Манифест христианской демократии

МАНИФЕСТ РОССИЙСКОЙ ХРИСТИАНСКОЙ ДЕМОКРАТИИ

Автор Георгий Трубников

I. РОССИЯ БОЛЬНАЯ

Народ, имеющий плохое понятие о Боге,
имеет и плохое государство,

плохое правительство, плохие законы
Гегель

“Мы живем в больном обществе”, “Россия больна” – эти утверждения слышатся все чаще. Однако практически никто не осмеливается произнести диагноз, поскольку придется констатировать, что болезнь поразила не только и не столько государство и экономику, но сам народ. Народопоклонничество как форма идолопоклонничества – главное препятствие для честного и мужественного самодиагноза.

Темпы реформ, эффективность новых экономических и политических моделей, успехи в развитии – все это в огромной мере определяется состоянием самого общества – его менталитетом, его сознанием. Ни германская, ни шведская, ни латиноамериканская, ни корейская модели не могут быть органично и целиком восприняты в России. Честный взгляд обязывает назвать среди характерных черт российского менталитета целый ряд мало привлекательных свойств.

Основной вклад в такой менталитет внесла коммунистическая диктатура, осуществившая настоящий геноцид народа, в течение десятков лет физически уничтожавшая носителей культуры (дворянство), духовности (священников), предприимчивости (буржуазию), трудолюбия (состоятельных крестьян), интеллекта (ученых и писателей). Однако причины всех несчастий, постигших Россию, имеют более глубокие корни. Народ уничтожал религию своими собственными руками, руками своих “иванов, родства не помнящих”, а это значит, что его вера была непрочной.

Безбожие поразило российское общество и в первую очередь интеллигенцию еще в течение девятнадцатого века. И революция, и дальнейшие события явились лишь следствием духовного кризиса. Поэтому никакие реформы не смогут привести к успеху, если они не затрагивают главного: духовной основы общества. Такой основой мы видим христианство во всей его культурно-нравственной широте и религиозной глубине.

Сегодня, когда в России только еще возрождается христианство и только еще зарождается демократия,

мы, христианские демократы России,
видим нашу страну в третьем тысячелетии
Россией христианской и Россией демократической.

II. РОССИЯ ХРИСТИАНСКАЯ

ХРИСТИАНСКОЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ РОССИИ

Процесс христианизации России идет независимо от чьего-либо желания, он естественен и неизбежен. Задача мыслящей части общества – осознать благотворность этого процесса, придать ему осмысленность и дополнительные импульсы. Духовно-нравственный вакуум ныне ощущают во всех слоях общества, однако большинство связывают его лишь с крушением идеологии коммунизма. Раздаются призывы создать и насадить в России некую новую идеологию, основанную на историческом опыте.

Никакие умозрительные построения, созданные человеком, – идеологии, законы, политические устройства, экономические схемы – не могут быть жизнеспособны, если они не соответствуют законам природы, или, говоря языком верующего человека, если они противоречат Божьим законам.

Мы же ничего не изобретаем, ничего не выдумываем. Мы просто убеждены в том, что единственной идеологией, способной сплотить российское общество, может быть только христианская идеология.

Две тысячи лет назад распяли на кресте Человека. Спустя некоторое время убили одиннадцать из двенадцати его учеников. Через триста лет идеи, высказанные Иисусом Христом, охватили всю Римскую империю. Сегодня христианство владеет умами миллиардов людей. В течение всех этих двух тысяч лет не прекращались попытки найти или искусственно создать внерелигиозную основу нравственности, и все эти попытки кончались неудачами.
Огражденные в течение жизни нескольких поколений от Европы железным занавесом, мы до сих пор не сознаем, что европейская цивилизация – это, прежде всего, христианская цивилизация, что жизнь стран Европы и Америки пропитана христианским духом, христианской моралью, хотя религиозность европейцев и американцев не бросается в глаза. Внецерковность западного мира имеет в значительной степени внешний характер, она имеет предысторию и христианский фундамент.

Искоренение религии в России, осуществлявшееся коммунистическим тоталитарным государством на протяжении жизни нескольких поколений, превратило страну в духовном смысле в выжженное поле, но до конца уничтожить корневую систему не смогли ни массовые убийства, ни уничтожение храмов и икон, ни ежечасная антирелигиозная пропаганда всеми имевшимися средствами. Русский язык сохранил слова, привнесенные в него Церковью, русская культура сохранила многие духовные богатства, созданные ее славными мастерами. Выжила как организация Русская Православная Церковь, и стремительный количественный рост приходов в начале 90-х годов – лишь внешнее проявление возрождения христианства, ощущаемого во всех слоях общества.

НЕ РЕСТАВРАЦИЯ, НО ВОЗРОЖДЕНИЕ

Говоря о духовном возрождении, мы вовсе не имеем в виду реставрацию, то есть, буквальное воспроизведение государственно-церковной системы, существовавшей до 1917 года.
Реставрация попросту невозможна, ибо речь идет не о произведении искусства – творении человека, а о духовном состоянии огромного народа. Говорить о реставрации жизни – вечно меняющейся, саморазвивающейся под действием внешних и внутренних факторов, подчиняющейся познанным и непознанным законам – нелепо и безответственно.
Столь же безответственно вести речь о восстановлении правовых, политических и экономических отношений, существовавших в дореволюционной России. Идеализировать прошлое, отделенное от нас вековым промежутком, играя на тоске по идеалу, заложенному в каждого человека, крайне опасно, ибо это будет очередной идол.

