Введение в христианское богословие

Алистер Мак-Грат
ВВЕДЕНИЕ В ХРИСТИАНСКОЕ БОГОСЛОВИЕ

Книга вводит читателя в основы христианского учения. Знакомит с различными его направлениями: историей их зарождения, развития и современным состоянием. Повествование отличается глубиной, точностью, ясностью и систематичностью.
Издание окажет неоценимую помощь как в качестве учебника для богословских учебных заведений, так и для тех, кто самостоятельно занимается изучением христианского богословия.

ПРЕДИСЛОВИЕ
Швейцарский богослов Карл Барт видит в богословии картину, прорисованную в тончайших деталях. По его мнению, оно похоже на тосканский или умбрийский ландшафт, которые вызывают у нас трепет своим захватывающим видом: даже самые отдаленные перспективы прекрасно видны. Барт представляет лишь одного из многих богословов, которые подчеркивают то волнение, которое может вызывать изучение христианского богословия. Данная книга написана в твердым убеждении, что богословие относится к одним из наиболее захватывающих предметов, которые только можно изучать. По мере того, как христианство входит в новую фазу своего развития, особенно на тихоокеанском побережье, изучение христианского богословия будет продолжать играть ключевую роль в современной интеллектуальной культуре. Оно по-прежнему имеет первостепенное значение для всех, кто хочет понять основные вопросы европейской Реформации, а также многие другие периоды истории человечества.
И все же, одно из крупных американских религиозных изданий недавно отметило, что “большая часть духовенства, не говоря уже о мирянах, отказалась от чтения богословской литературы”. Я, как профессиональный преподаватель христианского богословия в Оксфордском университете, с болью осознаю, что энтузиазм к чтению такой литературы достаточно редко встречается и среди университетских и семинарских студентов богословия. Их смущает и сбивает с толку запутанная терминология христианского богословия, непонятность значительной части современных работ в этой области и кажущееся отсутствие какой-либо связи с практическими, насущными вопросами христианской жизни и служения. Как человека, который верит в то, что христианское богословие является одним из наиболее полезных и поистине волнующих предметов, которые только можно изучать, создавшаяся ситуация меня всегда беспокоила и ставила передо мной вопрос, можно ли что-нибудь предпринять в данном направлении. Настоящая книга, являющаяся результатом десятилетнего опыта преподавания христианского богословия студентам и семинаристам Оксфордского университета, служит ответом на эту обеспокоенность.
Существует явная необходимость создания книги, которая содержала бы вводные понятия к курсу христианского богословия. Как показывает опыт, слишком многие из существующих введений построены на безнадежно оптимистических предположениях о том, как много уже знают их читатели. Такой оптимизм частично оправдывается результатами крупного религиозного сдвига в западной культуре. Многие студенты и семинаристы, которые сейчас хотят изучать христианское богословие, происходят из недавних обращенных. В отличие от своих предшественников из прошедших поколений, они обладают лишь небольшим запасом унаследованных знаний о природе христианства, его терминологии и структуре христианского мышления. Практически все нужно объяснять заново. Поэтому данная работа построена на предположении, что ее читатели ничего не знают о христианском богословии. Все в ней излагается просто и как можно более понятно.
Для некоторых читателей это будет означать, что построенной по этому принципу книге не хватает утонченности и оригинальности. Эти качества представляются сколько-нибудь ценными при других условиях. Для такого рода книги они не подходят. Простота выражения и ясность изложения являются принципами, которых автор старался придерживаться в ходе написания этой книги. Равным образом, хотя оригинальность имеет свои достоинства, в подобной книге ее можно отнести к потенциальным недостаткам. Оригинальность предполагает новизну и развитие идей; работая над данной книгой, я совершенно сознательно избегал изложения собственных идей, как если бы они не имели никакого значения. Короче говоря, образовательные соображения взяли верх над всеми остальными.
Такой подход со всей неизбежностью ограничивает рассмотрение многих важных вопросов христианского богословия – особенно вопросов метода. Если бы я поставил перед собой цель изложить свои богословские воззрения, то понадобилось бы пять томов подобных данному, чтобы попытаться отдать должное сложности многих поднимаемых вопросов. Вместо этого, однако, предлагается введение, очерк, чтобы дать читателю хотя бы некоторое представление о рассматриваемых вопросах перед тем как он начнет изучать их более подробно. Мой собственный опыт наводит меня на мысль, что студенты и семинаристы гораздо лучше воспринимают важные вопросы, если кто-то возьмет на себя труд объяснить им предпосылки этих вопросов, их проблематику и используемую терминологию. Я исхожу из предположения, что читатель знает только родной язык, и поэтому объясняю и перевожу все латинские, греческие, английские и немецкие слова и выражения, которые стали составной частью богословского лексикона.
Данную книгу нельзя отнести к предписаниям. Она не предназначена для того, чтобы изложить читателям, во что они должны верить. Вместо этого она нацелена на то, чтобы объяснить, во что верили христиане раньше. Описывая различные вероисповедания, их исторические истоки, их сильные и слабые стороны, снабдить студентов всеми необходимыми знаниями для принятия самостоятельного решения.
К сожалению, ограниченность объема книги не позволила рассмотреть все богословские тенденции, движения и авторов, которых читатель надеялся бы встретить в издании подобного рода. По ходу написания данного труда вновь и вновь недостаток места и краткость изложения вынуждали меня опускать многие темы, которые читатель счел бы необходимым включить, или мне приходилось освещать многие вопросы не столь полно, как мне бы того хотелось. Мне остается только принести свои извинения по поводу тех вынужденных сокращений, которые я сам осознаю. Отбор материала для рассмотрения в данной книге и способ его изложения основывается на недавнем опыте преподавания христианского богословия и тщательном исследовании мнения студентов в Великобритании, Соединенных Штатах Америки, Канаде и Австралии с тем, чтобы выявить, что по мнению студентов, должно быть включено в эту книгу, и что представляет для них сложность и следовательно, требует более тщательного объяснения.
