Чечня и Ингушетия в 18-нач 19 века (Ахмадов) (Часть 1)

АХМАДОВ Ш.

ЧЕЧНЯ И ИНГУШЕТИЯ В ХVIII –НАЧАЛЕ XIX ВЕКА.

(ОЧЕРКИ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОГО УСТРОЙСТВА ЧЕЧНИ И ИНГУШЕТИИ В XVIII – НАЧАЛЕ ХIХ ВЕКА)

ВВЕДЕНИЕ

В истории вайнахского народа, населяющего ныне Чеченскую и Ингушскую республики, XVIII век занимает исключительно важное место. У чеченцев и ингушей так же, как и у многих народов многонациональной России, общие закономерности истории человеческого развития проявлялись в их национальном своеобразии. В то же время вайнахи, как и соседние северокавказские народы, никогда не были чем-то исключительными, изолированными. Многочисленные факты свидетельствуют о том, что, начиная с глубокой древности, исторические судьбы чеченцев, ингушей и соседних северокавказских народов, равно как и других народов бывших республик СССР, тесно соприкасались и переплетались между собою, происходило взаимовлияние и взаимообогащение их культур и традиций, скрещивались сложные этнические процессы, в ходе исторического развития сдвигались национальные и территориальные границы. Новейшие археологические открытия также свидетельствуют о том, что Северный Кавказ, как и Закавказье, явился одним из древнейших очагов жизни первобытного человека.1

XVIII век подводит черту под всеми предшествующими этапами многовекового исторического развития северокавказских народов. Выход России на правобережье р. Кубани ознаменовал укрепление и интенсификацию русско-кавказских связей, в которых четко прослеживалась тенденция неуклонного их сближения. В то же время общая политическая обстановка в это время на Северном Кавказе оставалась нестабильной. «Взаимное соперничество Российской империи и Оттоманской Лорты, – указывает Е.Н. Студенецкая, – в немалой степени подогревалось желанием каждой из держав укрепить свое влияние над кавказскими землями». Хотя следует отметить, что в этом политическом и военном противоборстве двух держав победа оставалась за Россией. Кючук-Кайнарджинский мирный договор 1774 г., включение Крымского ханства в 1783 г. в состав России, признание Турцией р. Кубань официальной границей Российского государства на Северном Кавказе и т.д. – все это в значительной мере изменило в этом регионе политическую ситуацию, что, естественно, не могло не повлечь за собой существенных изменений и в социально-экономическом развитии северокавказских народов.2

В XVIII веке получило новый импульс дальнейшее развитие и усиление внешнеполитической ориентации чеченцев и ингушей на Россию, что в немалой степени способствовало защите горских народов от угрозы их иноземного порабощения, дальнейшего углубления и расширения русско-вайнахских политических, экономических и культурных связей.

XVIII век стал для равнинной Чечни и Ингушетии важной вехой в истории развития их основных отраслей экономики. В это время завершается процесс массового переселения чеченцев и ингушей с гор на плодородные равнинные земли, что коренным образом меняет их образ жизни и общественно-экономический уклад. Отныне кардинально меняется хозяйственная жизнь чеченцев и ингушей: хлебопашество становится их основной отраслью хозяйства, изменился характер ведения земледелия.

В конце XVIII – начале XIX века в сельскую экономику чеченцев и ингушей прочно вошла такая ценная сельскохозяйственная культура, как кукуруза.

Известная Чеченская равнина стала давать такой урожай, который кормил всю Чечню, а излишки его вывозились на продажу не только в соседние районы, но и за границу, в Персию и т.д.3 В этот период растут производительные силы, расширяется обмен и торговля как внутри общества, так и извне. Чеченцы и ингуши все более уверенно втягиваются в торгово-экономические связи с Россией и соседними северокавказскими и закавказскими народами.

Кроме того, в истории внешних экономических связей XVIII век также представляется самым ответственным этапом на пути выхода народов Чечни и Ингушетии к рынкам Российского государства, а также к торговле со странами Ближнего Востока. Торговые связи Чечни и Ингушетии с Россией, установившиеся еще в XVI – XVII вв., отныне приобретают постоянный характер, отличаются возросшей интенсивностью товарообмена и начинают играть в общем внешнем товарообороте чеченцев и ингушей ведущую роль.4

В XVIII веке в вайнахском обществе набирает силу процесс классообразования. Складываются феодальные отношения, более рельефно выделяются два антагонистических класса – феодалы (владельцы) и зависимое сословие – беднейшая часть крестьянства. В результате мощных антифеодальных выступлений горцев в XVII в. и в начале XVIII века был приостановлен процесс феодальной эксплуатации. Эволюция социальных отношений была приглушена, так как в обычной правовой практике были возрождены, как и у западных адыгов, многие общественные институты, обычаи и нормы. Пережитки средневековых патриархальных отношений давали о себе знать даже в самих феодализированных обществах вайнахов, «в которых они служили, по сути, прикрытием типично феодальной эксплуатации основной крестьянской массы».5

В конце XVIII века началось активное продвижение царизма на Кавказ, что послужило одной из причин начала антиколониальных выступлений местных народов. В Чечне и Ингушетии сложились в это время благоприятные условия для сплетения борьбы горцев против местных феодалов и старшин с их возросшим сопротивлением колониальным действиям царского самодержавия. Это обусловило высокий подъем антифеодального и антиколониального движения горцев Чечни и всего Северного Кавказа под руководством имама Мансура в 1785-1791 гг., что в немалой степени способствовало окончательному распространению и утверждению религии ислама как в целом в Чечне и Ингушетии, так и во многих районах Северного Кавказа.

