвращены ее восточные провинции. Ираклий обложил высокими налогами население Сирии и Палестины, которое уже было ограблено иранскими оккупантами. Для уплаты долга византийской церкви Ираклию требовались большие денежные средства. Кроме того, он хотел покарать жителей провинций за проявленное ими желание находиться под господством Ирана.
Ираклий проводил традиционную религиозную политику византийских императоров, которые неизменно выступали в роли ревностных защитников православия и беспощадно преследовали христианских сектантов и иноверцев. Православная церковь всегда была опорой византийского самодержавия, оправдывала и освящала существовавший строй неравенства и эксплуатации. Различные антиправославные вероучения и церковные организации являлись идеологическим выражением протеста народных масс против византийского господства. В восточных провинциях Византии широкое распространение получили несторианство и монофизитство.
Под видом защиты и охраны чистоты православной догматики византийское духовенство при содействии светских властей преследовало несториан в Сирии, Ливане и Палестине и монофизитов. Несторианство, объявленное еретическим учением на третьем Вселенском соборе в Эфесе в 431 г., имело много приверженцев среди христиан в Сирии и Месопотамии. Главным штабом несторианской пропаганды была их высшая духовная школа в Эдесе. В конце V в. по приказу из Константинополя эта школа была закрыта, а преподаватели и ученики разогнаны. Они нашли убежище на территории Иранского царства, в г. Нисибии, в Верхней Месопотамии. Здесь они пользовались покровительством сасанидских шахиншахов, которые видели в них непримиримых противников Византии.
Монофизитство, возникшее в Египте в первой половине V в., было осуждено как ересь на четвертом Вселенском Халкидонском соборе в 451 г. Но монофизитские проповедники, осуждавшие стяжательство, богатство и распущенность православного высшего духовенства, лицемерие, корыстолюбие и разврат монахов, пользовались большой популярностью в народных массах. Главная же опасность монофизитства для правящих кругов Византии заключалась в том, что оно стало знаменем сепаратизма в восточных провинциях империи. Поэтому к монофизитству примкнули не только народные массы в этих провинциях, но и значительная часть провинциальных землевладельцев и богатых горожан, тяготившихся византийским господством. Борьба византийских властей и греко-православного духовенства против монофизитов иногда выражалась в массовых кровавых гонениях. Так, в Египте монофизитов истребляли в домах и на улицах, а трупы убитых бросали в Нил. Для греческого православного духовенства христианские сектанты являлись не только идеологическими противниками: они создавали угрозу потери высших церковных должностей и связанных с ними крупных доходов в восточных провинциях империи. Следует иметь в виду, что в этих провинциях существовало засилье греческого духовенства. Константинопольскому вселенскому патриарху, являвшемуся верховным иерархом православной церкви, подчинялись антиохийский, иерусалимский и александрийский православные патриархи, считавшиеся верховными архипастырями в восточных провинциях. Эти весьма выгодные церковные должности обычно замещались греками, равно как и места митрополитов, епископов и настоятелей наиболее богатых монастырей.
Убедившись в невозможности расправиться с монофизитами силой, часть греко-православного духовенства готова была пойти с ними на компромисс. После возвращения восточных провинций в состав Византии в результате «персидских походов» император Ираклий предложил православным и монофизитам принять новый догмат о единой воле у Христа при наличии двух природ в нем. Это учение, известное под названием монофелитства, должно было примирить монофизитов с православными. Но попытка успеха не имела, так как суть дела заключалась не в догматических расхождениях, а в социально-политических противоречиях, которые оказались неразрешимыми в тяжелой обстановке византийского господства над народами Ближнего Востока. Монофелитское вероучение впоследствии восприняла только маронитская церковь, до наших дней имеющая приверженцев в Сирии и Ливане .
* * *
Могущественным противником Византии в борьбе за господство в Передней Азии и на Индийском океане выступало Иранское царство Сасанидов. Сасаниды сменили парфянских Аршакидов, которые в I в. до н. э. вступили в борьбу с римлянами, стремившимися завоевать Армению и Месопотамию и проникнуть к берегам Персидского залива.