Мне хотелось бы здесь выразить особую благодарность следующим лицам за их неоценимую помощь. Моим студентам в Виклиф Холл в Оксфорде и всем студентам Оксфордского университета в целом, которым я преподавал систематическое богословие в период с 1983 по 1993 гг. и которые помогли мне осознать необходимость написания данной книги и определить ее форму. Студентам Принстонской богословской семинарии, Мак-Джилльского университета, Витон Колледжа, университета Дрю, Вестминстерской богословской семинарии, Риджент Колледжа (г. Ванкувер) и Ридпи Колледжа (Мельбурн), на которых я апробировал отдельные части книги, стараясь добиться понятности изложения и применимости ее во всем англоязычном мире. Профессорам Дэвиду Ф. Форду (Кембридж), Гейбриелу Факру (Андовер Ньютон) и Кейту Варду (Оксфорд), которые дали критическую оценку ранних вариантов данной работы, обеспечивая тем самым сбалансированность и пропорциональность рассмотрения материала. Хотелось бы также выразить благодарность Дженифер Дей, Элспет Мак-Кулла и особенно Джулии Прайор, которые вычитывали весь материал, ограждая меня от впадения в ученый обскурантизм. И, наконец, я в неоплатном долгу перед издательством Блекуел Паблишерз, и особенно перед Стефаном Чэмберсом, которые пригласили меня написать эту книгу и вдохновляли меня в течение всего долгого процесса ее создания, проверки и переписывания. Написание этой книги потребовало значительно больше времени, чем я мог себе представить; я надеюсь, что она позволит новому поколению студентов обнаружить для себя очарование христианского богословия и передать его другим.
К ЧИТАТЕЛЮ: КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЭТОЙ КНИГОЙ
Христианское богословие можно назвать одним из наиболее захватывающих предметов, которые только можно изучать. Целью этой книги служит сделать это изучение как можно более простым и эффективным. Она создавалась, исходя из предположения, что Вы ничего не знаете о христианском богословии. Вполне очевидно, что чем больше Вы знаете, тем легче Вам будет с ней работать. К тому времени, как Вы закончите эту работу, Вы уже будете знать достаточно, чтобы понимать большинство специальных богословских дискуссий и аргументов, специальных богословских лекций, а также извлекать наибольшую пользу из дальнейшего чтения.
Книга включает большое количество материала – значительно больше, чем обычно включается в такого рода введения. Не следует бояться этого обилия: вам нет необходимости овладевать им всем. Значительное внимание было уделено наилучшему способу организации материала. Понимание структуры данной книги, которая является достаточно простой, позволит более эффективно пользоваться ей как преподавателям, так и студентам.
Книга разделена на три основные раздела. Первый раздел, посвященный “вехам”, рассматривает историческое развитие христианского богословия. Эти четыре главы дают историческую информацию, которая охватывает ключевые термины и идеи, часть которых не будет объясняться повторно. Эта книга построена по принципу “объясняй с первого раза”. Чтобы в полной мере понять ключевые богословские вопросы, с которыми Вы столкнетесь позднее в книге, Вам понадобиться кое-что узнать об их историческом фоне.
Вам также нужно будет кое-что знать о спорах вокруг источников и методов христианского богословия – иными словами говоря, откуда христианство черпает свои идеи. Вторая часть книги представляет собой обсуждение этих вопросов и подготовит вас к пониманию материала третей части, которая посвящена основным доктринальным вопросам христианского богословия. Этот материал организован тематически, и Вы, вероятно, не столкнетесь с трудностями при нахождении того, что Вам нужно. Если такие трудности все же возникнут, обратитесь к предметному указателю. Однако, нет необходимости читать каждую главу этой книги, или читать их в том порядке, в котором они представлены. Каждую главу можно рассматривать как самостоятельную единицу. Здесь, вероятнее всего, вновь следует подчеркнуть, что объем данной книги не должен пугать Вас; она большая потому, что является всеобъемлющей и открывает Вам доступ ко всей информации, которая может Вам понадобиться. Она рассчитана на то, чтобы быть удобным справочником, покрывающим весь объем материала, который скорее всего будет Вам необходим.
Если Вы пользуетесь этой книгой, чтобы научиться богословию, рекомендуется, чтобы Вы читали главы в том порядке, в котором они представлены. Однако, если Вы используете эту книгу в качестве пособия к преподаваемому курсу, Вы легко сможете определить, каким образом разделы книги соотносятся с порядком материала, представляемым преподавателем. Если у Вас возникнут какие-либо сомнения, обратитесь за помощью.
Если Вы повстречаете термины, которые вы не понимаете, у Вас есть две возможности. Во-первых, обратитесь к глоссарию в конце книги, который может содержать краткое определение термина и отослать Вас к тому месту, в котором этот материал рассматривается в тексте. Во-вторых, попробуйте обратиться к предметному указателю, который даст Вам более подробную информацию о том, в каких местах текста расположен материал, касающийся этих терминов.
И, наконец, Вы можете быть уверены, что все, что содержится в этой книге, включая содержание и расположение материала, было апробировано в студенческих аудиториях и среди читателей Австралии, Канады, Соединенного Королевства и Соединенных Штатов. Эта работу можно охарактеризовать как, вероятно, максимально дружественную к читателю. Однако, и автор, и издатели будут приветствовать предложения от преподавателей и студентов по поводу дальнейших улучшений, которые будут включены в следующие издания этой книги.

