Русская революция и горские “суверенитеты”

П. М. ПОЛЯН
Вайнахи в эпоху российского междувластия. 1917-1922 гг.

Русская революция и горские «суверенитеты» (1917-1918 гг.)

Обратимся к историографии работ, посвященных советскому периоду российско-чеченских отношений. Конечно, и в работах советского периода можно отыскать немало ценных деталей и фактов, как и в трудах диаметрально противоположной идеологической направленности (например, у А. Авторханова), но их концептуально-эвристическая ценность все-таки существенно урезана. Но немного можно понять и с их помощью в драматичности и в драматургии этих отношений. Если поддаться навязчивому внушению и поверить энтузиазму советских авторов, описывавших дружбу народов, торжество ленинско-сталинской национальной и экономической политики, то тем труднее совершить следующее головокружительное сальто-мортале: на крыльях братской любви друг к другу и к социалистическому строительству перенестись, скажем, к тотальной депортации тотально любящих и любимых этносов.
Мышление реальными категориями социальной и религиозной жизни чеченцев и ингушей (адат, шариат, тейп и др.) допускалось только для досоветского времени или же в качестве иллюстрации живучести неуклонно изживаемых пережитков прошлого. О том, кто кого пережил на самом деле, сегодня уже говорить не приходится . Интересно, что такою же жизнестойкостью, как и ключевая триада шариат – адат – тейп, отличались и вытекающие из нее атомарность и децентрализованность чеченского общества, органически малоприспособленные к государственному строительству по вертикали и, стало быть, к мирной жизни (внеиерархическая конфедерация аулов, а точнее тейпов, не очень-то жизнеспособна как государство и запрограммирована – по завершении национально-освободительной – на гражданскую войну).
Чечня – горная и многослойная страна: над плоскостной и предгорной ее частями высится собственно горная (или, как ее еще называют, Нагорная), в некоторых уголках которой советской власти не было вплоть до второй половины 20-х гг. XX в. Именно там зрели, рождались и погибали все восстания, лишь крайне редко – в особенно удачных случаях – выплескиваясь и на плоскость. Наоборот, плоскостные чеченцы, более плотно синтерированные в экономическую жизнь России и гораздо более ей подконтрольные и лояльные, чаще не поддерживали выступления горских тейпов, а иной раз и примыкали к стану их врагов.
Гораздо легче обретались союзники среди ближайших соседей и единоверцев – ингушей и дагестанцев, чьи нагорные зоны смыкались с чеченской. Того же не скажешь о православных соседях – грузинах и осетинах, и уж особенно о русских казаках. Но какие только причудливые комбинации не выкидывал исторический пасьянс, особенно в смутное время революции и Гражданской войны!
До начала 90-х гг. XX в. отечественная историческая литература освещала этот период в жизни народов Кавказа только на основе жесткой, идеологически предвзятой концепции исторических событий 1917 г. и последующих лет. Разработанная для всеобщего употребления схема переносилась в региональные издания, подготовленные на той же идеологической кухне и лишь слегка сдобренные местным колоритом .
Убогое и одностороннее представление о сложнейших процессах, происходивших на Северном Кавказе, об отношении горских народов к борьбе двух противоборствующих сил – Советской России и белой армии – было разрушено А. Авторхановым в его мемуарах, вышедших в 1980-е гг. в издательстве «Посев» и в связи с этим недоступных в то время абсолютному большинству российских исследователей . Позиция противников большевиков в борьбе за влияние на Кавказе, отличавшаяся несколько большей самокритичностью, но едва ли менее тенденциозная политически, стала доступна отечественным историкам благодаря переизданию белоэмигрантской документальной серии «Русский архив» и изданию в постсоветской России мемуаров многих выдающихся деятелей Белого движения .
Российская историография 1990-х гг. по касательной затронула интересующую нас тему лишь в одном, но существенно важном аспекте – взаимоотношении чеченцев и ингушей со своими соседями – русским населением .
В целом можно сказать, что ни в западной, ни в отечественной историографии проблема «чеченцы и Гражданская война» не нашла достаточно полного и объективного отображения. И фактически, и тем более концептуально она еще ждет своего исследователя.