Говорить о реставрации – значит отказаться от строгого и мужественного анализа дореволюционной ситуации, проявить односторонний подход. И если анализ политической и экономической сторон дореволюционной жизни дает достаточно много пищи в поисках сегодняшних путей России, то анализ произошедшего в религиозной жизни, осознание трагического опыта русского Православия еще более важны. Вина русской интеллигенции, начавшей с критики православного духовенства и пришедшей к безбожию, очевидна, и в этом солидарны уже многие. Но одного виноватого не бывает.
Приняв христианство от Византии, русское Православие законсервировало ее традиции, и прежде всего – отношения с государством.

Статус государственной религии неизбежно сопряжен с насилием со стороны государства, ставит Церковь в служебное положение, превращает Церковь в государственное министерство по религии. Насилие ощущает и человек, когда его принадлежность к церковному приходу и церковная дисциплина служат гласным подтверждением его верноподданности государству (немногие помнят, что в царской России каждый чиновник был обязан ежегодно предоставлять справку о причастии). Эта ситуация развращающе действует и на священнослужителей, лишая их необходимости бороться за каждую человеческую душу, заниматься миссионерской деятельностью.

Каждому государству свойственно стремление к самоидентификации, к независимости, к противопоставлению себя другим государствам. В Европе эта тенденция в какой-то степени в разные времена уравновешивалась стремлением христианской Церкви к единству. В России же ее обособленность от Европы только содействовала дальнейшему разделению Церквей. В нарушение евангельских заповедей и вопреки литургическим молитвам о соединении всех Церквей, в храмах и в церковной литературе проповедовался изоляционизм, сеялось непринятие европейского христианства, утверждалась исключительность русского Православия. “Святая Русь”, “Третий Рим”, “Народ-богоносец”, – все эти самоназвания есть результат самообольщения, т.е. имеют ту же природу, что совсем уже фарсовые лозунги типа “Да здравствует советский народ, строитель коммунизма”.

Крайний консерватизм и самоизоляция как церковная политика во всех сферах православной жизни привели к укреплению в Православии таких тенденций как обрядоверие, остатки язычества, суеверия. Веками не меняющееся богослужение становилось все менее понятным прихожанам, превращаясь в абстрактное театрализированное действо. Пролегла пропасть между церковной и светской жизнью, религиозная культура народа слабела. Кризис Православия стал фактом к концу XIX века. Церковь оказалась неспособной противостоять атеизму революционеров – сокрушителей.

Таким образом, реставрация для современной Православной Церкви есть тупиковый путь. К счастью, это понимают наиболее образованные и трезво мыслящие деятели РПЦ, чего нельзя сказать о многих приходских священниках, которые привержены консерватизму и склонности к малообразованной и суеверной части своих прихожан. Те из нас, кто исповедует Православие, при этом критически относясь к изоляционистским тенденциям в церковной практике, отвергают попытки “фундаменталистов” объявить их “чужаками”, вытолкнуть их из Русской Православной Церкви. Мы верим в мощный потенциал православного христианства, освобождающегося от временных наслоений и вливающегося в общий христианский поток.

Будучи последовательными исповедниками евангельских отношений между братскими христианскими конфессиями и свободы вероисповедания, мы, тем не менее, ожидаем от протестантских Церквей отказа от неподобающего соревнования за количество прихожан. Непрерывный рост количества самостоятельных религиозных организаций противоречит самой идее соединения всех Церквей. Назойливость и начетничество самоуверенных самодеятельных проповедников вызывает реакцию отторжения не только к проповедующему, но и, увы, к христианству в целом.

Возрождение христианства естественным образом включит в себя как существующий в народе образ веры, так и влияние всего христианского мира. Это нелегкий путь, ибо он проходит через душу каждого человека.

РЕЛИГИЯ И ПОЛИТИКА.

Придавая огромное значение вопросам веры и Церкви, содействуя процессу христианизации России, ХДС, тем не менее, является не религиозной организацией и не светским сообществом христиан, а политической партией. Мы ни в коей мере не пытаемся подменить собой Церковь в ее миссионерской деятельности. Мы объединяем людей не на основании общей веры, а на основании приверженности общим для нас ценностям. При этом часть из нас называет эти ценности общечеловеческими, а другая часть – заповедями Божиими.

Обращаясь к людям, мы часто не можем обойтись без религиозных утверждений. Но мы не настаиваем на том, чтобы все воспринимали их буквально. Пусть для тех, кто сегодня еще не имеет веры, эти понятия будут метафорами для обозначения высоких идеалов, свойственных каждому человеку.

Эти ясные, казалось бы, положения являются, тем не менее, камнем преткновения для очень многих. Восьмилетний опыт российской христианской демократии богат преодолением заблуждений в этом вопросе.