ЧАСТЬ I. ВЕХИ: ПЕРИОДЫ, ТЕМЫ И ЛИЧНОСТИ ХРИСТИАНСКОГО БОГОСЛОВИЯ
ВВЕДЕНИЕ
Каждый, кто задумывается о самых значительных вопросах христианского богословия, вскоре обнаруживает, что многие из них уже рассматривались до него. По существу, невозможно заниматься богословием так, как если бы этим никто до сих пор не занимался. Всегда присутствует элемент “заглядывания через плечо”, чтобы увидеть, как это делалось в прошлом и к каким выводам при этом пришли. Важнейшую часть понятия “традиция” составляет готовность исследователя серьезно воспринимать богословское наследие. Карт Барт чрезвычайно точно выразил эту идею:
“Нельзя быть в Церкви, не относясь к богословию прошлого так же ответственно, как к богословию настоящего. Августин, Фома Аквинский, Лютер, Шлейермахер и все остальные продолжают жить. Они все еще обращаются к нам и требуют нашего внимания как живые голоса, и это также неоспоримо, как то, что мы принадлежим к одной Церкви.”
Поэтому чрезвычайно важно, чтобы читатель познакомился с христианским прошлым, которое дает нам жизненно важные точки отсчета для современного рассмотрения христианского богословия.
Первая часть настоящей книги имеет своей целью дать обзор развития христианского богословия, определить ключевые периоды, темы и личности, которые формировали этот процесс эволюции. Особое внимание будет уделено тенденциям, сложившимся после эпохи Возрождения, поскольку они оказали наибольшее воздействие на современное западное богословие. Тем не менее, правильное понимание по крайней мере некоторых аспектов развития христианского богословия в течении патриотического и средневекового периодов представляет собой существенный фоновый материал для осознанного изучения современного христианского богословия. Данная работа, таким образом, имеет своей целью дать обзор некоторых из наиболее значительных вопросов, связанных с этими эпохами, а именно:
географического местонахождения основных центров христианской мысли;
богословских вопросов, вокруг которых разгорались споры;
богословских школ, связанных с этими вопросами;
ведущих богословов этих периодов и их особых интересов.
В кратком обзоре развития христианского богословия будут рассмотрены следующие основные периоды:
патристический период, ок. 100-451 гг. (глава 1);
средневековье и Возрождение, ок. 1000-1500 гг. (глава 2);
Реформация и Постреформация, ок. 1500-1700 гг. (глава 3);
современный период, с приблизительно 1700 г. до настоящего времени (глава 4).
Вполне очевидно, что трудно провести четкую хронологическую границу между многими из этих периодов; например, взаимоотношения между такими понятиями как средневековье, эпоха Возрождения и Реформация до сих пор продолжают оставаться предметом дискуссий, поскольку некоторые исследователи видят в двух последних продолжение первого, в то время как другие рассматривают их как самостоятельные движения и эпохи. Читатель должен понимать, что всякое деление в истории в определенной степени произвольно!
ГЛАВА 1. ПАТРИОТИЧЕСКИЙ ПЕРИОД
ОКОЛО 100-451 ГГ.
Христианство ведет свое происхождение из Палестины – конкретнее из района Иудеи и особенно из города Иерусалима. Рассматривая себя продолжением и развитием иудаизма, первоначально христианство процветало в районах, традиционно с ним связанных, главным образом, в Палестине. Однако, оно стремительно распространилось в соседние регионы, частично благодаря усилиям таких ранних христианских евангелистов как Павел из Тарса. К концу первого века христианство распространилось по всему Восточному Средиземноморью и даже было значительно представлено в городе Риме, столице Римской империи. По мере того, как Римская церковь становилась все более сильной, начала развиваться напряженность между христианским руководством Рима и Константинополя, предвосхищая будущий раскол между Западной и Восточной церквами, центры которых находились соответственно в этих двух городах.
В ходе этого распространения, в целом ряде регионов возникли значительные центры богословской мысли и богословских дискуссий. Из них можно выделить три, имеющих особое значение. Два из них были грекоязычными, а третий – латиноязычным.
1. Город Александрия, расположенный в современном Египте, ставший центром христианского образования. С этим городом стал ассоциироваться характерный богословский стиль, который отражал его давнюю связь с платоновской традицией. Читатель обнаружит указания на “александрийский” подход в таких областях как христология и толкование Библии, что отражает как важность, так и особенность стиля христианства, ассоциируемого с этой областью.
2. Город Антиохия и окружающие его районы Каппадокии, расположенные в современной Турции. Еще на ранней стадии распространения христианства в этом северном регионе Восточного Средиземноморья утвердилось сильное христианское присутствие. Некоторые миссионерские путешествия апостола Павла приводили его в этот регион, и, согласно книге Деяний Апостолов, Антиохия фигурирует в нескольких важных местах истории ранней Церкви. Вскоре Антиохия стала ведущим центром христианской мысли. Как и Александрия, она стала ассоциироваться с конкретными подходами к христологии и толкованию Библии. Термин “антиохийский” часто используется для обозначения конкретного богословского стиля. В четвертом веке “Каппадокийские отцы” также сыграли важную роль в развитии христианского богословия в этом регионе, особенно своим вкладом в доктрину Троицы.
3. Северо-Западная Африка, в особенности район современного Алжира. В позднеклассическом периоде здесь располагался город Карфаген, важный средиземноморский порт, который одно время выступал в роли политического соперника Римской республики в борьбе за господство над этим регионом. В период, когда в этот регион начало проникать христианство, Карфаген был римской колонией. К основным авторам из этого региона относятся Тертуллиан, Киприан Карфагенский и Августин Гиппонийский.
Указание на эти основные центры богословской мысли ни в коей мере не означает, что другие средиземноморские города не имели особого значения. Рим, Константинополь, Милан и Иерусалим также были центрами христианских богословских исследований, хотя и не столь значительными как перечисленные выше.