Низложение монархии в России, декларированное право угнетенных царизмом народов на самоопределение, а главное – развал и слабость центральной власти сопровождались на Северном Кавказе вспышкой антирусских и сепаратистских настроений. Реальную власть на местах подбирала под себя разнообразная национальная и религиозная элита–князья, уздени, беки, шамхалы, муллы, шейхи, имамы, высшие офицеры, а если имелись – то и промышленники.
На Северном Кавказе послереволюционный «парад суверенитетов» начался еще весной 1917 г., то есть до Октябрьского переворота. В апреле 1917 г. в Грозном прошел Съезд чеченского народа (или, первоначально, Сход представителей чеченских сел и общин), охвативший весь спектр политической палитры от капиталистов и мулл до большевиков . Уже одно то, что съезд избрал председателем Чеченского национального Совета социал-демократа (но националистического толка) Ахмет-Хана Мутушева, свидетельствовало о высокой степени внутричеченского единства и согласия на данный исторический момент.
В мае 1917 г. во Владикавказе состоялся Первый Северо-Кавказский конгресс, образовавший Центральный комитет Союза объединенных горцев Северного Кавказа и Дагестана – своего рода Учредительный комитет по созданию Северо-Кавказской республики . Поначалу этот ЦК не претендовал на властные функции и декларировал лояльность центральному Временному правительству, которому был близок и политически – как орган либерально-националистической буржуазии, стремящейся объединить всех горцев Северного Кавказа в единую автономию под российской эгидой. На первом этапе во главе ЦК стояли чеченский нефтепромышленник Абдул-Меджид (или Тала) Чермоев, кумыкский князь Р. X. Капланов, ингушский лидер Вассан-Гирей Джабагиев, а также осетинские либеральные деятели Измаил Баев, Ахмед Дударов, Асланбек Бутаев и Елбуздыко Бритаев.
В сентябре 1917 г. был сделан следующий шап Второй Северо-Кавказский конгресс утвердил временную конституцию будущего государства.
В ноябре, когда на берегах Невы уже прозвучал выстрел «Авроры», час самоопределения пробил и на Кавказе: Горская республика была провозглашена. В декабре 1917 г. на основе ее правительства было образовано Временное Терско-Дагестанское правительство в составе 12 главноуправляющих (министров) и под председательством сначала М. А. Караулова, а после его смерти в декабре 1917 г. – Р. X. Каплтанова . Правительство издало конституционно-монархическую декларацию и отложило решение программных вопросов до созыва Краевого учредительного сейма, так и не состоявшегося. Реальной поддержки у горских масс, явно тяготевших к своим национальным Советам, оно не имело, и к январю 1918 г. власть этого правительства, по выражению К. Бутаева, распространялась только на пару улиц во Владикавказе (см. док. № 13). К тому же Чеченский и Ингушский советы, возглавляемые Ахмет-Ханом Мутушевым и Вассан-Гиреем Джабагиевым, распорядились разобрать железнодорожное полотно и сознательно изолировались от центра и от остальных. Номинально же Терско-Дагестанское правительство просуществовало до начала марта 1918 г., когда его ликвидировали большевики .
С начала 1918 г. советская государственность ставит свои первые эксперименты на территории Северного Кавказа. Административной формой бытования здесь советской власти стала советская республика в составе РСФСР. Первой на территории бывшей Ставропольской губернии на губернском народном собрании, состоявшемся 1 (14) января 1918 г., была организована Ставропольская Советская Республика со столицей в Ставрополе (председателем СНК был избран А. А. Пономарев). После двух эсеровских мятежей (в апреле и мае 1918 г.) СНК был ликвидирован и власть передана президиуму ЦИК во главе с А. Дейнеко. Для подавления 10-тысячного крестьянского восстания «ворончаков» в конце июня сил у республики уже не хватало, что заставило задуматься о дальнейшем объединении раздробленных большевистских сил на Северном Кавказе.
Второй – на территории бывшей Терской области и буквально на штыках революционных солдат – была провозглашена Терская Советская Республика. Конституировавший ее Второй съезд народов Терека начался 3 марта в Пятигорске, а закончился 5 марта во Владикавказе, откуда только что изгнали Терско-Дагестанское правительство. Председателем Терского народного совета стал Е. С. Богданов, а председателем Совнаркома – С. Г. Буачидзе (а после его гибели в конце июня – Пашковский).