Аршакиды с особенной энергией отстаивали в борьбе с римлянами Междуречье, где находилась столица их государства – Ктесифон, расположенный на обоих берегах Тигра. Это была экономически самая развитая и богатая провинция, наиболее густонаселенная. Ее южная часть, прежняя Вавилония, была страной очень древней земледельческой культуры, основанной на искусственном орошении. При Сасанидах (224-651) Междуречье сохранило свое исключительное экономическое и стратегическое значение.
Социально-экономический строй, господствовавший в обширном царстве Сасанидов, и происходившие в нем процессы еще не вполне выяснены. Это объясняется недостатком надежных источников, которые к тому же не вполне исследованы . Данные современной науки позволяют установить, что в Парфянском государстве Аршакидов существовали два способа производства – рабовладельческий и первобытнообщинный. Первый из них был ведущим в плодородной Вавилонии, стране древнего ирригационного земледелия.
При Сасанидах рабский труд сохранил свое важное значение в земледелии. Ряд ученых обращают внимание на использование труда римских военнопленных в Вавилонии, Хузистане (древней Сузиане) и Фарсе. Так, римские легионы под командованием императора Валериана, окруженные и вынужденные к капитуляции иранским войском Шапура I в 260 г. под Эдессой, были пригнаны в бассейн р. Каруна и работали на положении рабов, возводя грандиозные ирригационные сооружения. Вообще римских военнопленных сасанидское командование обращало в рабство и направляло на работы в оросительной системе. Некоторые исследователи не без основания полагают, что при первых Сасанидах походы иранских войск в пределы Византийской империи имели одной из основных целей захват пленных для пополнения государственных рабов .
Но даже в Междуречье, где рабовладельческие отношения господствовали более четырех тысячелетий, рабы в IV-V вв. утрачивали свою ведущую роль в общественном производстве. В качестве основных производителей на первый план выступали земледельцы-общинники. При разложении земледельческой общины выделившаяся из нее верхушка постепенно захватывала общинную землю и воду. Превращая их в свою собственность, она закрепощала рядовых общинников, отбирая у них прибавочный продукт, а потом часть основного продукта. Владелец системы орошения, созданной его рабами, отдавал земледельцу в аренду орошаемые участки земли и взимал с него условленную часть продуктов (урожая). Так зарождалась феодальная рента и появлялась зависимость производителей от собственников средств производства.
В процессе становления феодализма в Сасанидском царстве (и прежде всего в его экономически развитых областях) появилась новая социальная категория, известная под названием «всадник». Это был мелкий (иногда, возможно, средний) землевладелец, получивший земельное владение за свою службу в кавалерии.
Важную социально-политическую роль играла землевладельческая аристократия, часть которой сохранила владения и власть еще со времен Аршакидов. В своих обширных владениях она использовала рабов и вместе с тем осуществляла господство над земледельческими общинами и кочевыми племенами. Некоторые из этих аристократических родов пользовались политической независимостью в своих наследственных областях и упорно сопротивлялись централизаторской политике, которую начали проводить уже первые Сасаниды. Политическим союзником землевладельческой аристократии выступало зороастрийское жречество во главе с верховным жрецом – мобедан мобедом. Этот высший слой духовенства тоже владел обширными землями и другими видами недвижимой собственности, а кроме того, получал большие доходы в виде поборов с верующих. Совместно с землевладельческой аристократией он ограничивал самодержавие сасанидских шахиншахов. Приписываемый основателю династии принцип, что трон служит опорой алтаря, а алтарь – трона, осуществлялся только в отношении трудящихся масс, особенно во время их восстаний. На самом же деле между сасанидским самодержавием, с одной стороны, аристократией и высшим жречеством – с другой, велась непрестанная, временами очень упорная борьба за власть. В этой борьбе преобладавшей стороной оказывались аристократия и жречество.