ПОЯСНЕНИЕ ТЕРМИНОВ
Термин “патристический” происходит от латинского слова “pater” (“отец”) и обозначает как период отцов Церкви, так и характерные идеи, которые развились в течении этого периода. Этот термин нельзя отнести к ограничительным во времени; в настоящее время в специальной литературе такого конкретного общепринятого термина не существует. Достаточно часто встречаются родственные ему термины, на которые следует обратить внимание.
* Патристический период. Этот период имеет достаточно расплывчатое определение, которое часто понимается как время между завершением новозаветных Писаний (ок.100 г.) и определяющим Халкидонским собором (451 г.).
* Патристика. Этот термин часто понимается как обозначение области богословских исследование, которая занимается изучением”отцов” (patres).
* Патрология. Этот термин когда-то обозначал в буквальном смысле слова “изучение отцов”, во многом также, как “богословие”(теология) обозначало “изучение Бога” (theos). В течении последних лет, однако, значение этого слова существенно изменилось. В настоящее время оно обозначает руководство по патристической литературе, которое позволяет читателям без труда ознакомиться с ведущими идеями патристических авторов и некоторыми проблемами толкования, связанными с ними, например, такое руководство было написано известным немецким ученым Иоганном Квастеном.
ОБЗОР ПАТРИОТИЧЕСКОГО ПЕРИОДА
Патриотический период несомненно выступает в качестве одного из наиболее волнующих и творческих периодов и истории христианской мысли. Одного этого факта достаточно, чтобы обеспечить постоянный интерес к нему в течение еще долгих лет. Этот период представляется важным и по некоторым богословским причинам. Каждое из основных христианских вероисповеданий – англиканская, православная, лютеранская, реформатская и римско-католическая церкви – считает патриотический период важной вехой в развитии христианских доктрин и вероучения. Каждая из перечисленных церквей считает, что она продолжает, расширяет и, где это необходимо, критикует взгляды раннецерковных авторов. Например, ведущий англиканский автор семнадцатого века Ланселот Эндрюз (1555-1626 гг.) заявлял, что ортодоксальное христианство основывается на двух Заветах, трех символах веры, четырех Евангелиях и пяти первых веках христианской истории.
Этот период имеет огромное значение для прояснения целого ряда вопросов. Первоочередной задачей стало выяснение отношений между христианством и иудаизмом. Послания апостола Павла в Новом Завете свидетельствуют о важности этого вопроса в I веке христианской истории, когда большой интерес привлек к себе целый ряд доктринальных и практических проблем. Должны ли христиане, уверовавшие из язычников, а не из иудеев, обязательно подвергнуться обрезанию? И как следовало правильно толковать Ветхий Завет?
Однако, вскоре на передний план перед христианством выступили другие вопросы. Одним из них, имевшим особое значение во II веке, стала апологетика – обоснованная защита и оправдание христианской веры перед лицом ее критиков. В первый период истории христианства государство часто преследовало Церковь. На повестке дня стоял вопрос выживания; немного оставалось времени и места для богословских споров, когда само существование христианства еще не воспринималось как должное. Данное замечание помогает нам понять, почему апологетика, благодаря трудам таких авторов, как Иустин Мученик (ок. 100-165 гг.), которые стремились объяснить и отстоять вероучение и практику христианства перед враждебной языческой общественностью, стала играть в ранней Церкви такую важную роль. Хотя этот ранний период дал нескольких выдающихся богословов – таких как Ириней Лионский (ок.130-ок.200 гг.) на Западе и Ориген (ок. 185-ОК.254 гг.) на Востоке, богословские дискуссии могли серьезно начаться лишь после прекращения гонений на Церковь.
Такие условия возникли в IV веке, после обращения императора Константина. В период своего правления (306-337 гг.) ему удалось примирить Церковь и Римскую империю, в результате менталитет Церкви стал менее замкнутым. В 321 г. император постановил, чтобы воскресные дни были общественными праздниками. В результате влияния Константина на империю, конструктивная богословская дискуссия стала общественным вопросом. Не считая довольно краткого периода неопределенности в царствование Юлиана Отступника (361-363 гг.), Церковь могла теперь рассчитывать на поддержку государства. Таким образом, богословие вышло из подполья тайных церковных собраний и стало вопросом общественного интереса и заботы во всей Римской империи. Доктринальные дискуссии все больше становились предметом не только богословского, но и политического значения. Константин желал иметь единую Церковь во всей своей империи и поэтому заботился о том, чтобы доктринальные разногласия принимались к рассмотрению и разрешались в первую очередь.
В результате этого, поздний патриотический период (с ок.310 до 451 гг.) можно считать одной из высших точек в истории христианского богословия. Богословы могли теперь свободно трудиться, не опасаясь гонений, и обращаться к целому ряду важных вопросов, стремясь закрепить возникающее в церквах богословское единомыслие. Установление этого единомыслия потребовало множества дискуссий и включало в себя болезненный процесс осознания Церковью того, что ей нужно было примириться с разногласиями и продолжающейся напряженностью. Тем не менее, именно в этом периоде можно усмотреть образование той значительной степени единомыслия, которое впоследствии воплотилось в экуменических символах веры.
Совершенно очевидно, таким образом, что патриотический период имеет большое значение для истории христианского богословия. Тем не менее, оказывается, что он представляет большую сложность для современных студентов и семинаристов, изучающих богословие. Можно выделить четыре основные причины такого положения.
1. Некоторые споры этого периода кажутся безнадежно далекими от нужд современного мира. Хотя в то время они считались крайне важными, современному читателю часто трудно понять всю их важность и причину, по которой они привлекали так много внимания. В этом отношении интересно сравнить патриотический период с эпохой Реформации, во время которой затрагивалось множество вопросов, продолжающих волновать современную Церковь; многие преподаватели христианского богословия обнаруживают, что их студентам значительно проще понять интересы этого, позднейшего периода.