Неделей позже решением Третьего съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Черноморской губернии, состоявшегося 10-13 марта 1918 г. в Туапсе, означенная губерния была преобразована в Черноморскую Советскую Республику (председатель ЦИК А. А. Рубин). В апреле на территории Кубанской области была создана Кубанская Советская Республика: Второй съезд Советов Кубанской области состоялся 1-16 апреля в Екатеринодаре в условиях боев с белогвардейцами буквально на подступах к городу. На Третьем съезде Советов Кубани и Черноморья, прошедшем 28-30 мая 1918 г. в Екатеринодаре, обе республики объединились в Кубано-Черноморскую Советскую Республику с центром в Екатеринодаре и под председательством Рубина. В середине июня советская власть на Северном Кавказе помимо сил внутренней контрреволюции впервые столкнулась и с интервенцией: грузинские войска захватили Черноморское побережье от Гагр до Туапсе, а немецкие – высадились в Тамани.
В этой ситуации две из трех советских республик Северного Кавказа, а именно Ставропольская и Кубано-Черноморская, сочли за благо объединиться и соединить свои войска. На Первом Северо-Кавказском съезде Советов, прошедшем с 5 по 7 июля 1918 г. в Екатеринодаре, по предложению Г. К. Орджоникидзе и вопреки мнению левых эсеров, была образована Северо-Кавказская Советская Республика (Терская республика при этом оставалась самостоятельной и независимой). Председателем ЦИК новой республики стал А. И. Рубин, среди членов – Я. В. Полуян, М. И. Крайний и др. (после того как 21 октября Рубин и Крайний были расстреляны по приказу командующего Красной армией Северного Кавказа И. Л. Сорокина, состоялись новые выборы и во ВЦИК вошли М. С. Акулов, И. И. Подвойский, Я. В. Полуян и др.). Столицей республики до августа был Екатеринодар, а после его захвата Деникиным 17 августа – Пятигорск, павший в декабре. Полностью территория Северо-Кавказской Республики была захвачена белогвардейцами только 11 января 1919 г.
Что касается чеченцев, то из попытки их консолидации так ничего и не вышло. Они раскололись на два лагеря, хотя поначалу казалось, что верх берут именно силы единения. В начале 1918 г. в с. Урус-Мартан прошел Второй съезд чеченского народа, выступивший одновременно против Горской республики (правительству Т. Чермоева он выразил недоверие) и против программы большевистской советизации. Был избран новый высший орган власти в Чечне – меджлис с местопребыванием в с. Старые Атаги. Председателем меджлиса некоторое время оставался А. Мутушев, ратовавший за светскую демократическую республику в Чечне, однако большинство во главе с Ибрагимом Чуликовым, Абдул-Вагапом-Хаджи Аксайским, Юсуп-Ходжи Кошкельдинским и шейхом Белу-Ходжи стояло за создание шариатского исламского государства. После ухода Мутушева в отставку руководство чеченским парламентом перешло к И. Чуликову, но сам меджлис раскололся.
Его левое крыло во главе с Т. Эльдархановым вышло из меджлиса и созвало новый съезд представителей аулов, провозгласивший Гойтинский революционный народный Совет во главе с Т. Эльдархановым и А. Шериповым – сторонниками коренных революционных преобразований и союза с социал-демократической Россией и представителями Чечни в Терском народном Совете. А. Шерипов возглавил чеченскую делегацию на Втором съезде народов Терека в Пятигорске и Владикавказе – съезде, 4 марта 1918 г. провозгласившем советскую власть на Тереке. А 29 марта, после многотысячного митинга в ауле Гойты, советская власть была провозглашена и в Чечне.
На Третьем съезде народов Терека в апреле–мае 1918 г. в Грозном большевики и ведомые ими горские фракции и фракция инородцев (русских крестьян-бедняков) уже доминировали и диктовали условия. Декларации большевиков о свободе личности и вероисповедания, о равенстве, о переделе земли и частной собственности, о праве наций на самоопределение и т. п. звучали настолько привлекательно, что им очень хотелось верить.
Пробным камнем стал вопрос о казачьих землях, громко поднятый на этом съезде А. Шериповым и другими. Он запугивал большевиков последствиями восстания «армии безземельных горцев» в случае, если они не поддержат их законные притязания на отнятую у них когда-то землю .