В XVIII веке завершается длительный исторический процесс формирования чеченского и ингушского народов (этносов), то есть ранее известные нам отдельные чеченские и ингушские общества отныне полностью теряют свои этно-племенные названия и образуют общие этнические названия – чеченцы и ингуши.

XVIII век, а в особенности вторая его половина, явился также началом планомерного научного изучения и осмысления многих сторон истории народов Северного Кавказа, в том числе чеченцев и ингушей, заложенным кавказскими научными экспедициями Российской (Петербургской) Академии наук. Цели и задачи российских научных экспедиций полностью вытекали из ближневосточной политики русского правительства.

Проблема социально-экономического развития и политического устройства чеченцев и ингушей в XVIII – начале XIX века выступает как составная часть истории народов Северного Кавказа в русской и зарубежной историографии. Из этой многоплановой и большой по хронологическому периоду темы, охватывающей ряд важных и сложных проблем, мы избрали только те вопросы, которые, на наш взгляд, на сегодняшний день менее изучены в исторической науке и имеют по сравнению с соседними регионами вполне определенные характерные особенности.

Рассматривая данную проблему, мы ограничиваем также свою задачу освещением комплекса вопросов, имеющих немаловажное значение для характеристики и анализа степени развития социально-экономических и общественно-политических отношений в Чечне и Ингушетии в рассматриваемое время. Известно также, что исследуемая тема не была до сих пор предметом специального монографического исследования того комплекса вопросов и в тех хронологических рамках, какие мы наметили в своей работе. Кроме того, данное исследование представляет первую попытку систематизации, обобщения и анализа всего, что сделано позитивного в этом направлении нашими предшественниками и накоплено на сегодняшний день исторической наукой.

Задача автора настоящей работы – восполнить этот пробел настолько, насколько это позволяют имеющиеся в нашем распоряжении материалы.

АНАЛИЗ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ

В дореволюционной исторической литературе проблема социально-экономического развития и общественно-политического устройства чеченцев и ингушей в XVIII – начале XIX века не являлась предметом специального исследования, хотя она периодически затрагивалась авторами при освещении ими различных сторон жизни вайнахов в прошлом. Дореволюционная и отчасти советская историография, естественно, дают самые различные оценки уровня социально-экономического развития и общественного устройства чеченцев и ингушей. Так, например, дореволюционные исследователи А.П. Берже, У. Лаудаев, Н.Ф. Дубровин, П. Зубов, Ф.И. Леонтович, Евг. Максимов и др. сознательно принижали уровень общественного и экономического развития вайнахов, представляя Чечню и Ингушетию как патриархально-родовое общество, основанное на господстве кочевого скотоводческого хозяйства и примитивного земледелия. «У чеченцев, – писал А.П. Берже, – нет тех сословных подразделений, они образуют один класс – людей вольных, и никаких феодальных привилегий мы не находим между ними». «Мы все уздени», – говорят чеченцы.6 То же самое утверждает и У. Лаудаев: «Чеченцы не имели князей и были все равны между собой. Чеченцы называют себя узденями. У чеченцев все люди стояли на одной степени узденства».7 Подобные суждения в различных вариациях высказывали и другие дореволюционные исследователи, например, г. Орбелиани, Ф.И. Леонтович, Н.Ф. Дубровин, Евг. Максимов и др. «У чеченцев нет князей и дворян, там все равны между собой, хотя у них имелись примитивные классовые отношения», – указывает исследователь г. Орбелиани.8 «Все, что принадлежит к чеченскому племени, – сообщает другой исследователь Ф.И. Леонтович, – составляет один общий класс людей вольных, без подразделений на дворян или на князей».9

Мнимый тезис о том, что якобы все чеченцы и ингуши равны и независимы между собой, имел хождение во многих дореволюционных изданиях. И как правильно заметила местный исследователь Т.А. Исаева, подобные «утверждения больше идеализировали внешне независимый, самобытный образ жизни горцев, чем давали объективную картину их общественного устройства».10

В то же время существовала и другая часть дореволюционных исследователей истории народов Кавказа, например, г.И. Гербер, А.И. Гюльденштедт, И.Г. Георги, С.Д. Бурнашев, С.М. Броневский, П.Г. Бутков, М.М. Ковалевский, Н. Данилевский и др., которая, напротив, отмечала высокий уровень социально-экономического и общественного развития чеченцев и ингушей в рассматриваемое время. Эти авторы считали, что в основе общественного строя вайнахов лежат вполне развитые феодальные отношения с довольно сложной иерархической сословной градацией и с оформившейся феодальной поземельной собственностью. Наиболее ранние сведения о наличии у вайнахов собственной сословной верхушки в XVIII веке находим у автора г.И. Гербера. По свидетельству г.И. Гербера, чеченцы имели старшин из своей собственной среды.11 Исследователь И.А. Гюльденштедт указывает на ряд чеченских обществ, управлявшихся владетельными князьями, а в некоторых случаях – старшинами. «Некоторые немногие общества имеют независимых владетельных князей, например, чеченцы, – сообщает автор, – другие не имеют дворянства, но выбирают между собой богатейших, а особливо имеющих большое родство, в старшины, коим они, однако, не столько повинуются, сколько им угодно».12 Давая анализ деятельности некоторых обществ Чечни и Ингушетии, И.А. Гюльденштедт, в частности, отмечает, что живущие в обществе Чечен горцы имеют собственных князей, и царствующая у чеченцев фамилия называется Туркан (по-видимому, от слова «туркх» – Ш.А.). Жители общества Атаги также имели князей. Жителями общества Карабулак, а точнее их общинами, по свидетельству И.А. Гюльденштедта, управляли не князья, а старшины.13