2. Многие дискуссии патристического периода в той или иной степени вращаются вокруг философских вопросов, понятных лишь тем читателям, которые знакомы с философскими спорами того периода. Сейчас лишь некоторые студенты, изучающие христианское богословие знакомы с идеями, содержащимися в диалогах Платона, тогда как в патриотический период эти идеи подверглись значительному развитию и критике в средиземноморском мире. Средневековый платонизм и неоплатонизм существенно отличаются друг от друга с одной стороны, и от первоначальных идей Платона – с другой. Незнание многих философских идей и концепций того периода представляют собой еще одним препятствием на пути его изучения, затрудняя студентам, делающим свои первые шаги в христианском богословии, понимание того, о чем шла речь в некоторых патриотических дискуссиях.
3. Патристический период отличается чрезвычайным доктринальным разнообразием. Его вполне можно охарактеризовать как время постоянного движения, в течении которого еще только складывались такие ориентиры и стандарты, как Никео-Цареградский символ веры и догмат о двойственной природе Христа. Эта черта патристического периода часто вводит в смущение студентов, знакомых с относительной стабильностью других периодов в развитии христианских доктрин(таких, как Реформация, в котором личность Христа не включалась в число основных вопросов).
4. Этот период стал свидетелем крупного разделения, возникшего по политическим и лингвистическим причинам, между восточной грекоязычной церковью и западной латиноязычной церковью. Многие исследователи усматривают заметное различие в богословском темпераменте между богословами Востока и Запада: первые в большей мере были склонны к философии и богословскому умозрению, в то время как последние часто враждебно относились к вторжению философии в христианское богословие и считали эту дисциплину исследованием доктрин, изложенных в Священном Писании. Хорошим примером этой позиции может послужить знаменитый риторический вопрос Тертуллиана (ок.160 – ок.225 гг.): “Что общего между Афинами и Иерусалимом? Или Академией и Церковью?”
ВЕДУЩИЕ БОГОСЛОВЫ
В ходе настоящей книги будут делаться многочисленные ссылки на значительное число богословов патристического периода. Следующие шесть авторов, однако, имеют особое значение и заслуживают того, чтобы выделить их для особого упоминания.
Иустин Мученик (ок.100 – ок.165 гг.)
Иустин, по всей вероятности, выделяется как величайший из апологетов – христианских писателей второго века, которые отстаивали христианское вероучение перед лицом сильной критики со стороны языческих авторов. В своей “Первой апологии” Иустин утверждает, что следы христианской истины можно обнаружить у великих языческих писателей. Его доктрина о logos spermatikos (“семя несущем слове”) позволила ему утверждать, что Бог подготовил путь для своего окончательного откровения во Иисусе Христе посредством намеков на эту истину в классической философии. Иустин представляет для нас ранний пример богослова, который пытается соотнести благую весть Евангелия и мировоззрение греческой философии – тенденция, которая в первую очередь связана с Восточной Церковью.
Ириней Лионский (ок.130 – ок.200 гг.)
По преданию, Ириней Лионский родился в городе Смирне (расположенной на территории современной Турции), хотя впоследствии он обосновался в Риме. Около 178 г. он стал епископом города Лиона и занимал эту кафедру до своей смерти, которая произошла спустя два десятилетия. Ириней Лионский известен в первую очередь своей последовательной и настойчивой защитой христианского ортодоксального вероучения перед лицом серьезной угрозы со стороны распространяющегося гностицизма. Его наиболее значительная работа “Против всех ересей” (“Adversus omnes Haereses”) представляет собой энергичную защиту христианского понимания спасения и особенно роли предания в сохранении верности апостольскому свидетельству перед лицом его нехристианских, гностических толкований.
Ориген (ок.185 – ок.254 гг.)
Один из крупнейших защитников христианского вероучения в третьем веке, Ориген заложил основу для дальнейшего развития восточно-христианской мысли. Он внес крупный вклад в развитие христианского богословия в двух важных областях. В области толкования Библии Ориген разработал понятие об аллегорическом толковании, утверждая, что поверхностный смысл Священного Писания следует отличать от его более глубокого духовного значения. В области христологии Ориген положил начало традиции разграничения между понятием о полной Божественности отца и меньшей Божественности Сына. Некоторые исследователи полагают, что арианство появилось в качестве естественного следствия подобного подхода к христологии. Ориген также с большим энтузиазмом принял идею об апокатастасисе (apocatastasis), согласно которой все творение – включая и человечество, и сатану – будет в конце концов спасено.
Тертуллиан (ок.160 – ок.225 гг.)
Тертуллиан происходил из языческой среды и был язычником из североафриканского города Карфагена. Он обратился в христианство, когда ему уже было более тридцати лет. Благодаря огромному воздействию, которое он оказал на Западную Церковь, его часто называют отцом латинского богословия. Он энергично отстаивал единство Ветхого и Нового Заветов против Маркиона, который утверждал, что они относятся к разным богам. В ходе защиты этого единства он заложил основание доктрине Троицы. Тертуллиан выступал против того, чтобы христианское богословие или апологетика зависели от внебиблейских источников. Он занимает место среди наиболее упорных и последовательных ранних сторонников принципа достаточности Священного Писания, осуждая всех тех, кто обращался к светским философским системам (таким, например, как философские идеи Афинской Академии) в поисках истинного знания о Боге.
Афанасий Великий (ок.296 – ок.373 гг.)