В свою очередь, с большевиками заигрывали и казаки, предлагая им союз против горцев. Но свой стратегический (а на самом деле тактический) выбор большевики сделали в пользу горцев, а не казаков. Отсюда та жестко враждебная позиция, которую они заняли по отношению к казачеству, и отсюда же – та ненависть к советской власти у крепко обиженных ею казаков, аукнувшаяся и в Великую Отечественную войну.
Третий съезд декретировал передачу земель горскому беднячеству и национализацию земли, недр и полезных ископаемых. Кроме того, он санкционировал переселение казаков станиц Тарской, Сунженской, Аки-Юртовской и Фельдмаршальской в Пятигорский казачий отдел и передачу их земель ингушам и чеченцам-орстхоевцам (карабулакам). Мотивировалось это еще и интересами ликвидации чересполосицы на Сунженской линии . Это решение, по-видимому, придавало некоторую легитимность фактической депортации казаков этих станиц в августе 1918 г. (о чем несколько ниже).
Все это время внешним штабом большевистского влияния на Северном Кавказе был Наркомат по делам национальностей, возглавляемый Сталиным. 12 июля 1918 г. в нем был организован специальный отдел по делам горцев Кавказа, с представительствами от отдельных народов . Именно этот отдел в начале 1919 г. предложил разрешить вывешивать у себя и в горских учреждениях на Кавказе портреты Шамиля, аттестуемого как деятеля, «десятки лет боровшегося за интересы горского пролетариата с царизмом и пользующегося большой популярностью среди горских масс» .
Однако родина Шамиля – Дагестан, с его более глубоким исламским прошлым и ученостью, – оказался подвержен большевистскому влиянию гораздо менее остальных. Не случайно именно здесь в мае 1918 г. была провозглашена Республика Союза горских народов Кавказа с зеленым семизвездным знаменем в качестве государственного флага. И мая она объявила о своей полной независимости и выходе из РСФСР, а уже 8 июня заключила дружественный союз с Турцией, которая, как, впрочем, и Германия, Австро-Венгрия, Азербайджан и Грузия, ее официально признали .
Премьер-министром новой республики был чеченец Тапа Чермоев , вторым лицом (а впоследствии и первым) – кабардинец Пшемахо Коцев, а секретарем (фактически министром иностранных дел и доверенным Турции) – черкес Тарик Джарим-Схазар Кужбель, сторонник идеи возвращения на Кавказ черкесов, в XIX в. эмигрировавших в Турцию. В феврале 1919 г. Владикавказ на короткое время, во взаимодействии с ингушами, был взят большевиками, и правительство Чермоева перебралось в Тифлис .
Ликвидаторами протурецкой автономии стали, однако, не красные, а белые. Генерал Деникин, главнокомандующий Вооруженными силами Юга России, с самого начала выступал под лозунгом «За единую, неделимую Россию». Опираясь на казачество, он и не думал мириться с горским сепаратизмом. Но прежде чем растаять, «первому изданию» многонациональной Горской республики предстояло пройти определенный путь, на котором его эфемерная судьба пересеклась и даже породнилась с еще одной эфемерной государственной и антибольшевистской судьбой.
Имеется в виду Казачье-Крестьянский совет Терской области, председателем которого был инженер и меньшевик Георгий Федорович Бичерахов. В начале июля 1918 г. он открыто выступил против большевиков: восставшие при этом признавали советскую власть (более того, сам Бичерахов поначалу являлся ее комиссаром), но требовали права на самооборону (события в Прохладной) , а позднее – и созыва Учредительного собрания. Тогда же созванный им в Моздоке Казачье-Крестьянский съезд объявил о создании Временного Терского народного правительства под председательством Г. Бичерахова .