Раздавались голоса с требованием принимать в ХДС только верующих людей.
Политическая трибуна превращалась в церковную кафедру, с которой произносились вероучительные проповеди с цитированием Евангелия через каждое слово. Кандидат в депутаты и его команда на теледебатах пели церковные гимны. Благословение, полученное от священнослужителя, становилось знаменем избирательной кампании.

Партийные собрания превращались в богословские диспуты. В политическую жизнь вносились разногласия, происходящие от разделения Церквей и от внутрицерковных разногласий. Все эти издержки подчеркивались и раздувались журналистами, сладостно подсчитывавшими – сколько православных и сколько протестантов состоит в той или иной региональной организации ХДС.

К сожалению, некоторые деятели Церкви тоже допускали и допускают подобные ошибки, подвергая ХДС критике за то, что в нем состоят верующие разных конфессий. У этих издержек и ошибок есть объективная причина: сегодня подавляющее большинство в ХДС составляют верующие люди, за плечами которых стоят правозащитная деятельность во имя свободы вероисповедания, активная практическая работа по созданию религиозных организаций, восстановление храмов, миссионерская деятельность. Вступив в ХДС, не все из них сумели осознать принципиально иную сущность политической деятельности, провести четкую грань между политическим заявлением и проповедью. И трудность здесь состоит в том, что проблемы становления Церкви остаются на плечах активных верующих людей и неизбежно сказываются на их деятельности в ХДС. Преодоление этой трудности является предметом нашей постоянной заботы.

Нас часто спрашивают: “Вы претендуете на роль народной партии, а называете себя христианскими демократами. Этим вы сразу же отгораживаетесь от мусульман, иудеев и других иноверцев”. И это ошибка из того же заблуждения. Мы называем себя христианскими демократами потому, что:

Мы не требуем от человека, вступающего в ХДС, назвать свое вероисповедание. И поэтому человек, исповедующий иную религию, но при этом разделяющий наши политические и этические взгляды, вполне может к нам присоединиться. Наша претензия в будущем стать народной партией не означает, что мы намерены придать нашей идеологии тоталитарный характер.

Между прочим, вопросы о взаимоотношениях с иными религиями задают только атеисты. Истинные же иудеи, мусульмане, буддисты, пострадавшие от государственного атеизма, прекрасно нас понимают. Мы знаем, что из Священного Писания нельзя сделать политической программы. Но христианское понимание человека, заключающееся в его одновременном богоподобии и греховности, может дать основу для ответственной политики. Мы говорим: “Человек – творение Бога”. Отсюда следует главный, фундаментальный принцип христианской демократии: человек свободен и человек ответственен.

ХРИСТИАНСКИЙ ВЗГЛЯД

На человека.

Бывшему советскому человеку предстоит стать свободным и ответственным человеком, а это огромная работа над собой. Конфликт между богоподобием и греховностью служит для человека постоянным стимулом к самосовершенствованию. Без движения внутри себя невозможно никакое иное движение. И здесь выпукло обозначается преимущество верующего, одухотворенного человека: сознавая свою ответственность перед Богом и лишь от Него ожидая суда, он начинает это движение сам, не оглядываясь на других, не ссылаясь на греховность окружающих; его не останавливает отсутствие спутников, в душевном движении он не нуждается в коллективе.

Коллективизм прививался советскому человеку как одно из высших душевных свойств. Но, начиная с действительно добрых чувств к друзьям, единомышленникам, товарищам, коллективизм неизбежно приводит к потере индивидуальности, к размыванию личной ответственности, к рабской зависимости от окружающих. От понятия “коллектив” до понятия “толпа” не слишком большая дистанция.

Вместе с тем, мы выступаем и против безоглядного индивидуализма: человек отвечает не только за себя, но и за близких, за окружающих, за общество. Общее благо, общественные обязанности, гражданские добродетели – все это входит в круг ценностей христианской демократии.

Отстаивая свою свободу как высшую ценность, человек признает право на свободу и за другими людьми. Отвечая за себя перед совестью, перед Богом, человек вправе ожидать ответственности и от других. При этом он учитывает несовершенство человека, т.е. определяет рамки требовательности к другому человеку.

На семью

Для нас семья – фундамент общества. Именно в семье человек испытывает чувство защищенности, ощущает любовь и внимание, впервые получает устойчивые представления о мире, об обществе, развивает свои способности, впитывает солидарность между поколениями. Любовь и терпимость, требовательность и самостоятельность, преодоление возрастных проблем, готовность к жертвенному отказу от личных интересов и привычек во имя доверия и любви в семье – все это проистекает из христианской морали.

Мы выступаем за всяческую поддержку семьи со стороны государства: за приравнивание семейного труда к производительному, за существенное пособие на каждого ребенка, за введение дифференцированного и социально взвешенного налогообложения с учетом числа членов семьи. Мы за сохранение сети социальных детских садов, гарантирующей право на получение места каждому ребенку, за нормативные адресные выплаты тем семьям, которые не пользуются детскими садами.