Значение Афанасия Великого связано в первую очередь с христологическими вопросами, которые приобрели большую важность в четвертом веке. Возможно, еще не будучи тридцати лет от роду, Афанасий написал трактат “De mcarnatione” (“О воплощении”) – мощную защиту идеи о том, что Бог принял человеческую природу в Личности Иисуса Христа. Этот вопрос оказался центральным в арианском споре, в который свой крупный вклад внес Афанасий Великий. Афанасий указывал, что если, как утверждал Арий, Христос не являлся полностью Богом, то из этого вытекает целый ряд разрушительных выводов. Во-первых, Бог не смог бы таким образом искупить человечество, так как одно тварное существо не может искупить другое. Во-вторых, из этого следовало бы, что вся христианская Церковь виновна в идолопоклонстве, так как все христиане регулярно поклонялись и молились Иисусу Христу. Ввиду того, что “идолопоклонство” можно наиболее точно определить как “поклонение плоду человеческой деятельности или божественного творения”, то из этого следовало, что такое поклонение относится к идолопоклонству. Эти рассуждения впоследствии взяли верх и привели к отрицанию арианства Церковью.
Августин Гиппонийский (354 – 430 гг.)
Обращаясь к рассмотрению личности Аврелия Августина, обычно известного как “Августин Гиппонийский” или “блаженный Августин”, мы сталкиваемся, вероятно, с одним из величайших и влиятельнейших умов всей христианской истории. Привлеченный к христианской вере проповедью епископа Амвросия Медиоланского, Августин пережил драматический опыт обращения. Дожив до возраста тридцати двух лет и не удовлетворив своего пламенного желания познать истину, Августин, находясь в одном саду в городе Медиоланум (современный Милан), мучительно размышлял над великими вопросами человеческой природы и судьбы. Ему показалось, что он услышал где-то поблизости детские голоса, поющие “Tolle, lege” (“возьми и прочти”). Чувствуя, что это Божественное повеление, он взял первый попавшийся новозаветный документ – как оказалось, Послание Павла к Римлянам – и прочел судьбоносные слова: “облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа” (Рим.13.14). Этот отрывок послужил последней соломинкой для сознания Августина, который уже с трудом мог переносить свое язычество. Как он впоследствии вспоминал: “Свет определенности вошел в мое сердце, и исчезла всякая тень сомнений”. Начиная с этого момента, Августин посвятил свои огромные интеллектуальные способности обоснованию и консолидации христианского вероучения. Стиль его творений был одновременно страстным и интеллектуальным, обращаясь и к сердцу, и к разуму.
Вероятно страдая от какой-то формы астмы, Августин покинул Италию и вернулся в Северную Африку, где в 395 г. стал епископом горда Гиппона (расположенного на территории современного Алжира). В течении оставшихся тридцати пяти лет его жизни он стал свидетелем многочисленных споров, имевших огромное значение для будущего христианской Церкви на Западе, причем Августин внес решающий вклад в их разрешение. Его тщательное толкование Нового Завета, особенно Посланий апостола Павла, заслужило ему репутацию “второго основателя христианской веры” (Иероним), которая жива по сей день. Когда в Западной Европе закончился период “темных веков”, богословские творения Августина Гиппонийского послужили основой для крупной программы богословского обновления и развития, укрепляя тем самым его влияние на всю Западную Церковь.
Одним из крупнейших вкладов Августина представляется развитие богословия как академической дисциплины. Нельзя сказать, что в ранней Церкви существовало какое-либо “систематическое богословие”. Ее главная забота состояла в том, чтобы защитить христианство от многочисленных критиков (как в апологетических творениях Иустина Мученика) и прояснить основные положения ее вероучения против ересей (как в антигностических творениях Иринея Лионского). Тем не менее, в первые четыре века ее доктрины о личности Иисуса Христа и Троице получили сильное развитие.
Вклад Августина заключается в систематизации христианской мысли. Этому посвящен его знаменитый трактат “De csvitate Def (“О граде Божием”). Как и знаменитый роман Чарльза Диккенса, сочинение “Град Божий” Августина представляет собой рассказ о двух городах -городе мира и городе Божьем. По своему тону эта работа глубоко апологетична: Августин уязвлен распространенным в то время обвинением, что падение Рима было вызвано отказом от классического язычества в пользу христианства. Защищая христианство от подобных обвинений, он не может не закончить системным представлением и изложением основных положений христианского вероучения.
Кроме этого, можно также утверждать, что Августин внес ключевой вклад в три крупные области христианского богословия: доктрину о Церкви и таинствах, возникшую в результате донатистского спора; доктрину о благодати, возникшую в результате пелагианского спора и доктрину о Троице. Интересно отметить, что Августин никогда по-настоящему не исследовал область христологии (то есть, доктрину о Личности Христа), которая несомненно выиграла бы от его значительной мудрости и проницательности.
ВАЖНЕЙШИЕ БОГОСЛОВСКИЕ ВОПРОСЫ
В течение всего патристического периода следующие области христианского богословия привлекли особое внимание и исследовались особенно глубоко.
Содержание новозаветного канона
С момента своего возникновения христианское богословие считало себя основанным на Священном Писании. Существовала, однако, некоторая неопределенность в вопросе о том, что же в действительности обозначает термин “Писание”. Патристический период стал свидетелем процесса принятия решений относительно границ Нового Завета – процесс, который обычно известен как “установление канона”. Термин “канон” нуждается в некоторых пояснениях. Он происходит от греческого слова “kanon”, которое можно наиболее точно перевести как “правило” или “установленная точка отсчета”. “Каноном Священного Писания” является ограниченная и строго определенная группа книг, которые приняты христианской Церковью как авторитетные. Термин “канонический” используется по отношению к библейским книгам, которые признаны относящимися к канону. Таким образом, например, Евангелие от Луки называется “каноническим”, а Евангелие от Фомы – “неканоническим” (то есть находящимся вне рамок канона).