О том, что вайнахи в XVIII веке имели у себя князей и дворянство, отмечает также исследователь И.Г. Георги. «Чеченцы, – говорил он, – имеют у себя князей и дворянство. В 1773 году они умертвили своих владетельных князей, а ингуши, – далее сообщает он, – князей у себя не имеют, но выбирают для управления собой старшин из знатных фамилий».14 По свидетельству исследователя общественного строя горских народов Кавказа конца XVIII века С.Д. Бурнашева, каждое вайнахское селение имело своего владельца и свое управление, которое мало чем отличалось от кабардинских форм правления.15 Известный кавказовед академик П.Г. Бутков пишет, что в первой половине XVIII века «чеченцами владели кумыкские князья Айдемировы и Чепаловы из Эндери, Казбулатовы из Аксая, Черкасские из Большой Кабарды и Терловы (Турловы) из Аварского владения. Во власти их находились селения: Большая Чечня, Малая Чечня, Большая Атага, Горячевская или Исти-Су, Топли и др».16 Сообщая новые географические и исторические сведения о народах Кавказа, дореволюционный исследователь С.М. Броневский, в частности, отмечает, что в рассматриваемое время чеченцы истребили своих князей и пригласили к себе на княжение владетелей из Дагестана и Лезгиностана, но такие феодалы не пользовались доверием и уважением. Потому якобы «чеченцы управляются выборными старшинами, духовными законами и древними обычаями».17 Такого же мнения придерживается и другой исследователь Н. Данилевский, который отмечает, что чеченцы действительно имели прежде своих князей, но они их истребили и прибегли к своим соседям (то есть стали приглашать из соседних княжеств).18 По мнению местного исследователя И.М. Саидова, выбирать правителей из числа местной знати чеченцы и ингуши опасались по той причине, что представители знати, опираясь на своих родственников, могли со временем упрочить свою власть и не считаться с интересами народа.19

Определенный интерес в плане анализа развития феодальных и социальных отношений вайнахов представляют этнографические материалы и обобщения А.И. Ипполитова. «Аристократизм некоторых чеченских фамилий, – подчеркивает он, – с покорением Чечни сгладился окончательно. У чеченцев ни качества личные, ни заслуги никогда не выкупают происхождения человека от слабой фамилии или происхождения бесфамильного».20

И, наконец, существовала третья группа дореволюционных исследователей (И. Попко, А.Ф. Щербина, П.П. Короленко, В. Толстов и др.), представители которой, напротив, сознательно принижали уровень социально-экономического развития и общественного устройства народов Северного Кавказа в прошлом и предпринимали попытки доказать, что все положительные изменения в социально-экономическом развитии горцев были исключительно связаны с так называемой «цивилизаторской миссией царизма на Северном Кавказе».21 Подтверждением тому может быть высказывание дореволюционного исследователя Ф. Щербины, который, в частности, утверждает, причем в категоричной форме, что «частной собственности совсем не существовало у чеченцев до времени русского владычества, а были лишь вольное пользование и долгосрочные заимки общинной земли».22

Безусловно, дореволюционное кавказоведение в силу своей тенденциозной направленности не могло глубоко и объективно разобраться в сущности социально-экономического развития кавказских народов. «Стремление же к архаизации общественного строя кавказских горцев, – замечает профессор В.Г. Гаджиев, – неизбежно вело к тому, что их представляли более отсталыми, чем они были в действительности».23

В работах советских исследователей 20-30-х годов XX столетия относительно общественно-экономического развития Чечни и Ингушетии в дореволюционном прошлом также существуют различные точки зрения и суждения. Следует отметить, что теория господства у чеченцев и ингушей родового строя в прошлом находила поддержку у целого ряда авторов, писавших в советское время (М.Л. Тусиков, Б. Далгат, М.Н. Покровский, С.К. Бушуев и др.). Так, исследователь М.Л. Тусиков писал, что «у ингушей, как и у чеченцев, не было до революции понятия об отдельных правах, дающих преимущества одним и ставящих других в зависимое положение, т.е. между ними не было деления на сословия в строгом смысле слова, и общественный строй их отличался демократической простотой и патриархальностью, равенством в правах всех граждан».24 Б. Далгат утверждал: «Мы застаем род у чеченцев в первоначальном, чистом виде, как союз экономический, экзогамический и кровный».25 «Чечня конца XVIII века, – замечает профессор М.Н. Покровский – страна дофеодальной патриархально-родовой демократии».26 Некоторые местные авторы предпринимали попытки назвать общественно-экономический строй в Чечне и Ингушетии в рассматриваемое время тайпизмом или тайповым (родовым – Ш.А.) строем.27 Известный кавказовед С.К. Бушуев писал о Чечне и Ингушетии начала XIX века, что здесь «происходил переход от родовых патриархальных учреждений к полуфеодальным и феодальным».28

