История европейского права

Э. АННЕРС

ИСТОРИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ПРАВА

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Основная цель книги «История европейского права», публикуемой на русском языке, заключается в том, чтобы оказать содействие российским юристам в изучении историко-правовых предпосылок образования западноевропейского правового государства, демократии и рыночного хозяйства. Мы нашли возможность сократить первоначальные 447 страниц книги (часть I, 1974 г., 201 стр.; часть II, 1980 г., 246 стр.), исключив главы, в которых детально рассматривалось развитие права в Северных странах. Эти главы были необходимы, чтобы книга могла использоваться в качестве пособия на юридических факультетах во всех Северных странах, что и имело место. Книга была также издана и на норвежском языке.

Мои российские коллеги и я пришли к выводу, что не имеет смысла глубоко вдаваться в исторические детали на региональном уровне. Мы решили, что будет гораздо важнее, если я дополню свою книгу некоторыми другими вопросами. Поэтому первоначальный текст был переработан с учетом тех результатов исследования, которые появились после выхода в свет оригинала, точнее двух его частей.

Основная тема, которая проходит красной нитью через всю книгу, – это то, что юридическая наука с общественной точки зрения является своеобразным инженерным искусством. Именно юристы являются теми, кто по заданию политической власти разрабатывает и применяет правовые нормы, которые управляют одновременно разделением труда и сотрудничеством между людьми. Поэтому при описании истории европейского права я прежде всего пытался выделить основные направления развития юридической техники. При этом я старался ответить на следующие вопросы: почему римское право достигло такого высокого уровня юридической техники в вопросе об анализе конфликтов и синтетического правообразования, что оно имеет такое большое значение в качестве источника правотворчества и образца даже в настоящее время? Почему формирование правовых норм на европейском континенте, а также в Англии и в США, впитавших основы своего права из европейских корней, происходило на основе различной по своей сути юридической техники?

В действительности именно формирование европейских правовых норм является одним из огромных вкладов человечества в развитие цивилизации. Европа представляет собой в географическом плане небольшой участок суши огромной евроазиатской территории. Но правотворчество на этом ограниченном участке земли оказало значительное влияние на мотивацию создания правовых норм, их формы и содержание почти во всем мире. Как правило, это влияние имело решающее значение для каждой страны. За этим процессом цивилизационного развития лежат тысячелетние усилия людей, которые разрабатывали законы в канцеляриях, залах суда и в рабочих кабинетах ученых.

Именно здесь были сформулированы и уточнены юридические понятия, проанализированы содержание правовых норм и их действие, и выражено внутренне заложенное в человеке правовое сознание в форме правовых формулировок и решений суда. Был пройден большой путь от примитивной казуистической модели, основанной на небольшом количестве типичных случаев, к настоящей синтетической правовой модели, а также к постоянно развивающейся практике с ее огромным числом богатых с точки зрения прикладного применения правовых норм. Здесь и мозаика, но вместе с тем и единство.

Рыночное хозяйство, которое поддерживает в обществе эффективность и баланс экономической жизни, не может существовать иначе, чем на основе западного правового государства. Я надеюсь, что российские юристы, а также заинтересованный с общественно-научной и исторической точек зрения российский читатель с помощью этой книги найдет аргументы в пользу того, что рыночная экономика и правовое государство связаны между собой неразрывно.

Вот почему я издаю свою работу в России. Публикация данной книги стала возможной благодаря содействию Шведской Королевской академии наук, которой я прежде всего выражаю свою глубочайшую признательность. Одновременно хочу выразить сердечную благодарность Институту Европы Российской академии наук за то, что он взял на себя издание моей книги в России. Многим друзьям в Швеции и России я также искренне благодарен. Особенно я бы хотел отметить профессора, доктора экономических наук В. Кудрова, кандидата технических наук В. Машлыкина из Института Европы РАН, принявших активное участие в публикации моей книги на русском языке, и молодого многообещающего экономиста г. Пухова, который квалифицированно провел работу по контролю за переводом монографии.

И последнее, а на самом деле первое. Я благодарю свою супругу Гунвор. Она, как всегда, терпеливо и заинтересованно следила за моей работой и оказывала мне огромную помощь.

Эрик Аннерс (Стокгольм)

ПРЕДИСЛОВИЕ ИНСТИТУТА ЕВРОПЫ РАН

Институт Европы Российской академии наук осуществил перевод и издание в России книги известного шведского юриста, профессора Стокгольмского университета Эрика Аннерса по ряду причин. Во-первых, это уникальное по охвату проблем энциклопедическое историософское и юридическое исследование, показывающее генезис права от древнейших времен до XX в. Во-вторых, это хорошо известный на Западе фундаментальный труд, который изучают и по которому обучается не одно поколение людей. В-третьих, на фоне переполнения российского книжного рынка дешевой (не по цене, а по содержанию), поверхностной и расхожей литературой по-прежнему ощущается острая нехватка серьезных научных и в то же время достаточно популярных книг, освещающих поступательные шаги в развитии человеческой цивилизации и таким образом проливающих свет в будущее.