Поэтому сасанидские шахиншахи пытались найти таких союзников, которых они могли бы использовать как надежную опору. Уже второй представитель династии – Шапур I (241-272) сделал попытку расширить социальную базу своего господства и воспользоваться новым идеологическим оружием. С этой целью он стал покровительствовать возникшему тогда вероучению манихейства. Полулегендарный основатель этой религии, бывший зороастрийский жрец Мани выступил с проповедью дуалистического учения, принципиально не отличавшегося ни от зороастрийского, ни от христианского дуализма. Как и в этих двух религиях, в манихейском вероучении все процессы, происходящие во Вселенной и в истории человеческого общества, представлялись в виде непрерывной борьбы двух начал – доброго и злого или светлого и темного. В человеке эти два начала заложены в виде души, являющейся порождением светлого начала, и тела, порождения темного начала. Человек должен содействовать победе светлого начала, для чего ему надлежит подавлять естественные потребности своего организма. Он должен вести сугубо воздержанный образ жизни (быть вегетарианцем, избегать житейских соблазнов и даже воздерживаться от брачных отношений), чтобы освободить свою душу из «темницы тела».
Собственно говоря, манихейство являлось зороастризмом, в который были введены христианские идеалы аскетизма и подвижничества. Следует иметь в виду, что в Ираке, наиболее передовой провинции Сасанидского государства, основное население было не иранским, а семитическим, арамейским по языку, состоявшим из прямых потомков древних вавилонян (халдеев) и ассирийцев; имелось также немало евреев, исповедовавших иудейскую религию; это были потомки евреев, оставшихся в Междуречье после «вавилонского плена», и присоединившиеся к ним евреи диаспоры.
Допуская пропаганду манихейства, Шапур I как представитель сасанидского самодержавия преследовал троякую цель. Во-первых, превратив манихейство в государственную религию с зависимым от шахиншаха и послушным ему жречеством, он получал в свои руки новое эффективное средство воздействия на народные массы. Во-вторых, он мог рассчитывать на установление религиозного единства всех своих подданных, в том числе христиан. В-третьих, он нанес бы сокрушительный удар по зороастрийскому жречеству и косвенно по старой аристократии.
Аристократия и высшее жречество оказали этой религиозной политике Шапура такое решительное противодействие, что он отказался от всяких сношений с манихеями. К тому же в манихейском учении, когда оно получило распространение в социальных низах городского населения, стали проявляться тенденции, направленные против государства как органа насилия и против всех форм и видов социального и политического угнетения.
Торжество аристократии и высшего жречества в борьбе с шахиншахом привело к длительной политической неустойчивости, которая способствовала усилению произвола и эксплуатации трудящихся масс. После Шапура I в течение трех десятилетий придворная знать возвела на сасанидский престол и низвергла с него шесть царей. Чтобы закрепить свое руководящее положение в государстве, в 309 г. она провозгласила шахиншахом Шапура II, когда он был еще грудным младенцем, а по другим сведениям, еще находился в утробе своей матери. Правда, этот шахиншах, достигнув совершеннолетия, сумел обуздать знать в интересах своей личной власти. Он опирался на войско, которое одерживало победу в войнах с Римом.
Но после его смерти в 379 г. знать совместно с высшим жречеством вновь пыталась ограничить самодержавную власть сасанидских государей. Так, например, она отстранила от государственных дел шахиншаха Бехрам Гуру (420-438), предоставив ему возможность заниматься только охотой, музыкой и любовью. Один из его преемников, Фируз (459-484), пал жертвой заговора знати, которая допустила на престол его сына Валаша (484-488) только после его торжественной клятвы уважать привилегии (т.е. произвол и самоуправство) знати в делах государственного управления.
Долговременное пребывание знати у кормила государственного управления сопровождалось упадком производительных сил. Это было вызвано тем, что представители крупного землевладения получали полную возможность осуществлять ничем не ограниченную бесконтрольную эксплуатацию производителей, нарушавшую общегосударственные интересы и соединенную к тому же с расхищением государственных средств. Упадок производства сочетался с проявлениями сепаратизма со стороны провинциальной владетельной знати, что приводило к фактическому отпадению целых областей и к междоусобной борьбе их правителей.
