Очерки истории православия в Литве

ОЧЕРК ИСТОРИИ ПРАВОСЛАВИЯ В ЛИТВЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу…
А. С. Пушкин.

Приведённые выше слова великого Пушкина прозвучали на заре ХІХ века. Но сегодня они звучат ещё более актуально, чем в своё время, особенно для тех потомков православных, которые живут «в рассеянии», и ещё более актуально для тех, кто живет в не православной стране, к каковой относится Литва – страна, в которой мы живём.
Печальным фактом нашей действительности является то, что уже сегодня многие православные, живущие здесь, не знают истории своей Церкви, не ведают, что Православие в Литве – не случайный заезжий гость, не инородное тело этой земли, а древний спутник здешней культуры, живших здесь народов. Что же касается не потомков православных, то для многих из них речь о том, что католическая Литва первоначально была по преимуществу православной, прозвучит, может быть, вообще неправдоподобно, если не еретически. Тем не менее, несомненным фактом является то, что Православие в Литве имеет многовековую историю. И чтобы современным потомкам православных не чувствовать себя здесь «иванами не помнящими родства», им эту историю надо ведать и помнить.
«Тот, кто не помнит своего прошлого, осуждён на то, чтобы пережить его вновь» (Д. Сантаяна)
Историю Православия в Литве можно (и по сути, и для удобства восприятия) разделить на отдельные периоды, связанными с теми или иными событиями и явлениями, которые оказали заметное влияние на её ход и развитие. Нам кажется возможным предложить следующую периодизацию:
I. От начала до династической унии (при кн. Йогайле) Литвы с Польшей;
II. От династической до государственной унии Литвы с Польшей;
III. От Люблинской (государственной) до Брестской (церковной) унии;
IV. В период насаждения церковной унии (до раздела Польши);
V. В годы присоединения к Российской империи;
VI. В годы I мировой войны и межвоенный период;
VII. В немецкой оккупации;
VIII. В годы советской власти;
IX. В независимой Литве.
Связующей нитью изложения или, образно говоря, вехами, вокруг которых группируется собранный материал и связывается в единое целое, составитель избрал правящих Церковью архиереев, сосредоточив при этом внимание не столько на их биографии, сколько на делах и событиях происходящих в годы их управления.
Настоящий очерк не является новым исследованием в области истории, его составитель лишь попытался собрать воедино имеющиеся, известные ему свидетельства, говорящие о том, как возникла, становилась, жила и выживала Православная Церковь в этом крае от дней древних и до сего дня. Уповаю, что он найдёт своего читателя и будет хоть в какой-то мере полезен для тех, кто интересуется своими корнями, минувшей судьбой своей Церкви.

СОДЕРЖАНИЕ

ВСТУПЛЕНИЕ
I. ОТ НАЧАЛА ДО ДИНАСТИЧЕСКОЙ УНИИ (ПРИ КН. ЙОГАЙЛЕ) ЛИТВЫ С ПОЛЬШЕЙ
II. ОТ ДИНАСТИЧЕСКОЙ ДО ГОСУДАРСТВЕННОЙ УНИИ ЛИТВЫ С ПОЛЬШЕЙ
III. ОТ ЛЮБЛИНСКОЙ (ГОСУДАРСТВЕННОЙ) ДО БРЕСТСКОЙ (ЦЕРКОВНОЙ) УНИИ
IV. ПЕРИОД НАСАЖДЕНИЯ ЦЕРКОВНОЙ УНИИ (ДО РАЗДЕЛА ПОЛЬШИ)
V. В ГОДЫ ПРИСОЕДИНЕНИЯ К РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ
VI. В ГОДЫ I МИРОВОЙ ВОЙНЫ И МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД
VII. В НЕМЕЦКОЙ ОККУПАЦИИ
VIII. В ГОДЫ СОВЕСТСКОЙ ВЛАСТИ
IX. В НЕЗАВИСИМОЙ ЛИТВЕ
ЭПИЛОГ
Список архиереев, управлявших православной епархией Литвы в период с XIII по XXI столетие
УСТАВ ПРАВОСЛАВНОГО БРАТСТВА ЛИТВЫ
Ответ Льва Сапеги, канцлера Великого княжества Литовского, на письмо Полоцкого архиепископа Иосафата Кунцевича от 12 марта 1622 г
«Временное положение о приходах» митрополита Сергия (Воскресенского), которым руководствовалась епархия в период немецкой оккупации

ВСТУПЛЕНИЕ

«Стачятикю», «православу», «греческая вера», «русская вера», «ортодоксу» – все эти определения, употребляемые в здешнем лексиконе, называют один и тот же феномен: то, что православный богослов прот. Сергий Булгаков определяет как «Церковь Христова на земле».