Книга Э. Аннерса заслуженно получила высокую оценку и широкое признание в качестве выдающегося труда за рубежом. Это объясняется во многом тем, что энциклопедические познания автора и прекрасный стиль, которым написана книга, позволили ему весьма удачно показать читателю процесс формирования и эволюции европейского права в органической связи с важнейшими этапами политической истории и социального развития континента.

Поэтому книга выходит за рамки чисто юридического исследования и является богатым источником изучения важнейших аспектов европейской истории, актуальность которых и в наше время несомненна.

На Западе довольно давно идут споры о том, относить ли Россию к Европе или нет. Логика труда профессора Э. Аннерса исходит из того, что Россия – составная часть Европы. Россия – наследница византийской культуры, имеющей свои корни в культурах Афин, Рима и Иерусалима. Россия – создательница своей собственной самобытной культуры, оказавшей и оказывающей большое влияние на культуру Запада. И хотя по ряду исторических причин Россия была на протяжении большей части XX в. изолирована от Запада и пыталась ошибочной идеей о своей исключительности и способности направить за собой чуть ли не весь мир по пути тоталитаризма, она никогда не переставала принадлежать Европе. Именно в Европе в последние два столетия рождались самые влиятельные, не только созидательные, но и разрушительные идеи, оказавшие решающее влияние на судьбу всего человечества. Итак, Европа – это не Малая и не Западная, а Большая Европа, простирающаяся сегодня от Ирландии до Урала с запада на восток и от Северного Ледовитого океана до Черного и Каспийского морей с севера на юг.

Сейчас наступает время реальной консолидации Большой, но именно подлинной Европы, потенциально наиболее мощной и динамичной части нашей планеты, имеющей огромное будущее. Россия будет участвовать всей своей силой, энергией и потенциалом в осуществлении именно такой перспективы. Однако полной ясности сегодня по этому вопросу пока еще нет.

Важнейшим рычагом вхождения России в Большую Европу является совершенствование ее законодательства, адаптация юридической инфраструктуры к основополагающим западноевропейским нормам и оправдавшим себя на практике правилам. Ведь большинство существующих ныне в России законов были разработаны и приняты в советское время. Сегодня они не адекватны новым условиям и обстановке. А Западной Европе с ее латино-романской традицией порой просто невозможно понять наше правовое мышление, выросшее на почве тоталитаризма.

На Западе уже сформировалось правовое государство, основанное на авторитете и разделении разных ветвей власти, четком формулировании законов. Нам же такое государство еще только предстоит создать, и, возможно, именно это будет намного труднее сделать, чем решить те или иные политические и экономические проблемы. Но без правового государства и общества не может быть ни реальной экономической реформы, ни демократии.

Помогая России войти в единое европейское пространство, в Большую Европу, необходимо уделить особое внимание разработке ее современного торгового права. Ведь провозглашая открытость ее экономики, необходимо обеспечить строгую правовую основу ее вхождения в общеевропейский и мировой рынок. Несомненно, что торговое законодательство России должно органично учесть многие нормы торгового законодательства западноевропейских стран и в частности ЕС. Принятие в 1991 г. Маастрихтских соглашений ЕС побуждает российских юристов к такому учету. Напомним, что торговое законодательство германских государств в Позднем средневековье оказало огромное влияние на подобное законодательство в Австрии и в Чехословакии.

Сегодня, когда системная трансформация в России проходит наиболее острый и ответственный этап в своем развитии, обретение ею опыта западноевропейских стран в становлении демократии в политической жизни и создании зрелого рыночного механизма в экономике становится задачей первостепенной важности. По своему потенциалу российская экономика способна к весьма динамичному росту, в результате которого Россия уже в обозримом будущем выдвинется на самые передовые позиции в Большой Европе и создаст весьма емкие и разнообразные рынки для товаров и капиталов западноевропейских стран. Однако важно, чтобы этот объективный процесс развивался в разумных цивилизованных рамках, в русле общепризнанных человеческих ценностей. В этом отношении следует упомянуть и огромный интеллектуальный потенциал России, наличие в ней большого числа действительно образованных, профессионально подготовленных специалистов и ученых, которые не получали адекватной отдачи в тоталитарные времена. Теперь после обретения свободы они приобретают свой шанс. Но не менее важно, чтобы и этот ресурс работал в системе единого общеевропейского цивилизационного процесса, использовался с максимальным эффектом.

Красной нитью через всю книгу профессора Э. Аннерса проходит анализ юридической техники. Ведь законы – это тоже специфическая техника. Только это техника социальная, общественная, функционирующая не по законам физики и механики, а по законам правопорядка. Эта техника, с одной стороны, способствует разделению общественного труда, а с другой – его соединению, сотрудничеству, обеспечивает мотивацию нормальной человеческой деятельности. От того, в какой степени в стране развита юридическая техника, какова у нее правовая инфраструктура, во многом зависит уровень ее цивилизованности, а, следовательно, и возможность сотрудничества и интеграции в уже созданные и доказавшие свою эффективность международные сообщества.

Итак, новая, обновленная Россия должна творчески воспринять значительную часть юридической техники и правового опыта, накопленного в Западной Европе (именно этот опыт используется сегодня в США, Японии и других демократических странах мира). Будущее российское общество должно базироваться на гражданском, а не только на административном праве, как это было в России в царские и советские времена.