Именно с деятельностью этого правительства оказались связаны роковые для казачества события, происходившие во Владикавказе и на Сунже между 10 и 25 августа 1918 г. Сначала казаки полковника Соколова, формально подчинявшиеся правительству Г. Бичерахова, вместе с осетинами выбили из Владикавказа большевиков, причем и те и другие начали грабить ингушей в самом городе и в близлежащих хуторах. В военном отношении этот налет был чистой авантюрой . После восьмидневных боев город был вторично взят большевиками и союзными им ингушами: начались расстрелы казачьих офицеров и погромы – на сей раз осетинские. (Кстати, примерно в это же время – с августа по ноябрь 1918 г. – большевики под командованием Н. Гикало в течение 100 дней удерживали Грозный )
Дорого пришлось заплатить за это поражение рядовым казакам: еще до взятия Владикавказа ингуши под руководством Джабагиева уничтожили Тарский хутор и обложили станицы Сунженскую, Тарскую и Аки-Юртовскую . Станицам был предъявлен ультиматум о сдаче оружия и о выселении в двухдневный срок за Терек: земли при этом оставлялись без компенсации, но обещана была компенсация за постройки, инвентарь, скот и урожай 1918 г. – в размере 120 млн py6. В обмен на гарантии личной и имущественной неприкосновенности станицы приняли этот ультиматум, и их выселение за Терек (в Моздок, а также в Архонскую, Ардонскую и некоторые другие станицы) стало свершившимся фактом . В начале декабря 1918 г. станичники Тарской станицы обратились к V съезду народов Терека с просьбой переселить их на один из участков Пятигорского отдела .
Показательно (хотя и поразительно), что соседние станицы (Карабулакская, Слепцовская) не вступились тогда за казаков из этих трех станиц. Это дало современнику право с горечью утверждать, что отныне «казачество бессильно, что его, казачества, нет, а есть отдельные станицы» . В докладе, произнесенном 25 сентября на Чрезвычайном казачье-крестьянском съезде в Моздоке, член Терского правительства Григорий Абрамович Вертепов попытался эту «заднюю мысль» определить. Он обратил внимание на ту – историческую и даже геополитическую – логику и последовательность, которая просматривалась в нападениях горцев (и прежде всего ингушей) на русских крестьян и казаков.
«Когда после злосчастной войны (имеется в виду Крымская война 18541855 гг. – Я. Я.) на мирной конференции Россия была унижена, то в Терской области началось абречество… После японской войны, окончившейся нашим поражением, создалось не простое абречество, а появилась зелимхановщина, организовались крупные шайки и совершались нападения на казначейства, как, например, Нальчикское и Кизлярское, стали совершаться нападения на магазины в городах, нападения, совершаемые открыто среди белого дня» .
Но, в представлении Вертепова, не случайно не только время, но и место выступлений. Те же ингуши, никогда и не слышавшие о геополитике, проявили невероятное, по-своему гениальное социальное и геополитическое чутье: «Ингушетия, которая не имела своей государственности, но которая стоит у волшебного ключа, который отмыкает и замыкает двери Кавказа, обратила свое внимание на этот ключ. Ключ этот – город Владикавказ. И вот, “чтобы прочно овладеть им”, протянулась Владикавказская линия. Кто владеет Владикавказом, тот владеет Терской областью. [...] Подступы к этому ключу против ингушей ограждали казачьи станицы, и их нужно было убрать. Проведение закона о социализации земли нужно было ингушам для уничтожения чересполосицы не на аграрной почве, а на политической. Ингуши всегда учитывали важность обладания подступами к Владикавказу: когда была переселена Галашевская станица, ингуши немедленно арендовали у войска эту землю и поселили там ряд хуторов. С другой стороны Владикавказа, в Длинной долине, ими был поселен хутор “Длинная долина”. С начала революции ингуши усиленно стали беспокоить Тарскую и Сунженскую станицы, чтобы не дать им мирной жизни и таким образом принудить их уйти. Далее, учитывая важность этого, ингуши первые заняли осетинскую сторону Военно-Грузинской дороги [...] Так проводится план освобождения от влияния русской культуры, и, с падением Сунжи, уничтожилось влияние на Владикавказ…» Или, как заметил на том же съезде Г. Бичерахов: «Ингуши поддерживали большевиков, чтобы при их помощи выполнить свою национальную задачу уничтожения чересполосицы и на округленной территории усиления своей мощи» .