Но с другой стороны, в исторической и этнографической литературе этого периода можно встретить высказывания отдельных исследователей советского периода о том, что чеченцы и ингуши в своем развитии якобы прошли все этапы феодального строя. Так, например, исследователь г.К. Мартиросиан указывает, что «имеющиеся уже данные свидетельствуют о том, что Ингушетия прошла и через феодальные отношения…»29, хотя и не приводит в пользу своего тезиса сколько-нибудь весомого доказательства. Подобная идеализированная картина «золотого века» в развитии исторического прошлого вайнахского народа хотя и встречается в ряде публикаций некоторых современных исследователей «родовиков», но в действительности же ничего общего не имеет с подлинной историей, жизнью и бытом данного народа.

Определенного внимания заслуживают также точки зрения другого направления ученых-кавказоведов 20-30-х годов XX века (Н.Ф. Яковлев, А.С. Вартапетов, Л.П. Семенов, Е.И. Крупнов и др.), высказанные ими по поводу общественного устройства вайнахов в дореволюционном прошлом. Так, профессор Н.Ф. Яковлев утверждает лишь о «зачатках феодализма в Ингушетии».30 На основе анализа средневековых ингушских легенд и преданий профессор Л.П. Семенов сообщает, что «феодализм не получил в Ингушетии такого развития, как в Северной Осетии или Кабарде, но зачатки его имелись».31 Известный этнограф А.С. Вартапетов дал развернутый анализ общественных отношений чеченцев и ингушей в далеком прошлом. «Социально-экономический строй, – пишет он, – как ингушей, так и чеченцев не является примером чистоты патриархально-родовых отношений; налицо были все моменты начавшегося распада».32 В специальной работе, посвященной проблеме социально-экономического развития Ингушетии в Средневековье, известный кавказовед, профессор Е.И. Крупнов приходит к выводу, что в ингушском обществе до XVIII века очень рано складывались зачатки довольно развитых социальных отношений, т.е. происходил якобы естественный процесс феодализации. При всем этом, как замечает сам автор, в то время он якобы не мог увидеть ни развитого феодализма, ни тем более бытования развитых родовых отношении у ингушей.

Иных взглядов на проблему социально-экономического развития и политического устройства чеченцев и ингушей в XVIII – начале XIX века придерживаются в 50-60-х годах XX столетия авторы Б.В. Скитский, А.В. Фадеев, Е.И. Крупнов, Н.А. Тавакалян, Е.Н. Кушева, Н.П. Гриценко, А.И. Хасбулатов, Р.Л. Харадзе, И.М. Саидов, Я.С. Вагапов, Ф.В. Тотоев, С.Ц. Умаров и др. В своих научных работах эти авторы подвергли серьезной критике односторонний подход отдельных ученых в анализе общественного устройства чеченцев и ингушей в прошлом. Достоинством работ этих исследователей является то, что в них использованы новые архивные документы, археологические и этнографические материалы, дан обстоятельный анализ соответствующей проблемы, развенчивающей миф о том, что в дореволюционном прошлом в чеченском и ингушском обществах якобы не существовало ни сословного деления, ни социальной борьбы и т. д.

В конце 50-х годов XX столетия первым в пользу существования в прошлом у ингушей развитого феодализма выступил с концептуальной статьей известный кавказовед, профессор Б.В. Скитский. Он назвал племя Галгай феодальным, считая его действительно ведущим и наиболее значительным у ингушских тайпов. Галгай распространили свое социально-экономическое влияние, – пишет профессор Б.В. Скитский, – на большую часть Ингушетии и дали свое феодальное название ингушскому народу (галгай). Кроме того, Б.В. Скитский находит возможным упомянуть о богатой знати ингушей уже в XVII веке. Он считает, что ингушские боевые башни и замки датируются XII-ХIII вв. и являются укреплениями феодалов. Автор подчеркивает, «что самые крупные ингушские замки, самые замечательные в архитектурном отношении храмы находятся в главном феодальном гнезде Ингушетии, в Ассинском ущелье».34

Принципиально новые, концептуальные подходы в плане дальнейшего углубленного и объективного освещения дореволюционной истории чеченцев и ингушей и соответствующие ценные рекомендации в связи с этим были высказаны участниками научной сессии по историческим проблемам общественного развития народов Чечни и Ингушетии, состоявшейся летом 1962 г. в г. Грозном по инициативе Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, языка, литературы и экономики. Многие докладчики этой сессии подвергли резкой критике субъективистский подход некоторых исследователей в оценке исторического развития чеченцев и ингушей. «Совершенно нелепо полагать, – подчеркивает известный историк Т.Т. Мальсагова, – что чечено-ингушские народы были на точке замерзания, не двигались вперед, не развивались. Рядом с ними жили такие народы, как дагестанцы, осетины, кабардинцы, где были давно сложившиеся феодальные отношения. Естественно, что чеченцы и ингуши не могли стоять в стороне от общего развития. Они попадали в зависимость от феодалов – соседей и своих. Словом, их развитие шло тем же путем, что и у других народов, может быть, только медленнее».35