Мы хотим, чтобы общество осознало ответственность за зарождающуюся жизнь каждого ребенка. Беременная женщина должна быть окружена пристальной заботой окружающих, каждый ребенок должен стать желанным. Признавая за семьей автономность, мы, тем не менее, видим проблему неблагополучных семей и семей, не справляющихся с воспитанием ребенка. Государственное вмешательство во внутрисемейные отношения допустимо лишь в крайних случаях, когда нарушаются права ребенка. Но общество не может оставаться равнодушным, если в семье ребенок с раннего детства усваивает волчьи законы, антиобщественную мотивацию поведения, враждебное отношение к окружающим. Сегодня практически отсутствуют общественные институты, готовые взять на себя функцию влияния на воспитание такого ребенка, но их создание необходимо. Здесь представляется желательным участие Церкви, здесь не обойтись без традиционного подвижничества российских педагогов, здесь есть опыт работы детских кружков и подростковых клубов, нуждающихся в прочной моральной основе и общественном контроле.

На собственность.

Правильное отношение к собственности и надежное правовое регулирование вопросов собственности нуждаются в нравственном фундаменте. Для России это особенно болезненный вопрос, поскольку семьдесят лет господства так называемой “общественной собственности” создали у народа совершенно искаженные представления. Ложь об общественной собственности народ почувствовал достаточно давно, беспощадно сформулировав: “Общественное – значит ничье” и “Ты здесь хозяин, а не гость, тащи с работы каждый гвоздь”. В широких кругах общества установилась двойная мораль: украсть у человека нельзя, у государства можно. Но вороватость стала для многих привычкой, и побороть эту привычку нельзя только приватизацией, хотя это и правильный путь. Неприкосновенность собственности – великая ценность, она должна воспитываться с детства.

Другой нравственный аспект связан с понятиями богатства и бедности. Коммунистическая уравнительная концепция, сводившаяся к “экспроприации экспроприаторов”, нуждалась в идеологическом обосновании. Для этого коммунистическая пропаганда в числе прочего ссылалась на якобы исходящее из евангельского учения осуждение богатства и восхваления бедности. В действительности стремление к уравниловке основано на зависти, которая в христианстве определяется как грех.

Исповедуемая нами свобода человека распространяется и на его стремление к успеху, на готовность достигнуть результатов. Успех находит свое выражение в богатстве, в развитии и расширении сферы деятельности. Человек свободен в своем праве распоряжаться своей собственностью. Ответственный человек, честно уплатив налоги, прежде всего заботится о продолжении своего дела, имеющего общественную значимость. Ответственный человек проявляет солидарность к окружающим, помогая нуждающимся, добровольно выделяя средства на социальные нужды.

Многим сегодняшним “новым русским” недостает чувства солидарности, когда они демонстративно окружают себя роскошью на фоне нищеты слишком многих людей, провоцируя их на зависть. Будущее поколение российских предпринимателей, воспринявшее идею солидарности, обратит свои достижения на благо общества.

Но и тут роскошь роскоши рознь. Строя роскошные особняки, русские дворяне и купцы не только открывали рабочие места мастерам – строителям и художникам, но и обеспечивали создание архитектурных шедевров, содействовали развитию искусств. Благодаря коммунистической пропаганде частная собственность в глазах советского человека превратилась в пугало, синоним средства угнетения человека человеком. Предстоит понять, что только частная собственность по существу и является собственностью, а коллективной или государственной она может стать лишь на добровольной основе, либо на правовой основе с обязательной компенсацией. Частная собственность дает большие возможности каждому человеку принимать решения и тем самым повышает его личную свободу. История попыток отрицания частной собственности нагляднейшим образом показала их несостоятельность, обреченность. И цена этого эксперимента, проведенного большевиками, – миллионы жизней и судеб, разруха и нищета.
На инакомыслящих.

Неумение договориться, найти общий язык – беда нашего общества. “Кто не с нами, тот против нас!” Придав этому лозунгу романтический характер и тиражируя его в искусстве и литературе, большевики надолго отравили общественное сознание.
Враждебность, подозрительность, патологическая страсть к очернению всех и вся, неуступчивость, неумение и нежелание понять собеседника – вот черты советского человека.
Терпимость, стремление к диалогу, неосуждение, умение не преувеличивать разногласия – этими качествами обладает христианин, этими свойствами дорожит в себе ответственный человек.

На государство.

Нам всем предстоит преодолеть рабское отношение к государству. Коммунистическое государство действительно рассматривало человека как раба, распоряжаясь всей его жизнью. Соответственно и человек воспринимал государство как раб: обожал, тихо ненавидел, и это всегда имело псевдорелигиозный, а точнее языческий характер.