Если исходить из того, что название должно выражать суть явления, то наименее подходящим здесь названием является первое – «стачятикю», ибо оно называет явление по внешнему, не главному признаку: по манере предстояния перед Богом на молитве. Наиболее же адекватным будет «ортодоксу» или его лингвистическая калька – «православу». Греческое слово «ортодоксия» означает «правильное представление (мнение)» и «правильная слава (прославление)». В нашем контексте «ортодоксия» означает – «правильная вера (вероучение)» и «правильное прославление Бога». Этим названием наиболее полно и выражается самосознание приверженцев Православной Церкви, а именно: что в нашей Церкви содержится истинная вера и вероучение, а Бог прославляется должным и наилучшим образом. И хотя другие традиции и всевозможные секты претендуют на то, что именно они имеют истинную веру, название «православная» всё же прочно сохранилось за той Церковью, которая ничего не убавила и ничего несогласного не прибавила к сути вероучения Христовой, соборной и апостольской Церкви, а, наоборот, сберегла в полноте древнехристианскую веру и образ благочестия. Как справедливо писал В. Соловьёв, «Православие – это неизменное хранение учения Иисуса Христа и Апостолов, как оно изложено в Священном Писании, Священном Предании и древних символах Вселенской Церкви».
Согласно православному учению под Церковью Христовой на земле разумеется живой единый небесно-земной организм – Тело Христово, проявляющееся и исполняющееся во времени. И как таковая, Церковь имеет своё начало и свою историю во временном бытии, имеет и свою институцию. Начало её историческому бытию положило сошествие Святого Духа на Апостолов в день Пятидесятницы. Церковь Православная, как Церковь ничего не убавившая и ничего не прибавившая к Апостольской Церкви, вправе вести отсчёт своего исторического бытия именно от этого события, хотя в собственном смысле, как обретшая наименование «православной», она начинает свою историю с момента великого раскола – разделения первоначально единой Церкви на Восточную (Православную) и Западную (Римско-католическую), т. е. с 1054 года. Восточная или Православная Церковь представляет собой семейство автокефальных, самоуправляемых церквей, связанных узами единства в вере и общения в Таинствах. В это семейство входит и Русская Православная Церковь, одну из епархий которой составляют сегодня православные Литвы. Так что своими духовными корнями сегодняшние православные Литвы входят в многовековую общую дляПравославия историю, и вместе с тем имеют и свою собственную весьма не простую историю, основные моменты которой мы и постараемся осветить в этом сочинении.

I. ОТ НАЧАЛА ДО ДИНАСТИЧЕСКОЙ УНИИ (ПРИ КН. ЙОГАЙЛЕ) ЛИТВЫ С ПОЛЬШЕЙ.

ИСТОРИКИ СЧИТАЮТ, что в литовские земли Православие пришло с соседних славянских пределов вскоре после крещения Руси (988 г.). В силу этого оно и называлось иногда «русской верой». В 1994 году во время археологических раскопок в древнейшем литовском поселении (бывшей столице) Кярнаве были обнаружены захоронения, относящиеся, по мнению учёных, ко времени правления Великого князя Миндаугаса (1236-1263 гг.). Исследователи обратили внимание на то, что люди здесь были похоронены по православному обычаю (ногами на Восток). Эта находка лишь подтвердила сообщения летописей (наприм. еп. Петра Камеранского) и выводы историков (М. Кояловича, Г. Киприяновича, П. Кукольника и др.) о том, что православная христианская вера начала проникать в Литву примерно с Х1 столетия. Проникновению и успешному распространению «русской веры» способствовали и географические, и исторические обстоятельства.