Говоря о генезисе развития феодальных отношений в Чечне и Ингушетии в рассматриваемое время, большой знаток местной истории А.А. Саламов, в частности, отмечал: «Я лично склонен считать, что в зачаточных, первоначальных формах у нас, в Чечено-Ингушетии, имелись феодальные отношения. По некоторым народным преданиям, в горах в отдельных обществах имелись владетели (элий), эксплуатировавшие народ. Имелись тайпы, господствовавшие над слабыми тайпами и т.д. Боевые башни, каменные укрепления, городища, остатки которых мы ищем в горах, я считаю, – говорит А.А. Саламов, – имеют отношение не столько к патриархально-родовым порядкам, сколько к феодальным. Сам факт восстания чеченцев против «чужих» князей в XVIII веке и изгнание их я склонен отнести не к демократическим чувствам чеченцев, а к факту появления у них своих доморощенных вожаков (баьчча), которые превращались в феодалов и, набрав силу, изгоняли своих конкурентов – «чужаков».36

Известный ученый-кавказовед А.В. Фадеев в начале 60-х годов XX века, анализируя экономическое положение в вайнахском обществе в прошлом, указывает не только на бытование в нем натурального хозяйства, но и на патриархально-феодальные отношения их общественного быта.37 Профессор Н.Л. Гриценко в специальной работе, посвященной проблеме социально-экономического развития Притеречных районов в XVIII – первой половине XIX века, отмечает, что «в нагорной полосе Чечни и Ингушетии шел процесс феодализации, хотя феодальные отношения только зарождались и находились в первоначальной стадии своего развития».38

Существуют и другого рода высказывания исследователей конца 60-х годов XX в. по поводу социально-экономического развития Чечни и Ингушетии в рассматриваемое время. Так, известный кавказовед Е.Н. Кушева утверждает о неравномерности исторического развития народов Северного Кавказа, у которых, по ее пониманию, процесс социально-экономического развития протекал весьма медленно по сравнению с народами Закавказья.39 Этого же взгляда придерживаются некоторые авторы ранее изданных обобщающих трудов по истории и культуре Чечни, Ингушетии, а также всего Кавказа.40

Некоторые народные предания также повествуют о том, что в горах, в отдельных вайнахских обществах имелись владетели (элий), эксплуатировавшие народ. Существовали сильные тайпы, господствовавшие над слабыми тайпами и т. д.41

Определенным вкладом в разработку данной проблемы в середине 60-х годов XX столетия явилась кандидатская диссертация об общественно-экономическом развитии Чечни во второй половине XVIII в. – 40-е годы XIX в. осетинского ученого Ф.В. Тотоева. В данной работе автором впервые была предпринята серьезная попытка на базе новых документальных источников и литературы показать уровень развития основных отраслей производства и дальнейшее углубление процесса развития феодальных отношений вайнахов.42

На основе анализа героико-эпических песен вайнахского фольклора исследователь Я.С. Вагапов приходит к выводу о том, что почти все устно-поэтическое творчество чеченцев и ингушей изобилует различной социально-сословной терминологией, что свидетельствует о далеко зашедшей имущественной дифференциации вайнахского общества. Вайнахские героико-эпические песни отображают ту раннюю ступень феодализма, когда присутствует фактическое неравенство, но исключительное право верхушки еще не является общепризнанным. «В чеченских героических песнях мы не видим могущественных князей и владельцев эпохи развитого феодализма, – указывает Я.С. Вагапов, – хотя имущественное и фактическое юридическое неравенство выступают в довольно четкой форме».43

Анализ разнообразных памятников средневековой горной Чечни и Ингушетии – жилых и боевых башен, укрепленных аулов, состоящих из отдельных башенных комплексов (замков) – Эрзи, Таргим, Галанчож, Эгикал, Хили, Чармах, Моцарой, Тист, Кей и др., а также многочисленных склеповых могильников, языческих святилищ и храмов позволил местному исследователю С.Ц. Умарову высказать ряд ценных суждений по поводу уровня экономического развития вайнахов позднесредневекового периода. Так, Умаров С.Ц. утверждает, что в эпоху позднего средневековья социально-экономическое развитие вайнахов шло по восходящей линии. В горной части Чечни и Ингушетии в это время был налицо процесс социально-имущественного неравенства. И предания, и рассказы старожилов свидетельствуют о том, что в горах Чечни и Ингушетии все башни и башенные комплексы (жилые и боевые) принадлежали богатым владельцам.44 Известный этнограф и археолог Л.Л. Семенов называл средневековый башенный период в истории вайнахов «бурной феодальной эпохой».45