Вот почему мы перевели и издали эту книгу. Она поможет нам стать немножко грамотнее и лучше, научит тому, как зарождалось и развивалось в мире правовое сознание. Это особенно важно, когда речь идет о новых поколениях юристов в нашей стране. Им особенно необходимы знания такого рода.

Конечно, книге профессора Аннерса присущи и некоторые недостатки. Прежде всего, анализ истории европейского права охватывает, естественно, не все, а только некоторые основные ее направления. Кроме того, он не доведен до наших дней и обрывается где-то к началу 20-х годов нашего века. К сожалению, автор не делает попытки наметить основные пути развития европейского права в будущем. Однако в целом эта книга представляет собой реальный вклад в развитие юридической науки, что может быть использовано в практике установления нового правопорядка в нашей стране. Это вклад и в человеческую культуру. Следовательно, ее выход в свет на русском языке является важным событием в нашей жизни. Прочтя эту книгу, читатель соприкоснется с неумирающими, вечно живыми ценностями истории создания цивилизованного общества.

Директор Института Европы РАН, академик В.В. Суркин

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДРЕВНИЕ ВРЕМЕНА И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

ДРЕВНИЕ ВРЕМЕНА

ПРИМИРИТЕЛЬНОЕ ПРАВО РОДОВОГО СТРОЯ

Человекоподобные существа появились на земле по крайней мере 2 млн. лет тому назад. Это были представители человеческого рола, который мы называем homo habilis – homo erectus (человек умелый – человек прямоходящий), а мы – представители homo sapiens (человек думающий) – появились минимум 200 тыс. лет назад. Еще до возникновения в древние времена высокоразвитых культур, живших в долинах Нила, Тигра, Евфрата, Инда, Ганга и Желтого моря, рождались, расцветали и исчезали другие бесчисленные, гораздо менее развитые культуры. Наши познания о них ограничены фрагментарными представлениями, почерпнутыми нами из археологических научных источников. О правовых нормах древних цивилизаций эти научные источники вряд ли смогут сообщить нам что-нибудь новое до тех пор, пока мы не получим из них данные о юридических текстах. Правоведение как раз и является «техникой» общественной жизни, юристы – «инженерами» общественной жизни, а их инструментом – произнесенное и записанное слово. Поэтому-то история права, которая как таковая может создаваться исключительно на достоверной базе исторического исследования сохранившихся до наших дней источников, выступает в качестве науки, требования которой заключаются в том, чтобы по крайней мере хотя бы частично добиться получения точных результатов, при этом обеспечивая сохранность записанных юридических текстов: законов или частных записей (книг) по вопросам права, а также публичных или частных документов правового характера, например, служебной и коммерческой переписки.

Однако помимо упомянутых выше текстов можно, по крайней мере в основных чертах, реконструировать сущность правовых порядков и правовых норм за счет выделения из дошедших до нас материалов отдельных составляющих его массивов, часть из которых можно рассматривать в качестве материалов, воспроизводящих состояние общества и его правовые институты, которые как таковые старше самих текстов. Другая возможность заключается в том, что можно было бы назвать функциональной реконструкцией. Если, например, нам известно, что какое-то общество образовалось так, что в нем в качестве первичной социальной единицы был род, и что такое родовое общество не имело иной централизованной власти, кроме той, которая требовалась для того, чтобы руководить этим обществом в его борьбе за существование, а возможно также и для отправления совместных обрядов религиозного культа, то в этом случае пришлось бы затратить довольно много времени как на реконструирование правового порядка в таком обществе, так и на описание принципов его функционирования. Известно также, что появление более совершенного правового порядка предполагает и более прочную привязанность к жилищу и хозяйству. Охотники и кочевники, как правило, всегда ограничивались только основными правилами общежития, необходимыми лишь для поддержания их социальной структуры и материальной обеспеченности. Земледельцы же, у которых каждое новое поколение продолжало создавать новое на базе уже созданного прошлыми поколениями, достигли более совершенных и одновременно с этим более сложных экономических и социальных отношений между собой. Вот почему именно у земледельцев возник достаточно сильный импульс к развитию дифференцированных норм в системе разделения труда и совместной работы, которые являются основой любого общественного порядка.

Есть все основания предполагать, что народы, которые заселили территории вокруг Средиземного моря и которые несколько тысячелетий назад заложили основы той культуры, которую мы называем западной, еще до эпохи, ближайшей к эпохе развития более высоких городских культур с их надежно организованной государственной центральной властью, уже жили в системе правовых норм родового общества. Представление о том, как такое общество и его правовые нормы могли выглядеть в общих чертах, можно составить на базе реконструкции соответствующих массивов материала, дошедшего до нас в источниках, доставшихся нам от высокоразвитых античных культур. Кроме того, следует добавить, что германские племена, которые с 300 г. начали вторгаться на территорию Римской империи и, в конце концов, завоевали западную часть римского государства, привнесли с собой и правовые нормы, носившие отпечаток общественных отношений родового строя.