Для авторов Нового Завета термин “Писание” означал в первую очередь “Книги Ветхого Завета”. Однако, ранние христианские авторы (такие, например, как Иустин Мученик) вскоре стали говорить о “Новом Завете” (противопоставляемом “Ветхому Завету”) и настаивали на том, что оба Завета обладают равным авторитетом. Ко временам Иринея Лионского всеобщее признание получили четыре Евангелия, позднее ставшие каноническими; к концу второго века было достигнуто единодушие в том, что четыре Евангелия, Книга Деяний Апостолов и Послания имеют статус богодухновенного Писания. Так, Климент Александрийский признавал четыре Евангелия, Книгу Деяний, четырнадцать Посланий апостола Павла (включая Послание к Евреям как принадлежащим перу Павла) и Книгу Откровения. Тертуллиан заявлял, что наряду с “законом и пророками” существуют “евангельские и апостольские писания” (evangelicae et apostolicae litterae), которые также должны признаваться христианской Церковью авторитетными. Постепенно было достигнуто согласие по поводу списка книг, которые следовало считать богодухновенным Священным Писанием, и последовательности, в которой они должны были быть расположены. В 367 г. Афанасий Великий распространил свое тридцать девятое Праздничное Послание, в котором двадцать семь книг известного нам Нового Завета были определены как канонические. Таким образом, уже к этому времени в Церкви установилось согласие относительно канона Нового Завета.
В дальнейшем богословские споры и разногласия относительно новозаветного канона сосредотачивались главным образом вокруг количества канонических книг. Западная Церковь долго колебалась относительно включения в канон Послания к Евреям, поскольку оно не было приписано какому-либо конкретному апостолу; Восточная Церковь имела некоторые сомнения относительно Книги Откровения. В частности, ее не считали на Востоке канонической, и она не могла использоваться в литургии. В ранних списках Нового Завета часто пропускались Второе Послание Петра, Второе и Третье Послания Иоанна и Послание Иуды. Некоторые книги, которые в настоящее время не включены в канон, пользовались симпатией и принятием определенных частей Церкви, хотя впоследствии они не получили всеобщего признания как канонические. Примерами подобных книг могут послужить Первое послание Климента (раннего Римского епископа, который написал его около 96 г.) и Учение двенадцати Апостолов (Дидахе), краткое раннее пособие по нравственности и церковной практике, датируемое первой Четвертью второго века.
Широкое разнообразие наблюдалось и в расположении материала. Еще на ранней стадии было достигнуто согласие о том, что Евангелия должны занимать в каноне почетное место, а за ними должна следовать Книга Деяний Апостолов. Восточная Церковь склонялась к тому, чтобы помещать семь “соборных” Посланий (то есть, Послание Иакова, Первое и Второе Послания Петра, Первое, Второе и Третье Послания Иоанна и Послание Иуды) перед четырнадцатью Посланиями Павла, в то время как Западная Церковь помещала Послания апостола Павла непосредственно после Книги Деяний Апостолов, а за ними располагала “соборные” Послания. Канон Нового Завета завершался Книгой Откровения и на Востоке, и на Западе, хотя ее статус некоторое время вызывал споры в Восточной Церкви.
Каковы же были критерии составления канона? Основным принципом представляется признание верующими, а не волевое решение церковных властей. Иными словами, авторитетность данных писаний не была определена произвольным решением; они были признаны как уже обладавшие авторитетом. С точки зрения Иринея Лионского, Церковь не создает канон; она признает, сохраняет и получает каноническое Священное Писание на основании того авторитета, которым оно уже обладает. Представляется, что некоторые ранние христиане считали, что решающее значение имеет апостольское авторство; другие были готовы принять книги, которые такого авторства не имели. Однако, хотя конкретные детали того, как происходил этот отбор остаются неясными, вполне определенно можно сказать, что в Западной Церкви формирование канона было полностью завершено к началу пятого века. Вопрос о каноне не поднимался более вплоть до времен Реформации.
Роль предания
Серьезную угрозу для ранней Церкви представляло движение, известное как гностицизм. Это сложное и многообразное движение, похожее на современный феномен движения Нового Века (“Нью Эйдж”), достигло значительного влияния в поздней Римской империи. Основополагающие идеи гностицизма в данный момент нас не интересуют. Здесь важно то, что гностицизм во многих вопросах был похож на христианство. По этой причине, многие ранние христианские авторы, особенно Ириней Лионский, считали его достаточно серьезной угрозой. Кроме того, гностические авторы были склонны толковать многие новозаветные отрывки таким образом, что приводили в смятение христианских руководителей, а также ставить вопрос о правильном способе толкования Писания.
В таком контексте, обращение к преданию приобрело первостепенное значение. Слово “предание” буквально означает то, что передается, хотя и может относиться к самому процессу передачи. Ириней настаивал на том, что “правило веры” (regula fidei) верно сохранено апостольской Церковью, и что оно находит свое выражение в канонических книгах Священного Писания. Церковь верно провозглашает то же самое Евангелие со времен апостольских до настоящего момента. Гностики не могли претендовать на такое преемство с ранней Церковью. Они лишь изобрели новые идеи и ложно утверждали, что они являются “христианскими”. Ириней, таким образом, подчеркивал преемственность Церкви и ее служителей (в первую очередь ее епископов) в учении и проповеди. Предание (традиция) стало означать “традиционное толкование Писания,” или “традиционное представление христианской веры”, отраженные в церковных символах веры и ее публичных доктринальных заявлениях. Как будет показано в следующем разделе, это закрепление символов веры как публичных выражений вероучения христианской Церкви сыграло огромную роль в истории христианства.
Похожую позицию занял Тертуллиан. Священное Писание, утверждал он, может быть ясно понято при условии полного его прочтения. Однако, он соглашался, что споры по поводу толкования некоторых мест Писания неизбежны. Еретики, с грустью наблюдал он, способны найти в Писании практически все, что только пожелают. Именно по этой причине, церковная традиция, или предание, имеет большое значение, поскольку они указывают на тот способ, которым Священное Писание воспринимается и толкуется в Церкви. Таким образом, правильное толкование Писания существует там, где поддерживается истинная христианская вера и послушание. Аналогичных взглядов придерживался также Афанасий Великий, который полагал, что христологические ошибки Ария никогда бы не возникли, если бы он оставался верен церковному толкованию Писания.