Этнографические наблюдения местного исследователя И.М. Саидова при изучении таких важных источников, как язык, фольклор и памятники материальной культуры на территории Чечни и Ингушетии в рассматриваемое время позволили ему прийти к ценным выводам, доказывающим о бытовании у вайнахов не только в XVIII веке, но и в более далеком прошлом следов сословных и социальных отношений; о существовании «своих» и «пришлых» князей и т.д. Проанализированная им терминология имеет чисто социально-сословный характер, а также вайнахское или иноязычное происхождение. Так, например, автор утверждает, что одним из самых древних социальных (сословных) терминов, пожалуй, является слово «лай» – раб. Термин «лай» происходит от вайнахского слова «ла» – терпеть (лай – вытерпел) и т. д.46

Достаточно глубокий анализ характера сословных отношений в горной Ингушетии, т.е. социального содержания терминов «эзди» (оьзда) и «лай», на основе богатого этнографического материала, причем в плане сравнительно-сопоставительного анализа их с сословными категориями некоторых кавказских народов в XVIII – начале XIX века, сделан известными грузинскими учеными Р.Л. Харадзе и А.И. Робакидзе. Они, в частности, отмечают, что «отсутствие государственности в полном смысле этого слова мешало юридической фиксации сословного деления, без чего социальные различия не могли сложиться в систему правовых норм, характерную для развитого феодального общества».47

Отсутствие у исследователей в 60-х годах XX столетия единого мнения относительно уровня социально-экономического развития и общественно-политического устройства чеченцев и ингушей в XVIII веке, – указывал профессор Е.И. Крупнов, – объясняется некритическим восприятием наследия дореволюционных историков, а также слабой изученностью архивной базы и других сопутствующих материалов.48

Заметных позитивных успехов достигла историческая наука в Чечне и Ингушетии в 70-80-ые годы XX столетия. В это время сформировались кадры местных профессиональных ученых-историков: Ж.Ж. Гакаев, X.А. Гакаев, М.X. Багаев, Я.3. Ахмадов, Т.А. Исаева, С.А. Исаев, М.Н. Музаев, А.3. Вацуев, Т.С. Магомадова, Э.Д. Мужухоева, М.Б. Мужухоев, X.А. Хизриев, 3.И. Хасбулатова, X.А. Акиев и др., которые успешно занимались исследованием проблемы социально-экономического и политического положения чеченцев и ингушей в дореволюционном прошлом. В это же время в вузах республики и в Чечено-Ингушском научно-исследовательском институте гуманитарных наук идет активный процесс накопления источникового и архивного материала. Регулярно проводятся в республике Международные и Всесоюзные научно-практические конференции и симпозиумы, посвященные актуальным вопросам развития истории и культуры народов Чечни и Ингушетии, а также Северного Кавказа. Периодически издаются в вузах республики, а также в Чечено-Ингушском научно-исследовательском институте гуманитарных наук сборники научных трудов, известия и монографические исследования. Полученные при этом результаты исследований используются при написании обобщающих трудов по истории народов Чечни и Ингушетии, а также Северного Кавказа и Дона, учебных пособий и учебно-методической литературы для школ и вузов республики.

Следует отметить также, что в 70-80-х гг. XX столетия впервые проблема развития феодальных отношений в Чечне и Ингушетии рассматривается местными учеными комплексно, изучаются ее глубинные причины и содержание, привлекая при этом все доступные вспомогательные материалы (исторический, архивный, этнографический, археологический, лингвистический, фольклорный и т.д.). Используя новые архивные документы, ученые анализируют особенности развития феодальных отношений в Чечне и Ингушетии, а также особенности социальных отношений и социальной структуры общества, антифеодальной и антиколониальной борьбы горцев и т.д.

Безусловно, позитивные результаты работы Чечено-Ингушского научно-исследовательского института в 70-80-ые годы XX столетия были достигнуты благодаря слаженной работе его основных подразделений и, в частности, отдела истории ЧИ АССР дореволюционного периода, который в большей мере был сориентирован на изучение вопросов социально-экономического развития и общественного устройства чеченцев и ингушей в дореволюционном прошлом.

Большой вклад в 70-х годах в изучение проблемы развития социально-экономических отношений в Чечне и Ингушетии в XVII – XVIII вв. внесла местный ученый Т.А. Исаева.49 На большом фактическом материале она исследовала уровень развития многих видов отраслей хозяйства вайнахов, доказав при этом вовлечение Чечни и Ингушетии в систему всероссийского рынка с XVII века. Глубоко проанализировав социальную структуру чеченских и ингушских обществ в XVIII –XIX вв., Т.А. Исаева приходит к мысли о необходимости в качестве первоочередной задачи исследовать уровень развития производительных сил, их соответствие производственным отношениям и доказать, были ли вайнахские феодалы собственниками земель и имели ли они зависимых крестьян, каково было их правовое положение и чем отличались друг от друга категории зависимого населения и т.д.50 В дальнейших своих изысканиях исследователь Т.А. Исаева приходит к выводу о том, что общественные отношения у вайнахов в рассматриваемое время в целом были феодальные, а «незрелость социальных отношений проявлялась в том, что многие элементы феодальной зависимости прикрывались внешней формой старых, родовых отношений, и степень феодализации различных вайнахских обществ была неодинаковой».51