Несмотря на то, что сами германские племена и их право довольно быстро романизировались, все же имеется достаточно много данных в сохранившемся правовом материале, чтобы дать возможность исследовать возникновение и сам характер этих правовых норм. Еще более ценным материалом для такой реконструкции являются законы северных (северогерманских) народов, дошедшие до нас со времен Средневековья. В них с точки зрения сегодняшнего дня юридические отношения периода родового строя просматриваются более отчетливо.

Правовая организация периода родового строя постоянно играла большую роль в системе развития права в качестве исходного пункта для более высоких по уровню правовых культур. Современные экономические и социальные проблемы в некоторых регионах мира, например в таких, как Юго-Восточная Азия и Центральная Африка, будут для нас непонятны, если мы не уясним для себя, что эти проблемы в немалой степени зависят от того факта, что они все еще находятся на уровне, близком к родовому обществу.

Итак, в силу вышеизложенного нам необходимо сначала дать общее представление о том, как именно развивался правовой порядок в таком обществе и какими именно были его наиболее важные правовые нормы.

Представим себе некое племя, члены которого общаются друг с другом на одном языке, объединяются в одну социальную группу на основе общих традиций племени и постоянной борьбы за свое существование в окружающем их ненадежном мире. Члены этого племени живут за счет того, что занимаются земледелием и скотоводством в примитивных формах. Для того чтобы иметь возможность защищать друг друга от нападения внешних врагов и помогать друг другу в земледелии и скотоводстве, они объединяются в группы в виде поселений (деревень), в которых все члены в рамках каждой такой группы объединены по принципу кровного родства. Какого-либо государственного порядка в таких группах не существует. Необходимое руководство племенем для защиты его от внешних врагов или, наоборот, для организации нападения на внешнего противника осуществляется вождем племени. Возможно, что такой вождь одновременно был и верховным жрецом, обеспечивавшим исполнение общего для всего племени религиозного культа. Занимаемый таким вождем высший военный пост обеспечивал ему право отдавать военные приказы и возможность поддерживать требуемый уровень дисциплины. Из этого командного права вытекало примитивное военно-уголовное право, распространявшееся, например, на такие проступки, как предательство, трусость в бою, дисциплинарные преступления (неповиновения) и т.д. Римский историк Тацит (55-120 гг.) рассказывает, например, о том, что германские короли могли создавать подобного рода правила военно-уголовного права.

В то же время вождь племени, несмотря на занимаемый им высший военный пост, не мог разбирать споры между членами рода внутри племени. И вообще никто не имел права вершить такой суд хотя бы потому, что внутри племени не было никакой инстанции, исполнявшей функции центральной власти, обладавшей такой компетенцией и имевшей соответствующие властные структуры для вынесения судебных решений. Внутри родов обязанность миротворческой и судебной власти, вероятнее всего, исполнял наиболее уважаемый представитель рода или совет старейшин, пользовавшийся наибольшим авторитетом среди членов внутри рода. Об этом нам мало что известно, так как система формирования права внутри родовой общины в том виде, в каком она сохранилась до наших дней, основывается на правовых нормах, существовавших между родами, а не внутри них. Каждый отдельный индивидуум рода еще не представлял собой субъекта, а был лишь членом своего рода. Этот род давал ему защиту, таким образом, сила рода являлась и его силой. Индивид, находившийся вне данного родового клана, оказывался и вне сферы действия его (клана) порядков, поэтому «чужой» мог получить правовую защиту в общине только в том случае, если он был принят в род в качестве его члена или, по крайней мере, был принят под его защиту.

Конфликты внутри племени, следовательно, представляли собой конфликты между родовыми группами, а не между отдельными индивидами. В судебных процессах в качестве юридических сторон выступали роды, а не отдельные индивиды. Вопрос теперь заключается в следующем: каким же именно способом мог осуществляться судебный процесс при отсутствии какой бы то ни было центральной власти?

Объяснение этому, возможно, кроется в чрезвычайно выраженном стремлении людей к формированию правовых норм, в биологически заложенном в человеке желании выжить, т.е. в желании, содержащем в себе некую стихийную готовность к возмездию. Для того чтобы защитить себя в той или иной ситуации, человеку приходилось как получать, так и наносить удары. Самооборона и жажда мщения имеют в своей основе одни и те же корни, заложенные в биологической природе каждого человека.

Именно исходя из готовности человека к возмездию и родилась сама идея кровной мести. Тот род, который испытал на себе оскорбление, выраженное, например, в форме убийства одного из своих членов представителями другого рода, отвечает напавшим мщением, нанося им ответный удар. Такое возмездие могло привести к возникновению между вступившими во вражду родовыми группами целой серии актов мщения, т.е. к открытой войне между этими группами или как это звучит в исторически устоявшемся правовом термине – к вражде. Даже менее серьезные оскорбления, отличные от преднамеренного убийства или непреднамеренного лишения жизни, например грабеж или воровство, также могли вызвать взаимную вражду. И даже лишение ценного имущества, особенно в небогатом обществе, часто однозначно расценивалось как угроза самой жизни и вызывало соответствующую реакцию.