В годы народных бедствий, вызванных голодом и повальными болезнями, корыстолюбивые служащие государственного фиска и жадные откупщики, а также землевладельцы продолжали грабить трудящихся. Нестерпимо бедственное положение последних вызвало широкое народное движение, принявшее форму маздакизма.
Массовое маздакитское движение, охватившее в конце V и начале VI в. Междуречье, получило грубо искаженное изображение в сочинениях последующих феодальных историков Ближнего Востока. Мусульманские средневековые писатели представляют маздакитов в ложном виде аморальных смутьянов, неистово предававшихся грабежу и разврату, а их руководителя Маздака – в виде наглого обманщика, бессовестного шарлатана, страдавшего непомерным властолюбием. Советские историки сумели, сняв покров лжи и клеветы, наброшенный на маздакизм восточными феодальными идеологами, рассмотреть подлинную сущность этого движения .
Маздакитское движение началось в Ктесифоне, в котором число голодавших и недовольных быстро возрастало за счет бежавших из сельских местностей, откуда людей гнали голод и налоговые притеснения властей. Руководство движением, которое историческое предание олицетворяет в образе Маздака, потребовало открыть государственные и частные склады муки и зерна, чтобы удовлетворить насущные потребности возбужденного, голодавшего населения столицы. Маздакитские проповедники одобряли намерение голодавших взять продовольствие силой, если его не дадут добровольно.
За основу своей идеологии маздакиты взяли манихейство, несколько видоизменив его. Это религиозное учение, проникнутое пессимизмом, было упадочным и беспомощным. Уже в самом начале движения маздакиты стали говорить, что основной причиной голода и других народных бедствий является неравномерное распределение имущества и земных благ. Следовательно, для установления всенародного благополучия и достатка необходимо перераспределить эту собственность, лишить богатых их экономического и политического господства. По мнению маздакитов, этого было возможно достигнуть только путем возврата к тем отношениям и к тому строю, которые были присущи первобытным земледельческим общинам. Общинный строй они представляли как наиболее совершенную форму общества, где не было имущественного неравенства, а следовательно, не было ни господства, ни угнетения.
Учение маздакизма отражало интересы и чаяния тружеников земли, подвергавшихся закрепощению в период становления феодализма. Все более страдая от новых отношений и протестуя против них, массы производителей видели свое спасение в восстановлении старых общинных порядков. В Северном Иране маздакиты стали создавать свои общины на землях, экспроприированных у землевладельцев. Интересно и показательно, что маздакиты, освобождая земледельцев от социального гнета, не выступали сторонниками освобождения рабов. Более того, они считали необходимым сохранение рабства в своих общинах. Маздакиты требовали не только установления общинной собственности на землю и средства ее орошения, они выставляли требование обобществления рабов, собственником и эксплуататором которых становилась община.
Широкий размах маздакитского движения и его очевидный успех побудили царствовавшего тогда шахиншаха Кавада I (488-531) присоединиться к маздакитам. Не будучи в состоянии бороться против этого мощного движения, он почел весьма удобным использовать его для разгрома знати, с которой у него сложились очень враждебные отношения. По преданию, Кавад I назначил Маздака заведующим продовольственными складами, из которых раздавались мука и зерно населению. Он сочувственно относился к организации маздакитских общин, сопровождавшейся экспроприацией знати. Как сообщают враждебные маздакитам источники, Кавад I соучаствовал с Маздаком в практическом проведении «общности жен». Под этим выражением восточные феодальные историки разумеют крайнюю распущенность маздакитов, которые якобы не признавали нормальных форм брака и требовали обобществления женщин наряду с обобществлением земли, воды, рабов и домашних животных. Такое представление, являющееся фантастическим, восприняли без критики и западные востоковеды. На самом же деле под выражением «общность жен» следует понимать устранение сословно-кастовых правил, запрещавших людям из податного населения вступать в брак с женщинами, принадлежавшими к высшим, привилегированным сословиям. Маздакиты же, пользуясь поражением и растерянностью многих представителей привилегированных сословий, вступали в браки с женщинами из этих сословий. Вот в чем заключалась эта пресловутая «общность жен».