С середины 70-х годов, а также в 80-90-х годах XX столетия плодотворную исследовательскую работу ведет по данной проблеме известный ученый Я.3. Ахмадов. Его научные труды по интересующей нас теме насыщены новыми документальными сведениями и источниками и отличаются глубиной анализа фактов. Они интересны постановкой новых проблемных вопросов и попыткой их неординарного решения на основе комплексного подхода автора. Так, например, анализ социального строя и общественно-политического положения в Чечне и Ингушетии в XVIII веке позволил Я.3. Ахмадову охарактеризовать его «основными чертами раннефеодального общества с сильными пережитками дофеодальной формации».52 В специальной научной работе, посвященной анализу деятельности феодальной (княжеской) фамилии Турловых на территории Чечни в XVIII веке, на основе новых документов исследователь Я.3. Ахмадов приходит к выводу, что «феодальные отношения в Чечне с конца XVII века и до конца XVIII века развивались как вглубь, так и вширь».53 Говоря же о развитии классовых отношений и антифеодальной борьбы в карабулакском обществе в XVIII веке, автор отмечает, в частности, что классовые отношения в Карабулаке привели к появлению здесь княжеских фамилий в лице чеченских и брагунских феодалов, а также к укреплению узденского и старшинского сословия.54 Не обошел внимания автора в работе и вопрос о роли мусульманского духовенства в общественной жизни вайнахов. На основе новых источников Я.3. Ахмадов отмечает, что духовенство в Чечне в рассматриваемое время выделилось в отдельное сословие, и роль его в общественно-политической жизни вайнахов была весьма существенной.55

Современная источниковая база и, в частности, новые документальные материалы по истории народов Чечни и Ингушетии конца 40-х годов XVIII века позволили Я.3. Ахмадову предпринять успешную попытку анализа Чеченского феодального владения (княжества) на территории современной Чечни с середины XVII века и до конца XVIII века. Основная территория княжества, как считает он, охватывала низовья р. Аргуна и среднее течение р. Сунжи. Автор дает сравнительно полные сведения о политическом устройстве данного владения и отдельных чеченских княжеских фамилий, их происхождении, территории и народонаселении и т.д.56 Кроме того, благодаря новым архивным источникам автору стало возможно проанализировать существовавшую удельную систему владения в Чеченском феодальном владении в XVII – XVIII вв., уровень общественных отношений в княжестве, его внутреннее политическое устройство и сам институт княжества и т. д.57

В своей монографии, посвященной взаимоотношениям народов Чечни и Ингушетии с Россией в XVIII веке,58 профессор Я.3. Ахмадов также уделил внимание анализу проблемы развития социального строя и общественно-политического устройства вайнахов в XVIII веке. В частности, автор отмечает, что вайнахское общество в рассматриваемое время уже было разделено на два антагонистических класса: социально-имущее сословие (князья, богатые уздени, старшины, верхушка духовенства и т.д.) и социально-зависимое сословие (холопы, вольноотпущенники, беднейшая часть узденства и т.д.). Определенное место занимает в работе Я.З. Ахмадова вопрос, связанный с общественно-политическим устройством и различными институтами управления вайнахов в XVIII веке.

По интересующей нас проблеме в конце 80-х годов вышла монография грузинского ученого Э.А. Борчашвили. Им использованы в работе новые архивные материалы, источники и литература, высказан целый ряд новых суждений и положений об уровне социально-экономического развития и общественно-политического устройства вайнахов в XVIII – XIX вв. По мнению Э.А. Борчашвили в XVIII – XIX вв. господствующими сословиями в Чечне и Ингушетии выступали князья (элий), чанкибеки, старшины, уздени знатные и представители духовного сословия (кадии, муллы). Князья являлись крупными землевладельцами-скотоводами. Феодальнозависимое сословие было представлено бедными родами (тайпами – Ш.А.), крепостными крестьянами, свободными общинниками – узденями, азатами и рабами. Автор отмечает, что рабство в Чечне и Ингушетии в XVIII в. носило семейно-патриархальный характер. Новым явлением в процессе классообразования вайнахского общества было, по мнению Э.А. Борчашвили, превращение рабов в крепостных крестьян. «Постепенное прикрепление рабов к земле и их переход в ряды крепостных крестьян в рассматриваемый период приняли широкий характер»59, – утверждает автор.

Высказав мысль о превращении вайнахских рабов в крепостных крестьян в Чечне и Ингушетии в XVIII – XIX вв., автору Э.А. Борчашвили следовало бы подчеркнуть о статусе раба и крепостного крестьянина в условиях Чечни и Ингушетии, поскольку в рассматриваемое время в Чечне и Ингушетии существовало «домашнее рабство», главным источником пополнения которого являлся захват в плен людей другой национальности. Пленные люди (ясыри), не выкупленные их родственниками, со временем превращались в рабов; они переходили в результате торгов из одних рук владельцев и князей в другие.