Нам должно быть совершенно понятно, что уже сам риск быть подвергнутым кровной мести или возможность возникновения вражды оказывали сильное давление на членов рода в плане стремления к миру между различными родовыми группами. В случае возникновения межродовой вражды никогда нельзя было предугадать заранее, чем именно может закончиться эта вражда, ибо две враждующие между собой родовые группы могли уничтожить друг друга до последнего человека. В норвежском Законе о местном самоуправлении или другими словами Законе о провинции, вступившем в силу в 1200 г., так же как и в исландских сагах того же периода даются описания трагических последствий, которые могли бы произойти в случае межродовой вражды.

В описанной ситуации уже все племя начинало проявлять заинтересованность в установлении мира между родовыми группами, поскольку оно не хотело быть ослабленным в результате междоусобных войн внутри своего сообщества и таким образом оказаться легкой добычей в руках внешнего врага. Для прекращения военных действий между родовыми группами у племени имелась соответствующая властная инстанция в форме народного собрания, которое могло заключать мир между враждующими внутри племени родовыми группами. Народное собрание являло собой ранее оформившийся представительный орган племенного общества, который мог принимать решения о военных походах, например, о нападении на соседние племена, обсуждать вопросы о защите племени от угроз нападения со стороны врагов, о переселении на более лучшие пахотные земли с лучшими пастбищами. Народное собрание, как правило, состояло из мужчин, способных носить оружие и в этом смысле представлявших собой таких же воинов, из которых состояло и само войско племени. Оно имело все основания своими советами способствовать переговорам о примирении враждующих сторон. Племя не было заинтересовано в потере своих боеспособных членов. Именно из таких переговоров о примирении, имевших место в родовом обществе, впоследствии и возникло примирительное право, которое, по нашему мнению, первоначально не представляло собой ни гражданского, ни уголовного права, а просто-напросто было договором о примирении или, другими словами, договором о заключении мира между враждующими родовыми группами. Со временем этот договор в силу повторения ситуаций однородного характера постепенно перерос в правила, правовые нормы, в соответствии с которыми все больше и больше увеличивалась сумма штрафа, подлежавшая уплате за непреднамеренное убийство, все более и более возрастала сумма штрафа за нанесение телесных повреждений и т.д. В наиболее древних из сохранившихся до наших дней записях речь, по сути, также шла о правовых нормах в родовом обществе, прежде всего о перечне размеров штрафов, которые члены рода, совершившие нападение на соседа, обязаны были заплатить пострадавшей стороне, если они хотели добиться примирения. При этом следует отметить тот факт, что проблемы, связанные с неплатежеспособностью соответствующей стороны, которые в более развитых формах права играли весьма существенную роль, на этой стадии развития права не имели особого значения. Род являлся стороной, принимавшей решение о заключении мира, и нес общую ответственность за выплату штрафа. Если род выражал желание выплатить штраф, то в таком случае он, как правило, мог сделать это за счет общих усилий всех своих членов.

Позже этот факт будет иметь большее значение, поскольку право примирения между родовыми группами развивалось в направлении формирования целого комплекса правил, которые потом, по нашему мнению, в своем подавляющем большинстве приобрели уголовно-правовой и соответственно гражданско-правовой характер. Вначале любое оскорбление со стороны другого рода действием, по характеру квалифицировавшимся противной стороной в качестве действия, способного привести к кровной мести, рассматривалось просто-напросто как повод к конфликту. В родовой общине не существовало границ между различными по характеру видами преступлений; еще меньше принималось во внимание, например, такое обстоятельство: наступила ли смерть в результате умысла, или она явилась следствием несчастного случая. Не существовало никаких различий даже между непреднамеренным убийством и обычным нарушением договора, например, договора о купле-продаже. Тем не менее правила примирения постепенно приобретали все более дифференцированный характер, так как их корни залегали в более глубоких по сложности ситуациях по сравнению с каким-либо конкретным, оскорбительным по форме действием. Теперь предположим, что некое лицо (вор), являющееся в рассматриваемом нами случае членом рода А, украл лошадь у одного из членов (владельцев) рода В, а затем продал ее одному из членов (третье лицо) рода С. Владелец обнаруживает пропавшую лошадь у третьего лица. Возникает вопрос: каким образом можно разрешить этот конфликт в рамках примирительного права, существовавшего в рассматриваемый период родовой общины? Третье лицо может избавиться от павшего на него подозрения в том, что он является вором, только в случае, если он направит эти подозрения на вора, т.е. на лицо, являющееся членом рода А. После этого возникает единственно возможное мирное, т.е. юридическое, решение конфликта: род А возвращает лошадь ее владельцу (роду В) и одновременно уплачивает штраф третьему лицу (роду С), лишившемуся лошади. Так возникает правовой институт, который называется институтом права истребования движимого имущества собственником из чужого незаконного владения и который содержит инструкции по выявлению виновного.

На основе решения бесчисленного множества более сложных конфликтных ситуаций самого разного характера возникла целая система правовых норм. От поколения к поколению она продолжала совершенствоваться в традиционной для тех времен устной форме и, в конце концов, начала оформляться в письменном виде, а затем, видимо, закрепляться в форме законодательства, т.е. в форме декларации со стороны соответствующей компетентной инстанции центральной государственной власти о необходимости применения имеющихся правил с правом (в случае каких-либо нарушений) государственного вмешательства в виде санкций.