Для представителей царствовавшей династии маздакиты могли быть подходящими союзниками только в их роли непримиримых противников аристократии и высшего жречества. Когда же в результате развития маздакитского движения этот верхний слой господствующего класса был ослаблен экономически и политически, сасанидская царская фамилия не считала более нужным делиться властью с маздакитскими руководителями и отказываться от возможных податных поступлений с подданных. Вполне закономерно наступила реакция, потопившая активных маздакитов в потоках крови.
Весьма активным соучастником Кавада в подавлении маздакитского движения и в разгроме маздакитских общин выступил его сын, преемник Хосрова I Ануширван (531-579). По некоторым сведениям, его мать была дочерью мелкого землевладельца, с которой Кавад случайно вступил в кратковременный брак.
Кровавую расправу с маздакитами проводил новый общественный класс – мелкие и средние землевладельцы, выступавшие носителями феодальных отношений. Они получили земельные пожалования от Хосрова и стали надежной социальной опорой шахиншаха. Верхний слой этого класса составил новую аристократию, преданную и послушную шахиншаху. Из старой аристократии сохранилось всего несколько родов, которые утратили свое прежнее политическое значение.
В целях укрепления власти шахиншаха был проведен ряд мероприятий, известных под названием реформ Хосрова I. Самой важной из них была податная реформа, в результате которой были установлены твердые ставки податей. Подати стали взимать не только в натуральном виде, но и деньгами (серебром). Основным источником пополнения казны была поземельная подать – хараг, величина которой зависела от вида засеваемых культур, от размера обрабатываемой площади и даже от сортов плодовых деревьев, злаков и кормовых трав. Так, с гариба площади, засеянной злаками, взимался 1 дирхем, с гариба виноградника – 8 дирхемов, с гариба люцерны – 7 дирхемов .
Подушной податью – гезитом было обложено население в возрасте от 20 до 50 лет, за исключением землевладельцев, военнослужащих, духовенства и служащих государственного аппарата. Гезит взимался в размере 4, 6, 8 или 12 дирхемов с каждого налогоплательщика, в зависимости от его имущественного состояния. Как сообщают источники, при Хосрове I все земли были обмерены и все головы (налогоплательщики) пересчитаны. Это дало возможность составить роспись государственных доходов и расходов, т. е. государственный бюджет . Определением сумм податей, налогов и таможенных сборов и взиманием их ведал довольно сложный бюрократический аппарат, обеспечивавший к тому же централизацию государственного управления. Но и после проведения реформ откупная система окончательно не была отменена.
При Хосрове I Иранское царство вступило в период раннего феодализма. Труд рабов продолжал использоваться главным образом в системе искусственного орошения и в ремеслах.
Ремесло в сасанидском Иране было тесно связано с внешней торговлей. Это обширное государство в силу своего географического положения было посредником в торговом обмене между Китаем и Индией, с одной стороны, и Византией и другими странами Средиземноморья – с другой. Главным предметом караванной и морской транзитной торговли служил шелк. Из шелка-сырца, поступавшего из Китая и Индии, искусные иранские ткачи выделывали высокосортные ткани, которые продавались в Византию.
Наряду с шелковыми тканями предметами иранского экспорта являлись изделия из льна и хлопка, дорогие ковры, золотая и серебряная художественная посуда. Эти изделия производились в мастерских при замках крупных феодалов зависимыми от них ремесленниками и в городах свободными ремесленниками. В таких больших городах, как Ктесифон, Гундишапур, Хамадан, Истахр, Нишапур и Рей, работало много ремесленников, производивших товары на внутренний и внешний рынок. Свободные ремесленники были организованы в корпорации, являвшиеся, видимо, зародышевой формой ремесленных цехов.