Интересны наблюдения известного чеченского этнографа С.-М.А. Хасиева относительно социального содержания института «тайп» чеченцев в XIX – начала XX в. В частности, автор указывает в своей работе, что в рассматриваемое время «тайп» несет на себе отпечаток разноэтнического, сословного, географического и производственного характера, и возник он как социальный институт в период классового общества, со временем превратился в свою противоположность и стал тормозом на пути социально-экономического развития общества.60

В 70-80-х годах XX столетия автору данной работы также пришлось исследовать отдельные проблемы социально-экономического развития Чечни и Ингушетии в XVIII веке. Впервые на базе новых документальных источников и литературы им была предпринята попытка осветить некоторые аспекты развития ведущих отраслей хозяйства вайнахов и социальных отношений (социальной структуры общества), а также ремесленные занятия и кустарные промыслы, торгово-экономические связи вайнахов с северокавказскими народами и с Россией, антифеодальную и антиколониальную борьбу вайнахов в XVIII в. и т. д.61

Справедливости ради отметим, что научные работы автора этих строк и некоторых других исследователей, опубликованные в те годы, были написаны в так называемый застойный советский период, когда республиканские партийные органы официально и неофициально запрещали местным научным кадрам из числа чеченцев и ингушей в полной мере заниматься исследованием древней и дореволюционной истории Чечни и Ингушетии, вопросами этногенеза вайнахов, антифеодальной и антиколониальной борьбой горцев и т.д. Как известно, еще в 20-30-ые годы XX столетия истории чеченцев и ингушей был навязан антинаучный, антиисторический тезис о якобы самом низком уровне социально-экономического и общественного развития вайнахов, и как результат этого – отсутствие у них каких бы то ни было социальных и сословных отношений вообще. Существовавшие же у вайнахов на протяжении веков социально-экономические отношения заведомо рассматривались как первоначальная стадия зарождения классовых отношений, которые якобы тесно переплетались с патриархально-родовыми пережитками прошлого и сильно препятствовали процессу классообразования в вайнахском обществе и т. д.

В 80-х годах XX столетия большой ущерб исторической науке в деле объективного освещения дореволюционной истории Чечни и Ингушетии нанесла так называемая лженаучная концепция о 200-летии добровольного вхождения народов Чечни и Ингушетии в состав России в 1781 году. Данная «концепция», естественно, была навязана местной исторической науке тогдашними официальными советскими партийными органами страны. Для истории Чечни и Ингушетии конца XVIII века она, безусловно, имела негативные последствия и не представляла ничего общего с реальными, конкретными историческими фактами, а тем более с объективными научными взглядами и изысканиями местных ученых по данной проблеме.

Безусловно, все здоровые силы республики, общественная интеллигенция, известные вайнахские ученые и писатели, ведущие ученые-кавказоведы Москвы и Ленинграда (профессора Е.Н. Кушева, Л.И. Лавров и др.), а также передовая интеллигенция из соседних северокавказских и закавказских республик с первого дня выразили свое решительное несогласие с «концепцией» 200-летия добровольного вхождения чеченцев и ингушей в состав России, родоначальником и активным пропагандистом которой в республике явился небезызвестный археолог, профессор В.Б. Виноградов, с легкой руки которого местные партийные органы шельмовали и жестоко наказывали всех, кто выступал против этой надуманной псевдоконцепции. Такими жертвами произвола местных партийных органов (властей) в свое время стали некоторые ученые Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, языка и литературы Я.С. Баталов, Я.3. Ахмадов, Ш.Б. Ахмадов, X.А. Хизриев, Т.А. Исаева, М.Н. Музаев, А.3. Вацуев и др.

Огромное значение для комплексного исследования проблемы социально-экономического развития и общественно-политического устройства горских народов в прошлом имела региональная научная конференция «Генезис, основные этапы, общие пути и особенности развития феодализма у народов Северного Кавказа»62, проходившая 11-12 июля 1980 г. в г. Махачкала, в Институте истории, языка и литературы Дагестанского филиала АН СССР. На данной конференции приняли участие и выступили с весьма содержательными докладами ученые Чечни и Ингушетии – А.И. Хасбулатов, Я.3. Ахмадов, Т.А. Исаева, X.А. Хизриев, X.С. Ахмадов, X.А. Акиев и др. В центре внимания конференции находились проблемы, связанные с изучением социально-экономической истории и развитием феодальных отношений у народов Северного Кавказа. В докладах ученых на большом фактическом материале были освещены вопросы уровня социально-экономического развития народов Северного Кавказа, типологии горского феодализма, форм политического устройства и земельной собственности, социальной структуры, сельских общин и их союзов и т. д. В своем докладе на данной конференции профессор А.И. Хасбулатов, в частности, отметил, что устойчивое сохранение общинных традиций, внутренние общественные процессы, зависимое положение от соседних князей и феодалов, русская вольная колонизация, колониальная политика царизма, длительный период национально-освободительной войны – все это исторически способствовало запутыванию данной проблемы и создавало видимость отсутствия сословий у чеченцев и ингушей. «Такому представлению об общественном устройстве способствовало и то, указывает далее автор, что у чеченцев и ингушей на верху социальной лестницы вместо феодалов классического типа стояли знатные, сильные, благородные семьи, фамилии, роды (тайпы – Ш.А.), которые назывались «оьзда нах», т.е. «благородные люди».63

Довольно интересные суждения были высказаны на конференции в докладе ученого Я.3. Ахмадова. Он, в частности, заметил, что «сложение на Северо-Восточном Кавказе государства во главе с фамилией Турловых сыграло важную роль в образовании крупнейшего коренного северокавказского народа – чеченцев, которые свое наименование получили от округа Чечен (с центром сел. Чечен-аул), заселение которого вайнахскими племенами произошло под руководством Турловых».64

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.