Это был уже далеко не первый ход горцев в упорной и кровавой геополитической борьбе, развернувшейся на пространстве от Сунжи до Сулака и составлявшей, в сущности, одну из главных пружин Гражданской войны в Терской области. Одним из первых их «ходов», по-видимому, стало уничтожение ингушами станицы Фельдмаршальской в ноябре 1917 г. Другие многочисленные «ходы» делались в основном чеченцами и несколько восточнее: еще в 1917 г. они приступили к систематическим и разорительным набегам на немецкие колонии, русские экономии, хутора, села, слободы и даже железнодорожные станции Хасавюртовского и смежных с ним округов. В результате нападений 29 и 30 декабря 1917 г. на станицы Кахановскую и Ильинскую последние были до основания разорены и сожжены. В январе 1918 г. та же участь постигла и саму слободу Хасавюрт, а в сентябре 1919 г. – станицу Александрийскую.
Ясно, что комфорта от совместного проживания с горцами ни у немецких колонистов, ни у русских крестьян, ни даже у привычных с ними биться казаков не возникало, а возникало мощное желание плюнуть на все и уехать. Это желание и было вожделенною целью стратегии «дерусификации» края, которую и инстинктивно, и осознанно проводили горцы.
Большевики солидаризировались с «горской геополитикой», поскольку она сулила им преимущества и союзников, хотя бы и временных, в борьбе с заклятыми врагами – Доброволией и казачеством. Противодействовать же этой «горской геополитике», кроме ее непосредственного объекта – казаков, мог и хотел, в сущности, один только Деникин. Он постоянно выставлял горцам различные ультимативные требования по возвращению и компенсации награбленного (его карательные отряды и сами упражнялись в уничтожении горских аулов). Кое-что ему даже удалось: осенью 1919 г. казаки смогли вернуться в отнятые у них станицы , но после поражения Деникина они были выселены вновь, и станицы вновь стали ингушскими .
В конце ноября 1918 г. во Владикавказе состоялся V съезд Советов, на котором С. Орджоникидзе, как представитель ВЦИК, и другие говорили об опасности для советской власти как со стороны Деникина, так и со стороны Горского правительства . То, что два этих «естественных» врага большевиков так и не смогли договориться друг с другом, было одним из решающих факторов конечной победы именно большевиков.
Двумя месяцами ранее, 25-27 сентября 1918 г. , в Моздоке состоялся Чрезвычайный съезд Казачье-Крестьянского совета Терской области . Одной из забот собравшихся была армия – не такая уж и маленькая, около 12 тыс. штыков, но слишком уж нерегулярная и недисциплинированная. Очень скоро, уже к началу ноября, она разложилась и разбилась на куски, разлетевшиеся буквально во все стороны света: кабардинский отряд Серебрякова ушел на Кубань, отряд полковника Данильченко – в Грузию, а самый большой осколок – отряд во главе с Г. Бичераховым и генералом Колесниковым – ушел в Дагестан. Терское правительство было заменено триумвиратом в составе самого Г. Бичерахова, генерал-майора Колесникова как главнокомандующего и бывшего председателя Казачье-Крестьянского съезда есаула Букановского. Г. Бичерахов формально встал во главе уж и вовсе мифического Временного военного правительства казаков и крестьян Терского края, а по сути примкнул к отряду своего брата Л. Бичерахова, полковника Терского казачьего войска.
В конце ноября установились тесные контакты и полное согласие между Г. А. Вертеповым, Ф. И. Киреевым, К. И. Сапроновым и М. А. Карауловым как представителями бывшего Терского правительства (теперь называющими себя представителями Временного военного правительства казаков и крестьян Терского края) и представителями правительства Республики Союза горцев Кавказа, в том числе его председателем Т. Чермоевым . 10 декабря 1918 г. их уполномоченные представители – К. И. Сапронов и Ф. И. Киреев, со стороны терцев, и А.-М. Чермоев и Пшемахо Коцев, со стороны горцев, – заключили договор о вхождении казаков и крестьян Терского края в Союз горских народов Кавказа в качестве равноправного члена Союза и об объединении военных усилий для борьбы с большевиками, причем главнокомандование передавалось бы представителю Антанты (имелись в виду англичане). Другою целью договора являлось пресечение «разбоев и грабежей, разорительных для населения и служащих причиной постоянных столкновений между отдельными группами населения» . 14 января 1919 г. полковник князь Н. Тарковский, бывший в правительстве Республики Союза горцев Кавказа военным министром, заключил аналогичный договор об объединении военной силы для борьбы против большевиков с командующим Терским казачьим отрядом генерал-майором Колесниковым, носивший скорее технический, нежели политический характер .

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.