С незапамятных времён белорусские племена дригвичей и кривичей контактировали с племенами, жившими на территории нынешней Литвы. Историки отмечают, что ещё задолго до монголо-татарского нашествия на Русь имели место неоднократные «нападения литовцев на псковские, новгородские и даже тверские местности. Забираться так далеко в русские области литвины могли не иначе как через Белоруссию, следовательно, они здесь были уже свои люди, иначе не могли бы предпринимать через неё таких смелых походов в глубь России» (23). С нашествием же на Русь монголо-татар литовские князья, почти не встречая сопротивления, подчинили себе ряд белорусских и украинских земель, так как последние видели в этом подчинении спасение от более страшной беды – нашествия монголо-татарских орд. Кроме того, вторжение в северные земли Литвы Ливонского и Тевтонского орденов понудило северных литовцев двинуться не только на юг Литвы, но и в пределы Белой и Чёрной Руси. «Это вынужденное движение литвинов с северо-запада на юго-восток ещё более, – по мнению проф. М. Кояловича, – ускорило образование литовско-русского государства и народное объединение литвинов и русских». «Великое Княжество Литовское, Жмудское и Русское» (так называлось Литовское государство в те времена; прим. наше) на две трети состояло из народов принявших Православие. Естественно, что в этих условиях Православие стало распространяться и среди языческой «трети» княжества. Прежде всего, оно нашло признание при великокняжеском дворе. Известно, что сын Великого князя Миндаугаса Войшелк (Вайшвилак) был православным монахом и в конце ХШ века стоял во главе Литовского государства. Подсчитано, что до времени «крещения Литвы» в католическую веру (1387 г.) 56 литовских князей были православными. Правда, следует заметить, что нередко ту или иную веру князья принимали из политических соображений, а не по убеждению. По политическим же мотивам нередко заключались и брачные союзы. Известно, что 15 литовских княжон было выдано замуж за русских (православных) князей, и 16 русских православных княжон вышли замуж за князей литовских. Нередко вместе с ними ко двору приводились их приближённые православные люди, в том числе и священники. Их заботами в литовской столице строились православные храмы (напр. Пятницкая, Никольская и Троицкая церкови в Вильнюсе), что немало способствовало укреплению и распространению православной веры.
Другой фактор, способствовавший распространению и укреплению Православия в Литве – это мастеровые и торговые люди, выходцы из русских уже христианских земель, осевшие в Литовском княжестве, особенно в крупных городах. Уже во времена Великого князя Гедиминаса в Вильнюсе было столько подобных людей, что хроникёры называли его «Русским городом» (сіѵitas Ruthenica). Не удивительно поэтому, что к ХѴ в. в Вильнюсе для удовлетворения духовных нужд православных имелось 14 больших и около 8 меньших (типа часовни) церквей, в то время как католических храмов – всего семь. Историки такую разницу объясняют следующим образом: «Известно, как мало отвечало своим целям вооружённое миссионерство крестоносцев. Силой навязанная религия, а вместе с ней чужое господство, не ослабили язычество литовцев, наоборот, придали ему больше силы и упорства в сопротивлении. Напротив, слова Евангелия, распространявшиеся мирным путём, находили более лёгкий доступ; Русь первая стала направлять в Литву проповедников учения Христова, проникнутых таким духом. И в самом деле, христианство восточного исповедания с самого начала делало здесь значительные успехи» (56). Приверженцы веры отцов – язычники – противились, конечно, как могли, влиянию Православия, но это противление не способно было переломить тенденцию и не имело характера острой враждебности. По словам историка Литвы Т. Нарбута, «от самого начала власти великих князей Литовских над землями русскими, несмотря на большую разность веры, никогда не было нетерпимости христианства; напротив, князья, уважая права, язык и обычаи покорённых народов, сами заимствовали у них, что признавали мудрым; поэтому православная вера путём кроткого убеждения в святых истинах распространялась по Литве прежде, нежели правительство думало принимать к этому меры». История сохранила лишь один брутальный инцидент, когда в 1347 году по настоянию жрецов и придворной языческой партии Великий князь Альгирдас, в целом благосклонно относящийся к Православию (есть сведения, что он принял даже православную веру), приказал казнить придворных язычников Нежило, Кумеца (в «Исторических заметках» П. Кукольника – Михлей) и Круглеца, крестившихся в православную веру с именами Антоний, Иоанн и Евстафий. Такая суровость была вызвана тем, что язычники были весьма обеспокоены влиянием православных при дворе и стремились любой ценой его ослабить, а заодно – устрашить вероотступников, обращающихся в Православие. В целом же «ни прежде, ни после того, до введения римско-католической веры в Литве Ягайлом, православные христиане не только не терпели в ней никакого преследования, но пользовались совершенною свободою своего исповедания, покровительством государей и искренним сочувствием народа» (24). И имевшая место «жестокая казнь Антония, Иоанна и Евстафия не только не остановила обращения язычников в православную веру, но даже способствовала ему, ибо стойкость и мужество мучеников за веру сделали её ещё более притягательной. Более того, мученическая кончина исповедников веры Христовой ввела их в сонм святых Православной церкви, а нетленные их останки стали предметом благоговейного почитания для последующих поколений» (42). Канонизация (причисление к лику святых) литовских мучеников состоялась в Константинополе (между 1354 и 1374 гг.), а их нетленные мощи до ныне почивают в храме Свято-Духова монастыря в г. Вильнюсе. Возвращаясь же к истории Православия, мы с полным основанием можем сказать, что в ранний период Великого княжества Литовского православная вера без какого-либо насильственного насаждения и специальной миссии проникла «во все слои литовского общества и немного нужно было, чтобы Литва сделалась государством восточного исповедания» (27). Известно, что с конца ХШ века православные Литвы оформляются уже в отдельную епархию или, как она тогда именовалась, митрополию (от греческого слова – главный город).