Языческое отношение человека к государству во многом остается: от него попрежнему ждут не только защиты, но и полного материального обеспечения, а также приказаний и советов на все случаи жизни, регламентации всех областей жизни человека. И, что очень важно, существует убеждение, что на политику государства человек не может оказать никакого влияния, поэтому нет смысла участвовать в выборах. Непонимание огромной разницы между голосованием за единственную кандидатуру при коммунистах и альтернативными выборами при демократах имеет большое распространение, как это ни чудовищно. Для нас государство есть результат самоорганизации общества, оно служит сохранению свободы и достоинства человека. Чтобы государство могло выполнять свои задачи, его нельзя перегружать чрезмерными претензиями. Здесь должен действовать основополагающий принцип: государство не должно принимать на себя те функции и те проблемы, с которыми способен справиться сам человек или небольшое сообщество. В свою очередь и местное сообщество не берет на себя то, с чем справляется сам человек. То, что гражданин может делать один или в добровольном сотрудничестве с другими, должно оставаться в его компетенции.

Отсюда вытекают основные задачи государства:

Везде, где возможно, общественные задачи должны выполняться не государством, а свободными гражданами. Гражданские обязанности человека по отношению к государству состоят в законопослушании, честной уплате налогов и ответственном участии в свободных выборах.

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ И ХРИСТИАНСТВО

Говоря об интеллигенции, необходимо прежде всего договориться о терминологии, поскольку существуют разные смысловые оттенки в самом этом понятии. Определим интеллигенцию как слой людей, видящих свой долг в духовном и интеллектуальном влиянии на общество вне зависимости от профессиональной принадлежности. С лозунгом “Если не я, то кто же?” интеллигент становится по существу проповедником в любой житейской ситуации.
Профессиональные проповедники – священники – в советское время практически отсутствовали. Вместо них профессионально работали пропагандисты коммунистической псевдорелигии. Желая противопоставить хотя бы что-нибудь официальной пропаганде, интеллигенты проповедовали свое, как умели. Да, не Божье Слово, но в том, что говорили они, было предвкушение Бога.
Появление же интеллигенции в XIX веке было чисто русским явлением именно потому, что русское духовенство не справилось с задачей нравственного воспитания народа, замкнувшись в собственном мире.

Но интеллигенты прошлого века критикой духовенства не ограничились, а со свойственным русским людям максимализмом и нетерпимостью пошли против Бога.
Парадокс здесь состоял в том, что внешне деятельность интеллигенции сильно напоминало апостольскую. То же хождение в народ, тот же внутренний огонь, та же неустанность, та же самоотверженность. Именно этим и объясняется успех народнического движения, переросшего в революционное. Еще долго, до самых девяностых годов нашего века ореол революционера как мученика за идею прельщал юношеское воображение. “Бесов” Достоевского читали далеко не все.
Итак, с Божественным огнем против Бога – таков был путь русской интеллигенции, и если в начале движения богоотступничество было бедой, то после выхода сборника “Вехи” оно стало ее виной.

Сергей Булгаков, Николай Бердяев, Петр Струве, Семен Франк, а раньше их Владимир Соловьев со всей очевидностью показали опасность перерастания критики Церкви в богоотступничество, гибельность для страны победы нигилизма. Изучая сегодня труды русских религиозных философов, мы видим, что их невоспринятые обществом идеи ни на йоту не потеряли актуальности.

Разделяя главные положения русской религиозной философии, мы призываем к этому же русскую интеллигенцию. Трагический опыт России отчетливо показал, куда ведет атеизм как идеология общества.

Мы зовем интеллигенцию не в Церковь: это задача самой Церкви. Мы указываем на исторически обусловленную общественную потребность пересмотреть материалистические основания господствующего общественного сознания. Мы ожидаем от интеллигенции честного ознакомления с христианской гносеологией. Мы надеемся на признание отсутствия противоречия между научным и религиозным мировоззрением. Мы вправе рассчитывать по меньшей мере на прагматическое принятие целесообразности распространения христианства в обществе.
Это особенно относится к тем, кто профессионально связан с воспитанием детей и молодежи, кто имеет доступ к средствам массовой информации, к культуре. Слишком часто, не желая того, но и не сознавая высокой ответственности за каждое слово в публичном выступлении, эти интеллигентные люди сеют семена неверия и атеизма. А всходами здесь могут стать лишь духовная опустошенность, цинизм, слишком долгий путь к Истине.

ГОСУДАРСТВО И ХРИСТИАНСТВО

Отделение Церкви от государства – выстраданное всемирным историческим опытом положение. Мы твердо отстаиваем независимость Церкви во всех ее внутренних вопросах, в ее правах как юридического лица. В свою очередь и государство не обязано подчиняться установлениям Церкви, а тем более какой-либо конфессии.

Вместе с тем, правовое положение “отделение Церкви от государства” в наше время многими воспринимается как указание на полную взаимную изоляцию, на противопоставление интересов и отсутствие обязательств.

Чиновники от образования, от культуры, от средств массовой информации, являющиеся сегодня в громадном большинстве атеистами или невежественными в вопросах религии людьми, служат труднопроходимым препятствием для любой деятельности, связанной с религией. Христианство они воспринимают как нечто чуждое, противоречащее “линии государства”. Это накладывает отпечаток на состояние проблемы религиозного образования, на качество и количество материалов, отражающих религиозную тематику в средствах массовой информации, на культурные программы, на народные праздники и другие массовые мероприятия.
Государство в лице своих руководящих деятелей и рядовых чиновников должно осознать хотя бы реальную пользу, которую ему могло бы принести сотрудничество с Церковью. С воспитанием человека и гражданина государство по существу никогда не справлялось. Строго говоря, это и не является функцией государства, поскольку в его распоряжении есть лишь правовой механизм и механизм распространения информации, сами по себе не несущие нравственного содержания. Даже накопленная национальная культура воспринимается человеком не сама по себе, а через посредников. Истинное нравственное воспитание не может осуществляться без непосредственного или опосредованного влияния Церкви.