Одной из ранних форм санкций, обычно применявшихся в родовой общине, было изгнание. Так могла возникнуть ситуация, в которой род отказывался защитить одного из своих членов, например, по той причине, что совершенный им проступок, по мнению остальных членов рода, мог заслуживать настолько сурового осуждения, что род не хотел вступиться за него в случае возникновения вражды. В подобных случаях перед преступником открывалась дорога в изгнание, и он исключался из общины, т.е. в данном случае из племени, теряя всякое право на свою защиту. В результате он оказывался совершенно беззащитным и мог быть без всякой причины убит любым, кто бы этого ни пожелал. С момента изгнания он становился «отверженным» – диким лесным зверем вне человеческого сообщества. Этот институт изгнания со временем мог совершенствоваться и детализироваться в правовом устройстве родовой общины и еще долго выступал самым устрашающим орудием против самых тяжких преступлений. Наиболее интересный материал, относящийся к функции и правовой структуре института изгнания, представлен в древнем северном праве.

Схематическая картина основной системы правовых норм родовой общины, ее функции и развитие, показанная в настоящем разделе, относится к тем родовым кланам, которые, как уже упоминалось, были расселены на территориях вокруг Средиземного моря и современной Западной и Северной Европы. При помощи относительно примитивной сравнительной логики мы можем заключить, что родовая община не всегда носила такой ярко выраженный военный характер, как описано выше. При формировании права в тот период гораздо более серьезную роль могли сыграть факторы иного порядка, в частности, давление со стороны внешнего врага и условия существования, нежели фактор, несущий в себе опасность возникновения вражды. В этом отношении обстоятельства могли определить массу вариантов. Так, например, в районах с богатыми жизненными возможностями и невысокой плотностью населения борьба за существование носила более или менее мягко выраженный характер, особенно если способы добывания продуктов питания сами по себе не были тяжелыми и опасными для жизни. В таких условиях люди, как правило, более миролюбивы по отношению друг к другу, и идеальным, пожалуй, считался человек с более пассивным типом характера. Зато в других районах с постоянной и напряженной враждой между племенами, непрерывно воевавшими друг с другом за обладание источниками существования, отношения между людьми отличались жестокостью, особенно когда борьба за существование требовала больших затрат жизненной энергии. В ходе этой борьбы очень часто приходилось расплачиваться собственной жизнью, например, во время охоты на диких животных или во время рыболовства, связанного с опасными выходами в море. В таких условиях за человеческий идеал принимался дерзкий, отважный и жестокий воин. Кровная месть становилась атрибутом непримиримости, а правовые нормы все более и более ужесточались. И поэтому нет ничего случайного в том, что кровная месть и родовая вражда играли столь значительную роль в древних северогерманских и арабских родовых кланах. Одним их типичных подтверждений этому является цитируемый ниже фрагмент текста из норвежского законодательства «Гулатингслаген» (“Gulatingslagen”, XIII в.), в котором сказано: «Если человеку не удается добиться примирения после неоднократно предпринятых попыток, то в этом случае перед тем, как предпринять последнюю попытку, он должен прибегнуть к угрозе местью». Мотив этой правовой нормы, по всей вероятности, как раз и кроется в том, чтобы сохранить жизненность кровной мести с тем, чтобы эта угроза в данном случае выполняла роль эффекта сдерживания.

До сих пор речь шла только о двух общественно-правовых органах, которые развивались типичным для родовой общины образом: король (военный вождь и, возможно, верховный жрец) и народное собрание (войско племени). Однако из множества других источников мы можем выделить и третий правовой институт, значение которого быстро возрастало по мере повышения уровня культуры, – совет старейшин. Его задача заключалась в том, чтобы оказывать помощь вождю в общих делах племени. Реконструкция этого института не представляет особых трудностей.

Король (военный вождь) был, выражаясь языком современной военной терминологии, верховным главнокомандующим войска племени, состоявшего из всех его членов, способных держать в руках оружие. Боевые единицы или по-современному воинские подразделения формировались из членов родовых групп, во главе которых стояли наиболее уважаемые представители соответствующей родовой группы. Поскольку каждая такая родовая группа обладала статусом самостоятельности, то король при принятии решений должен был советоваться со своими «военачальниками» по каждой родовой группе и, следовательно, держать их при себе. Совет с военачальниками был практической необходимостью.

Само собой разумеется, что при выработке общих для всего племени политических решений и формулировке альтернатив, право принятия которых оставалось исключительно за народным собранием, король должен был консультироваться с вождями каждого отдельного рода, и все решения принимать только после совместного обсуждения. Подобные совместные обсуждения или консультации со временем превратились в базу для создания надежного консультационного института с юридически закрепленными за ним полномочиями. Аналогичный процесс развития можно проследить во многих областях права даже в относительно более поздние эпохи; например, возникновение такого рода совещательного органа (совета) в Швеции в период Средневековья хорошо согласуется с только что описанной общей схемой развития.