ВПЕРВЫЕ ЛИТОВСКАЯ МИТРОПОЛИЯ упоминается в «Росписи епархиям Константинопольского престола», составленной при императоре Андронике Палеологе Старшем (1282-1327 гг.). По мнению русского историка проф. Е. Голубинского учреждение Литовской митрополии произошло в 1316 или 1317 году. Польский историк проф. К. Ходыницкий считает, что Литовская митрополия возникла во время правления Великого князя Литовского Витениса (1260-1315). Современные исследователи полагают, что князь Витенис мог обратиться к Константинопольскому Патриарху с просьбой об учреждении Литовской митрополии и назначения для неё митрополита, а само событие произошло «в начале княжения его преемника Великого князя Литовского Гедымина» (3). Так или иначе, но известно, что под Актами деяний Константинопольского патриаршего собора 1317 года имеется уже подпись митрополита Литовского ( ). Упоминание о Литовском митрополите имеется и в Актах Партиаршего синода 1327 и 1329 годов, в последнем он даже называется по имени – Феофил. Это даёт основание предположить, «что первым литовским митрополитом был тот же Феофил, посвящённый Патриархом из греческого духовенства. Вероятно, что в том же году или в начале следующего года он умер, потому что имя его больше не упоминается в актах той же епархии» (3). Из сказанного выше не трудно догадаться (и так оно было на самом деле), что в церковном (каноническом) отношении Литовская митрополия находилась в юрисдикции (правовом подчинении) Константинопольского Патриархата. Здесь, между прочим, заметим, что, как следует из письма Великого князя Литовского Гедиминаса Папе Иоанну ХХII-ому, в Великом княжестве Литовском в то время, когда православные имели уже митрополию, которая, по мнению одних исследователей (А. Павлов) состояла из двух епархий – Полоцкой и Туровской, по мнению же других (Н. Голубинский) она включала в то время и шесть епархий Галицкой митрополии, оставшейся к 1308 г. без митрополита, имелись только три католические храмы, один из которых – в Вильнюсе.
Учреждение и дальнейшие судьбы православной Литовской митрополии находились в тесной связи с политическими целями литовских и московских князей и византийских императоров. Само учреждение её состоялось по инициативе (можно сказать даже по требованию) литовских князей. Эта инициатива не совпадала с желаниями и чаяниями московских князей и митрополитов. Вот что пишет в связи с этим упомянутый выше архиепископ Афанасий (магистр богословия Варшавского университета): «После смерти митр. Феофила митр. Феогност (Московский; примеч. наше) просил Константинопольского Патриарха не назначать в Литовскую митрополию особого митрополита, потому что он занялся объединением всей Руси под своим омофором (т. е. под своим управлением; прим. наше). Ему помогал в этом деле Великий князь Московский Иван Калита, которому это было выгодно для его государственных целей, потому что он сам стремился объединить всю Русь под своею властью». С другой стороны, «Литовские князья и польские короли неохотно допускали церковную зависимость своих православных городов и областей от московского митрополита, опасаясь того, что церковный союз их с Москвой поведёт за собой и политическое объединение их под короной Московского князя. Отсюда возникает желание или удержать митрополию на юге (имеется в виду Киев; прим. наше), или создать независимую от Москвы митрополию» (27). Некоторые литовские князья, как отмечают исследователи, мечтали и о большем. Например, Великий князь Альгирдас «хотел не только освободить свою Русь от власти митрополита, фактически ставшим московским, но и поставить от своего лица такого митрополита на кафедру Киевскую и всея Руси, который бы управлял всей Русской церковью, но тянул её не к Москве, а к его литовской столице» (20). Означенное несовпадение интересов отрицательно сказывалось на жизни Православной Церкви в Литве. Каждая сторона, преследуя свои собственные цели, обращалась к Константинопольскому Патриарху, в канонической власти которого эта Церковь находилась, а те или иные решения Патриарха, в свою очередь, очень часто зависели от воли и политических планов императоров Византии. Для достижения целей здесь применялись и подкуп, и обман, и угрозы. Так, польский король Казимир, обращаясь в 1369 году к Константинопольскому Патриарху с просьбой назначить угодного ему митрополита, замечал: «А не будет милости Божией и вашего благословения на этом человеке, то после не жалуйтесь на нас: нам нужно будет крестить русских в латинскую веру, если у них не будет митрополита, так как земля не может быть без закона». В силу этих обстоятельств на Киевской кафедре иногда оказывались и по два митрополита (один предложенный Москвой, другой – Литвой), что вносило разделение в церковную жизнь и не было на пользу Церкви.