Верующий человек – законопослушный гражданин, он не оскорбляет и не обманывает окружающих, исправно платит налоги. Поскольку именно в таком гражданине должно быть заинтересовано государство, оно должно всемерно поощрять участие Церкви во всех делах, могущих иметь воспитательное значение.

Сотрудничество государства и Церкви не должно носить характера “социального заказа”, тем более ведомственный характер. Не следует рассматривать Церковь просто как один из общественных институтов и на этом основании поучать ее – как ей себя вести “в разрезе гражданских социальных нужд российского сообщества”. Для себя самой и для каждого верующего человека Церковь – тело Божие.

При взаимодействии с церковью государство должно учитывать реально существующее разделение Церкви и иметь механизм учета интересов всех конфессий.
Большую опасность представляют нередкие попытки государственных деятелей и чиновников использовать высказывания и заявления отдельных деятелей Церкви для “идеологического обеспечения” своей позиции и придания ей оттенка непогрешимости. Все эти препятствия на пути установления правильных взаимоотношений Церкви и государства могут быть устранены только одним способом: широким религиозным просвещением и компетентностью государственных деятелей в религиозных вопросах.

Но в России сегодня есть еще одна, притом важнейшая, сторона взаимоотношений государства и Церкви: российское государство советских времен несет вину за уничтожение священников и церковных активистов, за разрушение храмов и разграбление церковного имущества.

Масштабы и глубину содеянного коммунистическим государством в отношении Церкви невозможно оценить. Сотни тысяч загубленных за веру жизней – это лишь часть уничтоженных людей, и не об этом речь: их не вернуть. Но ведь было еще и имущество Церкви: храмы, хозяйственные постройки, иконы, церковная утварь, колокола. Многое из этого богатства “пошло в дело”, было продано, на эти средства совершалась социалистическая индустриализация. И грабили не неизвестные разбойники. Все совершалось государственными служащими, на основании соответствующих государственных постановлений.

Сегодня декларируется преемственность Российской Федерации по отношению к РСФСР, и это касается в основном внешних экономических сношений. Мы считаем, что преемственность долга в отношении Церкви также должна быть законодательно подтверждена. Ясно, что речь не идет о немедленных выплатах компенсаций и о немедленном возврате сохранившегося имущества. Мы говорим о юридической констатации отношений собственности, но еще больше нас волнует моральное признание государством этого страшного долга.

Россия христианская – не утопия и не призрак. Такой мы, христианские демократы, видим нашу страну сквозь коросту цинизма, невежества, безответственности. Зарок к этому – богатейшая христианская культура, трагический опыт отрицания, христианская сущность каждой человеческой души.

III. РОССИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ

Лишь тот достоин счастья и свободы,

Кто каждый день идет их защищать.

Гете

ДОРОЖИТЬ ЗАВОЕВАНИЯМИ ПОСЛЕДНЕГО ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Взгляд в масштабе года

Политическая ситуация, скажем, конца 1995 года многими воспринималась как поражение демократии, реванш бюрократической системы. Действительно, представительная власть, привычно отождествляемая с демократией, на российском уровне все последние годы парализована отсутствием подавляющего большинства какой-либо группировки и невозможностью компромисса. На региональном и местном уровнях она либо имеет бутафорский характер, либо вовсе отсутствует. Исполнительную власть повсеместно составляет прежняя номенклатура, прослойка пришедших в исполнительную власть демократов тонка и непрочна.
Продолжается экономический спад, причины которого лежат как в инерции спада предыдущего периода (отсталость технологий, износ оборудования, низкий уровень управления), так и в расплате за обретенную свободу: огромный объем структурной перестройки, распад экономических связей СССР, длительная инфляция, медленное овладение идеологией рынка, сознательное сопротивление прокоммунистических сил.

Но большинство избирателей не интересуют причины. Для них в низком уровне жизни всегда виноват тот, кто в данный момент находится у власти. Популисты всех мастей разжигают эти инстинкты весьма легко, и каждые президентские выборы еще долго будут содержать риск национальной катастрофы в случае возобладания популизма. В этой ситуации приходится идти на уступки, именно поэтому процесс экономического развития характеризуется колебаниями со слабым общим ростом. Слабодушное разочарование в демократии, отсутствие мужественного реального взгляда на историю могут явиться причинами поражения.