То формирование права, которое присуще родовому строю, исходит, как уже упоминалось, из юридического, т.е. правового, решения отдельных конфликтных случаев. Поэтому оно (право) называется «казуистическим» (casus – случай), так же как и источник права, характеризующийся такого рода юридической техникой. Последняя обладает также другой особенностью – объективизмом. Даже в исключительно примитивно проводившихся судебных процессах, проходивших в родовом обществе, было необходимо установление того, что именно произошло. Делать это надо было еще до того, как речь могла пойти об общем примирении двух воюющих друг с другом родовых групп, даже в том случае, если они ощущали себя слабо связанными традиционными нормами примирения. Но во время родового общества не было центральной власти с ее полномочиями проверять доказательства и устанавливать, какие именно факты должны быть приняты за основу примирения. Например, прежде чем род А должен был выплатить штраф члену рода В, который был убит членом рода А, необходимо было в первую очередь выяснить два факта: что это убийство действительно имело место и что оно действительно было совершено именно членом рода А.

В период развития культуры общества периода родового строя религия и право были взаимосвязаны, что и давало служителям культа возможность обращаться к божественным силам, решавшим, какая из сторон была права в своем утверждении о конкретном факте. Это можно было выяснить, например, назначив вполне легальный поединок, исход которого воспринимался как божественное указание на говорившего неправду и считался приговором. Вторая возможность – это суд божий, который заключался в испытании невиновного прикладыванием к его телу раскаленного железа, принятием яда и т.д. Кто выдерживал такое испытание без каких-либо следов повреждений на теле, тот доказывал с помощью божественной силы, что его утверждения о фактах были верны. Существовал и третий, более совершенный метод, в соответствии с которым одной из сторон предоставлялась возможность клятвенно подтвердить правдивость своих доводов. Такая клятва бралась со стороны ответчика (но при отсутствии явно свидетельствовавших против него фактов), после чего производилась оценка силы доказательств за счет использования наряду с клятвой ответчика клятвы, дававшейся другими лицами. Число лиц определялось в зависимости от типа конфликтной ситуации, и уже на основании этой клятвы определялась правдивость или, наоборот, лживость представленных в клятве ответчика утверждений. Такого рода процессуальная техника благодаря использованию различных методик может быть доведена до совершенства, в провинциальных законодательствах северных стран она достигла высокого уровня. Надежность доказательств зависела от степени приверженности того или иного индивидуума к представлению о том, что тот, кто дает фальшивые показания, окажется во власти злых сил.

Техника доказательств с использованием поединков, божьих судов или клятв с или без дополнительных клятв других лиц (до тех пор, пока в оценке истинности доказательств можно было использовать элементарнейшие утверждения) была весьма и весьма несовершенной. Все эти атрибуты доказательств следует отнести к внешним и с внешней стороны ясным и понятным отношениям. Сложные же причинные связи или, другими словами, не замечаемые извне субъективные отношения (такие, как, например, психологические реакции типа волевой направленности, благих намерений и т.д.) для использования в доказательствах правоты в поединках, божьих судах или в клятвах были неприемлемы. К тому же сам по себе уровень культуры в условиях родового строя вообще находился в стадии примитивного выражения особенностей человеческой натуры. Душевное состояние человека, например счастье, печаль, гнев, описывались не непосредственно через абстрактные понятия, а давались в виде типичных и внешне объективных, зримо воспринимавшихся проявлений личности, например, в выражении лица. Еще в народных песнях времен Средневековья такие понятия, как счастье и печаль, передавались описанием цвета лица: красного в радости и бледного в печали. Даже в правовых источниках эпохи расцвета Средневековья (в первую очередь в тех германских источниках, которые по-прежнему были близки к отношениям и юридической технике племенного общества) часто встречались примеры такого объективизма. В высшей степени типичный пример можно привести из истории опротестования движимого имущества, когда в соответствии с правовыми нормами эпохи Средневековья такие критерии, как покупка в дневное время, покупка в лавке купца или покупка на рынке, как правило, использовались в качестве юридического факта, уже служившего основанием для вступления в силу такого юридического последствия, как применение права на выплату определенной денежной суммы для выкупа недвижимости третьему лицу, вынужденному выдать краденый товар.

В более совершенном римском праве подобные объективные типичные критерии относились к нормам, допускавшим применение критерия «по доброй воле».

Таким образом, казуистика и объективизм родового общества являются важными исходными точками развития права в направлении к достижению более высокого уровня юридической техники. В высокоразвитых культурах древнего мира в период до эпохи возникновения римского права практически ничего, кроме казуистической техники, достигнуто не было. Но появление центральной государственной власти вместе с ее судейским корпусом обеспечило возможность перехода многих правовых культур от первоначального примитивного объективизма к объективизму более совершенному или даже к оценке доказательств, построенных на принципе, в соответствии с которым для доказательства существования какого-либо определенного, сложного по характеру естественного события можно было использовать все возможные свидетельские показания. До тех пор, пока не возникло правоведение, обладающее возможностью на основе анализа понятий абстрагироваться и систематизировать правовой порядок для создания общей системы представлений о конкретных правовых нормах, вряд ли можно было говорить о более высоком уровне в вопросах о юридической технике. Поскольку римляне оказались первыми среди культурных народов, населявших земли вокруг Средиземного моря, кто достиг этой стадии развития, то в дальнейшем все высокоразвитые правовые культуры, предшествовавшие римскому праву, мы будем называть архаичными (или древними).