Развитию иранского ремесленного производства способствовало вынужденное переселение горожан из азиатских провинций Византии в Междуречье и иранские области Сасанидского царства. Среди переселенцев, которые покинули свои родные города, спасаясь от религиозных гонений, было немало опытных и искусных ремесленников. Кроме того, число ремесленников резко возрастало после походов иранских войск в Сирию. Вместе с военнопленными эти войска пригоняли ремесленников, благодаря которым ремесленное производство в Сасанидском царстве расширялось и улучшалось.
Внешняя политика раннефеодального государства Сасанидов, значительно усилившегося в экономическом и военном отношении при Хосрове I и его преемниках, ставила своей конечной целью распространение сасанидского господства на Закавказье и азиатские провинции Византии, выход к берегам Черного и Средиземного морей. В VI в. в борьбе с Византией сасанидские войска завоевали Йемен и Лазику, вторгались в Сирию. В начале VII в., при Хосрове II, самые широкие завоевательные планы, казалось, были осуществлены. Как мы видели, иранские войска оккупировали византийские владения на Ближнем Востоке и вышли на ближние подступы к византийской столице. Но успешное контрнаступление византийских войск Ираклия не только ликвидировало иранские завоевания, но и создало непосредственную угрозу сасанидской столице.
Затяжные и упорные войны Ирана с Византией привели эти государства к крайнему ослаблению. Поэтому они оказались совершенно бессильными в борьбе с новыми завоевателями – арабами.
ГЛАВА I
АРАВИЯ И АРАБЫ В V–VI ВВ.
Источники. Основным источником наших сведений и представлений об экономическом состоянии, общественном строе и быте арабов V–VI вв. является древнеарабская, или доисламская, поэзия. Ценность этой поэзии как исторического источника заключается в том, что она «с фотографической точностью отражает все стороны жизни арабского племени с окружающей его природой». Поэтому специалисты признают эту поэзию «важнейшим и авторитетным источником для характеристики арабского народа и его быта» в период, предшествовавший возникновению ислама.
При изучении географической среды Аравии V–VI вв., чтобы дополнить картины аравийской природы, нарисованные арабскими доисламскими поэтами, не только допустимо, но и обязательно использование обильных и разнообразных материалов, собранных путешественниками нового времени. Сведения же социально-экономического характера, которые дают путешественники XIX и XX вв., мы вправе привлекать только для констатации пережитков прошлого, равно как для сравнений и аналогий путем исторической ретроспекции. Это вызывается тем обстоятельством, что природа Аравии, в общем, осталась неизменной за истекшие полторы тысячи лет, а экономическое состояние этой страны и общественные отношения ее населения такой неизменностью не отличались. Хотя для них и характерна известная застойность, они, тем не менее, пережили процесс изменения и развития, особенно начиная со второй половины XIX в.
Доисламская поэзия арабов была создана как раз в изучаемый нами период, и ее произведения, дошедшие до нас, подверглись, как можно полагать, только незначительным изменениям, внесенным в них собирателями и редакторами VIII–X вв.
При изучении этой поэзии как исторического источника, для которого характерна «насыщенность жизнью», исключительное значение приобретает вопрос о подлинности ее произведений. В основном, этот вопрос сводится к следующему: действительно ли произведения доисламской поэзии созданы в V–VI вв. поэтами арабских племен (как утверждает арабская историко-литературная традиция) или же авторами этих произведений являются более поздние поэты и ученые-филологи, жившие в культурных центрах Халифата в VIII–IX вв. Другими словами, не являются ли эти произведения искусной литературной подделкой? Этот вопрос был поставлен в западноевропейской науке в 50–70-х годах прошлого столетия и впоследствии неоднократно поднимался применительно к отдельным доисламским поэтам и к целым антологиям. Европейские исследователи по-разному подходили к этому вопросу, но подлинность доисламской поэзии в целом оставалась неопороченной. Весьма остро этот вопрос был вновь поставлен в 20-х годах XX в. английским ориенталистом С. Марголиусом и египетским ученым Таха Хусейном. Оба этих ученых объявили всю доисламскую поэзию продуктом литературного творчества более позднего времени. Но такое крайнее утверждение осталось личным убеждением двух названных ученых, а наука по-прежнему признает доисламскую поэзию арабов подлинной в смысле времени и места ее происхождения, не отрицая в то же время подложности некоторых ее произведений. В частности акад. И.Ю. Крачковский, крупнейший специалист по истории арабской поэзии, вполне определенно считает ее подлинной. Следовательно, при современном состоянии интересующего нас научного вопроса нет достаточных оснований для того, чтобы отказываться от использования доисламской поэзии арабов в качестве исторического источника при изучении периода, предшествовавшего возникновению ислама.