Взгляд в масштабе десятилетия

Морально-политическое единство на почве всеобщего оглупления – вот что представлял наш народ к пятидесятым годам. Хрущевская оттепель явилась ступенью в духовном пути. Именно она дала тех людей, которые явились движущей силой происходящих ныне реформ.
Историки уточнят хронологию нынешней реформы, дадут название всему этому периоду и его отдельным этапам. Однако уже сейчас ясно, что будет отмечен март 1985 года, что останется название “перестройка”- в кавычках или без кавычек. К этому времени ясно было только одно: вавилонская башня советского тоталитаризма должна рухнуть. При всем при том абсолютному большинству советских людей она казалась незыблемой: так стройны казались ее конструкции, так изощренно она включала в себя каждого человека, каждый дом, каждую деятельность.
Но крах ее был неизбежен, ибо от основания до верхушки она была построена на лжи. Так сказал Солженицын, так думали многие. Ложь о грядущем земном царстве всеобщего счастья, ложь об общенародной собственности, ложь о свободных выборах, ложь о дружбе наций, ложь о морально-политическом единстве народа, ложь об истории, наконец, ложь о Боге. Ложь должна была рассыпаться, когда уже нельзя было перегородить Путь, скрыть Истину и убить Жизнь, которые несет неудержимое человеческое сознание, дарованное Богом. Мировое информационное поле, сложившееся к концу нашего века, сильнее границ, тюремных решеток, человеческой глупости.

Разумеется, существовали и чисто материальные предпосылки для крушения тоталитаризма. Существует классическая формула Ленина, изъятая, кстати, из употребления при Брежневе: “производительность труда есть в конечном счете самое главное для победы нового общественного строя”. Можно представить себе тот ужас, который охватывал правоверного марксиста, имеющего доступ к достоверной информации, когда он вдруг осознавал, что производительность социалистического труда на седьмом десятке лет существования социализма не только многократно ниже капиталистической, но в ряде случаев просто снижается, что по ленинской логике указывает на неизбежность победы капитализма.
Многие до сих пор не понимают, что сравнительно благополучное по российским меркам существование в семидесятых годах обеспечивалось безудержной и бездарной распродажей природных богатств. В те годы мы промотали достояние своих детей и внуков. “Нефтедоллары” позволяли латать самые крупные бреши бюджета. Но накормить страну было все же нелегко. Многие сейчас забыли о пустых прилавках магазинов во всей России, кроме Москвы и Ленинграда, о “колбасных электричках”, о вынужденных круглогодичных постах. Падение цен на нефть и истощение нефтяных ресурсов, плюс поражение в афганской войне – это заставило кремлевских старцев выдвинуть на первый план Горбачева, но в тот момент никто не мог и предположить, чем кончится дело.

Действительно мощная и действительно всеобъемлющая система тоталитаризма не могла быть аккуратно и осознанно демонтирована, сегодня некого обвинять в непродуманности пути, на который страна встала в 1985 году. Произошло то, что должно было произойти.
Можно выделить два главных направления, по которым одновременно действовал Горбачев. Первое – чисто аппаратное: кадровые перемещения в верхушке партии, набор собственной команды. Без этого повторилась бы история Хрущева. Второе – так называемая гласность. Некоторым редакторам газет и журналов позволялось напечатать нечто новое, нечто приподнимающее планку прежде дозволенного. Это был тоже достаточно медленный процесс, но скорость его определялась не столько сопротивлением номенклатуры, сколько уровнем подготовленности самих читателей.

Январь 1987 года – первое упоминание о возможности изменить систему выборов. Это послужило стартовым сигналом для тех интеллигентов, которые решали для себя вопрос – можно ли надеяться на реальные перемены

Апрель 1987 года – впервые названо слово “система”. Следовательно, можно говорить о реформе именно политической и экономической системы, а не только о составе руководства.

Лето 1988 года – обсуждается возможность исключения из конституции главы о КПСС как направляющей силе.

Январь 1989 года – кандидаты в депутаты говорят о многоукладной экономике, что предполагает уже и частную собственность.

Это лишь некоторые этапы, но каждый был событием: прежде эти понятия были под строжайшим запретом. Воистину – в начале было Слово.

Распад СССР трудно отнести к положительным итогам этого периода. Вместе с тем, крайне редко вспоминают тот факт, что по Конституции СССР советские республики формально имели независимость и право выхода из Союза, т.е. распад произошел на правовой основе. Так ложь на бумаге обернулась трагедией в жизни.

Итак, первый этап реформ, продолжавшийся с 1985 по 1991г., имел политический характер, был подготовлен деградацией тоталитарного режима, инициирован сверху, осуществлялся крайне малочисленной прослойкой общества под прикрытием высших государственных лиц при растерянности номенклатурного класса и при полном непонимании происходящего со стороны народа. Сюда следует добавить непонимание самим Горбачевым необходимости радикальной экономической реформы и катастрофическое экономическое положение России к 1992-му году.
Второй этап, продолжающийся сейчас, знаменовался тремя главными явлениями: распадом СССР, экономической реформой и принятием Конституции России.