АРХАИЧНЫЕ ПРАВОВЫЕ КУЛЬТУРЫ ДРЕВНИХ ВРЕМЕН

ЕГИПЕТСКОЕ ПРАВО

После того, как люди в течение неопределенного времени, срок которого в любом случае может исчисляться тысячелетиями, прожили в условиях примитивной системы правовых норм племенного и родового строя (общества), почти одновременно в различных районах и на больших территориях возникли высокоразвитые правовые культуры с более совершенным уровнем развития правовой системы. То, что это произошло одновременно, до сих пор остается загадкой истории. Что касается причин, обусловивших такой высокий уровень развития правовой системы, то с некоторой долей уверенности этот факт все же можно объяснить. Все эти ранние высокоразвитые культуры возникли как раз на тех территориях, которые представляли собой долины рек. Эти долины обеспечивали людям возможность использования речной воды для искусственного орошения земель и тем самым позволяли увеличивать производство продуктов питания, что являлось стимулом для создания системы разделения труда и взаимного сотрудничества. Воды Нила, Евфрата, Тигра, Инда, Ганга и Желтого моря служили источником развития сельского хозяйства в долинах этих рек. В этих районах впервые за всю историю существования человечества за тысячелетний период с 4000 до 3000 гг. до нашего летоисчисления возникают государственные образования с правовыми нормами, созданными и охранявшимися центральной государственной властью.

Поскольку данная работа ограничивается лишь некоторыми основными направлениями развития европейского права, то в дальнейшем мы не будем касаться тем, относящихся к индийской и китайской культурам. Что касается развития права таких высокоразвитых культур, как египетская и ближневосточная, то мы, напротив, считаем необходимым все же несколько коснуться этой темы. Развитие этих культур сыграло немаловажную роль для европейского права. Правда, вплоть до настоящего времени пока еще никому не удалось с уверенностью доказать факт заимствования греками или римлянами законов, выполненных в виде клинописных текстов, у господствовавших на Ближнем Востоке народов: шумеров, хеттов, ассирийцев, вавилонян и других, которые в течение короткого или продолжительного периода создали большие и могущественные государства. О возможном влиянии древнего египетского права на формирование римского права мы знаем мало, но зато совершенно очевидно воздействие на формирование европейского права со стороны Моисеева права, которое сначала через католическую церковь, а позже через реформацию, было широко принято протестантскими государствами Нового света.

Формирование раннего египетского и ближневосточного права, однако, представляет собой большой общественный интерес с точки зрения истории права, так как именно эти правовые системы дают нам возможность понять, каким образом более развитые правовые нормы оказались в более древней эпохе развития человеческой культуры.

Культура египетского общества, а вместе с ней и само египетское право, изначально формировались на чувстве страха перед разливами Нила и выносимым его водами живительным илом. Еще до образования египетского царства, которое приблизительно в 3000 г. до н.э. уже представляло собой хорошо организованное государство с централизованной властью, во главе которого стоял верховный правитель (фараон), воспринимавшийся народом как божество, долина Нила уже в течение нескольких столетий, а может быть даже в течение целых тысячелетий, была обжита людьми. С течением времени люди поняли, что речной ил, ежегодно выносимый водами разливающегося Нила, приносит богатые урожаи, и что эти урожаи, если речную воду использовать для искусственного полива земли, можно увеличить в несколько раз. Это потребовало создания широкой сети каналов и оросительных систем. Потребность в строительстве таких оросительных сооружений положила начало дифференцированному разделению труда и формированию более прочной общественной структуры. Необходимость в своевременном и эффективном регулировании и использовании разливов послужила стимулом, с одной стороны, для развития естественных наук и инженерного искусства, а также астрономии, математики и геометрии, с другой – для создания более совершенной юридической техники, этого инженерного искусства общественной жизни, необходимого для правового регулирования общественных отношений в процессе коллективного производства благ для всех членов общества.

Ни сейчас, да и никогда в будущем, не представится возможность дать полную картину развития египетского права в эпоху, предшествовавшую периоду существования нового государства, т.е. в эпоху до 700 г. до н.э. Те письменные источники, которые сохранились до наших дней в форме папирусных документов и надписей на каменных плитах или памятниках, слишком скудны и фрагментарны. Пока с уверенностью можно сказать лишь одно: египетское право не было примитивным. Наоборот, для общественных отношений той эпохи оно характеризовалось довольно высоким уровнем юридической техники. При знакомстве с известными египетскими правовыми институтами можно обнаружить, что египтяне в ту эпоху уже успели создать большое количество правовых институтов, появившихся в европейском праве Нового света лишь в прединдустриальный период, в области семейного права, имущественного права, а также уголовного и процессуального права. Это тоже легко объяснимое явление. Для каждой более высокой ступени развития общественного порядка необходимо и большее число таких институтов.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.