В обширных трудах многочисленных средневековых арабоязычных историков и географов, отличающихся, как правило, обилием и разнообразием фактов политической, военной и религиозной жизни, мы не находим таких обильных и ярких материалов, какие содержатся в доисламской поэзии, отразившей социально-экономический строй и общественный быт арабов V–VI вв. Особое положение как источник для изучаемого нами периода занимает труд Шахрастани (ум. в 1153 г.). В этом труде – «Китаб ал-милал ва-н-нихал» («Книга религиозных сект и философских школ») имеется специальная глава, посвященная описанию религиозных верований, обрядов и обычаев доисламских арабов; в этой главе автор сообщает (что для нас представляет особый интерес) о пережиточных формах семьи и брака.
Другим трудом, заслуживающим особого внимания при изучении первобытнообщинного строя арабов, является «Мукаддима» Ибн Халдуна. В этом выдающемся произведении арабской феодальной историографии содержатся наряду с интересными познавательными материалами ценные обобщения и выводы. Великий автор «Мукаддимы» проявлял особый интерес к хозяйству и общественному быту арабских племен, видя в них наиболее типичных представителей кочевых народов.
В отличие от арабских источников сведения об арабах V–VI вв., содержащиеся в сочинениях писателей и в документах сопредельных с Аравией цивилизованных стран, имеют случайный характер и не всегда достоверны. Это объясняется тем, что для этих писателей и для их осведомителей внутренние области Аравии в то время оставались недоступными, а следовательно, и неведомыми. Некоторый интерес у историка арабов могут возбуждать только сирийские хроники и юридические материалы.
Литература. Из немногих трудов буржуазных востоковедов, специально занимавшихся исследованием общественного строя арабов V–VI вв., на первое место следует поставить монографию Робертсона Смита «Родство и брак в ранней Аравии» . Автор этого труда подверг суровой критике установившееся в западноевропейской науке представление о кровнородственных связях как основе социально-политической организации в арабском первобытнообщинном обществе. Он показал, что это представление базируется на несостоятельных концепциях арабских генеалогов, составлявших родословия племен в раннем Халифате. Исходя из правильных предпосылок, Р. Смит увлекся гиперкритикой, а это привело его к снижению значения реальных кровнородственных отношений. Тем не менее, богатое конкретное содержание его монографии, в которой в значительной мере использована и доисламская поэзия (главным образом «Китаб ал-агани»), до сих пор придает ей большую научную ценность. Не меньшее научное значение сохранили труды Юлиуса Вельхаузена, из которых для изучаемого нами периода особый интерес представляет работа «Остатки арабского язычества» .
Третьим известным востоковедом, обращавшим особое внимание на изучение доисламской Аравии и развернувшим свою научно-литературную деятельность в первой четверти нашего столетия, был Анри Ламменс. Он обладал весьма широкой эрудицией, выражавшейся в очень хорошем знании произведений арабоязычной историографии и художественной литературы эпохи феодализма, равно как и европейской научной литературы. Но к его многочисленным печатным трудам следует проявлять настороженное отношение. Будучи активным членом ордена иезуитов, деятельным христианским миссионером на Арабском Востоке и профессором католического университета св. Иосифа в Бейруте (Ливан), он в своих научных трудах и в педагогической деятельности проявлял крайнюю религиозную нетерпимость к исламу и явно переоценивал историческую роль арабов-христиан. В глазах современной мусульманской интеллигенции он является крайне одиозной фигурой.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.