Предание, таким образом, рассматривается как апостольское наследие, которым руководствуется христианская Церковь в правильном толковании Священного Писания. Оно не рассматривается как “тайный источник откровения”, существующий в дополнение к Писанию – эту мысль Ириней отбрасывал как “гностическую”. Предание представляет собой средство обеспечения верности Церкви учению апостолов и защиты от принятия идиосинкратических толкований Писания.
Закрепление вселенских Символов Веры
Словом “Credo” (Верую) начинается Апостольский Символ Веры, являющийся, вероятно, наиболее известным из всех исповеданий веры: “Верую в Бога…” Оно стало обозначать исповедание веры, в котором суммируются основные положения христианского вероучения, которые разделяют все христиане По этой причине термин “Символ Веры” никогда не употребляется по отношению к исповеданиям веры конкретных деноминаций. Эти последние чаще всего называются “исповеданиями” (например, лютеранское “Аугсбургское исповедание” или реформатское “Вестминстерское исповедание веры”). “Исповедание” относится к деноминации и включает конкретные верования, отдельные положения вероучения и особые акценты, связанные с конкретной деноминацией; “Символ Веры” относится ко всей христианской Церкви и включает не более и не менее чем исповедание веры, которое может полностью принять каждый христианин. “Символ Веры” стал пониматься как краткое, формальное, общеприемлемое и авторитетное исповедание основных положений христианской веры.
В течении патристического периода были сформулированы два Символа Веры, которые были признаны авторитетными и вызывали к себе уважительное отношение во всей христианской Церкви. Стимулом к их возникновению, вероятно, стала ощущаемая потребность иметь удобное изложение христианской веры, которое можно было бы использовать во время проведения общественных мероприятий, из которых основным, по всей видимости, считалось крещение. В ранней Церкви наблюдалась тенденция совершать крещение в Пасхальный день, используя период Великого поста как время подготовки и наставления перед этим моментом публичного исповедания христианской веры. В качестве важного требования выдвигалось следующее условие: каждый обращенный, который желал креститься, должен был публично исповедать свою веру. Представляется, что символы веры стали возникать как единообразные исповедания христианской веры, которые все обращенные использовали в таких случаях.
Апостольский Символ Веры можно назвать, скорее всего, наиболее известным и распространенным среди западных христиан. Он подразделяется на три основных раздела, касающихся Бога, Иисуса Христа и Святого Духа. В Символе Веры содержится также материал, относящийся к Церкви, Страшному суду и воскресению.
Никейский Символ Веры (правильнее, Никео-Цареградский Символ Веры) является более длинным и включает также дополнительный материал, касающийся Личности Иисуса Христа и дел Святого Духа. В ответ на споры о Божественности Христа этот Символ Веры содержит четкое заявление Его единства с Богом, включающее такие слова: “Бога от Бога” и “Единосущна Отцу”.
Возникновение Символов Веры стало важным элементом движения к достижению доктринального единомыслия в ранней Церкви. Одна из областей христианского вероучения, которая вызвала жаркие споры и подверглась существенному развитию, касалась Личности Христа. К ней мы сейчас и обратимся.
Две природы Иисуса Христа
Две доктрины, о которых можно сказать, что патристический период внес решающий вклад в их развитие, связаны с Личностью Иисуса Христа (область богословия, которая, как мы уже отмечали, обычно называется “христологией”) и Его Божественной природой. Они органически связаны друг с другом. К 325 г., то есть к I Вселенскому, (Никейскому) собору ранняя Церковь пришла к выводу, что Иисус “единосущен” (homoousios) Богу. (Термин “homoousios” можно также перевести как “единый по сути” или “консубстанциальный” – англ, con-substantial). Данное христологическое заявление вскоре приобрело двоякое значение. Во-первых, оно прочно закрепило на интеллектуальном уровне духовную важность Иисуса Христа для христиан. Во-вторых, однако, оно стало представлять серьезную угрозу для упрощенных концепций Бога. Если признать Иисуса “состоящим из той же субстанции, что и Бог”, то вся доктрина Бога потребует переосмысления в свете этого вероучения. Именно по этой причине, историческое развитие доктрины о Троице относится к периоду непосредственно после достижения в христианской Церкви христологического консенсуса. Богословские размышления и дискуссии о природе Бога могли начаться лишь после того, как Божественность Иисуса Христа стала общепризнанной отправной точкой для всех христиан.
Необходимо отметить, что христологические споры происходили, в основном, в восточно-средиземноморском мире и велись на греческом языке, часто в свете исходных предпосылок основных древнегреческих философских школ. Практически, это означало, что многие центральные термины христологических споров в ранней церкви были греческими; часто это были термины, которые использовались в языческой греческой философской традиции.
Основные черты патристической христологии будут достаточно подробно рассмотрены в девятой главе данной книги, к которой мы и отсылаем читателя. На этом раннем этапе исследования, однако, мы можем отметить основные вехи патристического христологического спора в виде двух школ, двух споров и двух соборов.
1 Школы. Александрийская школа уделяла особое внимание Божественности Иисуса Христа и толковала эту Божественность как “Слово, ставшее плотью”. Библейским текстом, который приобрел центральное значение для представителей этой школы, служили слова из стиха Ин.1.14: “И Слово стало плотию, и обитало с нами”. Этот акцент на идее воплощения привел к тому, что праздник Рождества Христова стал считаться особенно важным. В отличие от этого, Антиохийская школа делала акцент на человечности Христа и придавала особое значение Его нравственному примеру (См. пункты “Александрийская школа” и “Антиохийская школа” в разделе “Патристические дебаты о Личности Христа” в главе 9).

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.