В отличие от Горбачева Ельцин понимал, что процесс движения республик к реальной независимости необратим, и препятствовать ему – значит рисковать гражданским миром.
В отличие от Горбачева Ельцин понимал, что постепенный, “бархатный” переход от абсолютного государственного регулирования экономики к рынку невозможен, для него попросту нет времени. Ключевой акт – либерализация цен – был проведен быстро и решительно.
В отличие от Горбачева Ельцин понимал, что в России сегодня нельзя делать ставку на парламентаризм и добился закрепления в Конституции президентской формы правления. Больное общество может избрать здорового президента, но парламент всегда будет таким же больным. Внедрить эту мысль в сознание даже мыслящей части общества было тем более трудно, что популисты сразу же обвинили Ельцина в узурпации власти, нарушении гнилой коммунистической Конституции РСФСР. Лишь сейчас начинают понимать, что трагические события осени 1993 года спасли Россию от полной катастрофы.

Взяв на себя огромную ответственность, Ельцин сумел осуществить основные составляющие реформы, повергаясь жесточайшему сопротивлению коммунистического популизма с одной стороны и давлению либерального радикализма с другой. Возможности политика ограничены. Никакими принимаемыми указами и персональными назначениями невозможно резко ускорить предопределенный темп. Все, что с нами происходит, определяется главным образом состоянием самого общества. Осуществиться может только то, что находится в соответствии с общественным сознанием. Правильно оценивать общественное сознание и быть всего на пол-шага впереди его – вот истинный талант политика такого масштаба. Этим талантом первый российский Президент несомненно обладает.

В целом можно считать результаты всего десятилетнего периода вполне успешными. Главное – обошлось без гражданской войны и без голода, которые кое-кем предрекались.
Обретена свобода, во всяком случае принята в качестве Закона Декларация прав человека. Умеем ли мы пользоваться свободой – второй вопрос.
Задействована система свободных выборов. Ушли в прошлое позорные спектакли всеобщего голосования за единственную кандидатуру. Впрочем, следовало бы закрепить в Конституции гарантию от безальтернативных выборов.

Осознается и осваивается принцип разделения властей. Ликвидирована КПСС как монопольная политическая сила. Формируется многопартийная система.
Реализована свобода вероисповедания, возвращаются здания церквам, снято давление на верующих. Возникли альтернативные учреждения образования.
Демонтирована система централизованного управления экономикой, предприятиями обретена независимость, узаконено акционирование. Узаконена частная собственность на средства производства. Осуществляется приватизация предприятий, земли, жилья.
Проведена либерализация цен. Созданы коммерческие банки и фондовые биржи, интенсивно развивается рынок ценных бумаг. Открыт доступ предприятий и лиц к мировому рынку.
Созданы налоговые службы, система управления государственным имуществом, антимонопольные службы, частные страховые компании. Сокращены и продолжают сокращаться военные расходы. Достигнута стабилизация валютного курса. Снижается инфляция, сокращается спад производства. Получается внушительный список, особенно если учесть, что все это делалось впервые, на пустом месте, в основном за последние шесть лет. Представляется, что все эти нововведения имеют необратимый характер. Однако, для того, чтобы их сохранить, нужны разум и воля. Необходимо понять, что все это – материальные опоры для духовной свободы.

Ценит ли наш народ свободу?

Свободу веры и совести ценит тот, кто имеет веру и совесть.

Свободу слова ценит тот, кому есть что сказать.

Свободу выборов ценит тот, кто способен сделать выбор.

Свободу собственности ценит тот, кто умеет не проматывать собственность.

НЕ ВПАДАТЬ В ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ДОГМАТИЗМ.

Сегодня, когда чуть ли ни хорошим тоном считается обругать демократию и демократов последними словами, когда, вторя толпе, “люди дела”, “профессионалы” пренебрежительно говорят о “болтовне” демократов, нужно не только иметь мужество ежечасно отстаивать демократические завоевания, но и регулярно критически пересматривать свое понимание демократии.

Процесс демократизации 80-90-х годов последовательно выдвигал несколько пониманий демократии как таковой в общественном сознании. На самом раннем этапе многим казалось, что достаточно любым способом отстранить от власти коммунистическую номенклатуру и заменить ее на отважных прокуроров, которые разберутся с бывшими вождями и вернут народу деньги КПСС.

Затем пришло понимание важности соблюдения законов и процедур. Был даже лозунг: “Демократия – это процедуры”. Это было очень важно для обеспечения свободных выборов.
Лишь в дальнейшем демократия стала отождествляться с правовым государством, вспомнили принцип разделения властей, стала созревать идея многопартийности.
В разной степени все эти понимания присутствуют и в сегодняшнем сознании как политиков, так и избирателей, т.е. разные люди остановились на разных ступенях постижения демократии, считая истиной именно свое понимание.

Схематизм, вера в непогрешимость некоторых демократических истин являются характерной особенностью иногда целых партий. При этом постоянно выплескивается нетерпимость, объявляющая именно себя демократией и отлучающая от демократии инакомыслящих.

Один из примеров – абсолютизация роли представительных органов, в особенности парламента. Ради этой идеи раскалывается демократическое движение, подвергается опасности зыбкое равновесие, даже проливается кровь. И это делается в то же самое время, когда другая часть общества тоскует по “сильной руке” и всерьез рассуждает о реставрации монархии.

Pages: 1 2

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.