Несколько слов о том, почему у нас, и, прежде всего, в документах того времени, в связи с Литовской митрополией упоминается Киев, и что в таком случае имеется в виду?
В ПРАВОСЛАВНОЙ ТРАДИЦИИ епископская кафедра, как правило, получала своё название по имени главного города епископии. Этот город обычно был и местом постоянного пребывания епископа. Фактически Литовская митрополия первоначально свою кафедру имела в Наваградке (ныне Новогрудок, Белоруссия) – стольном граде белорусского княжества, вошедшего в состав Великого княжества Литовского и Русского и ко времени учреждения Литовской митрополии бывшим его политическим и церковным центром. В соответствии с традицией, литовский митрополит, проживавший в этом городе, должен был получить титул « Наваградский» или «Наваградский и Литовский». Однако для Константинополя известной и освоенной кафедрой в Древней Руси была Киевская кафедра, митрополиты которой вплоть до ХѴ в. именовались «митрополитом всея Руси». Для всей Руси – один митрополит, такова была основная тенденция. И даже уступая, по указанным выше причинам, домоганиям литовских князей, Константинопольские патриархи всё же старались по возможности соблюсти указанную тенденцию, поэтому, хотя и дали Литве отдельную митрополию, но она понималась ими скорее как епископия, приписная к Киевской кафедре. Видимо поэтому Константинополь и называет нашу епархию не по имени стольного града, а по имени княжества. Вскоре после учреждения Литовской митрополии, в упомянутой выше греческой «Росписи» архиерейских кафедр относительно Литовской была сделана следующая заметка: «Эта митрополия раз утверждённая при императоре Андронике Старшем, охотно возводившем епископии на степень митрополий, потом совершенно упразднилась, частию потому, что в Литве христиан слишком мало, частию потому, что этот народ по соседству с Русью может быть управляем русским митрополитом». Собственно, в отношении православных Литвы титул «Киевской митрополии» сохранился, но после опустошения Киева татарами, «под Киевом здесь подразумевается Москва, где жили Киевские митрополиты» (3). Историки не без основания считают, что это упразднение было сделано по убедительной просьбе Московского митрополита Феогноста. После смерти митрополита Феогноста (1353 г.) Великий князь Литовский Альгирдас возобновил попытки добиться для Великого княжества Литовского отдельного, независимого от Москвы митрополита. Собственно, первая неудачная (вернее, не вполне удавшаяся) попытка была предпринята ещё при жизни митрополита. В 1352 г. Альгирдас направил к Константинопольскому Патриарху в качестве кандидата на Киевскую кафедру некоего Феодорита, но Константинополь отверг это притязание, и Феодориту пришлось бежать в Тырново (Болгария). Здесь ему повезло более: Болгарский Патриарх, конфликтовавший в тот период с Патриархом Константинопольским, рукоположил его (назло, так сказать, соседу) «в русские митрополиты». И он, «по возвращении на Русь по крайней мере в течение двух лет управлял церковью в землях, подвластных Ольгерду. Более того, ему подчинялась важная с исторической точки зрения Киевская епархия… Источники не конкретизируют епископский титул Феодорита: как посвятили его в Тырново – митрополитом Литовским или «Киевским и всея Руси»?» (60). Вскоре, однако, «Феодорит был низложен и отлучён» (60) Константинопольским Патриархом. По смерти же митрополита Феогноста первым в Константинополь прибыл кандидат Москвы – епископ Владимирский Алексий. И хотя имелась предварительная договорённость относительно его кандидатуры, тем не менее, ему более года пришлось ждать в Константинополе своего поставления. Лишь в июле 1354 г. он был поставлен на вдовствующую Киевскую кафедру митрополитом «Киевским и всея Руси». Полагают, что такая проволочка «была вызвана не только необходимостью испытать русского кандидата, как утверждает соборный акт о его поставлении, но почти наверняка и тем, что Ольгерд через все дипломатические каналы нажимал на греков, сопротивляясь продвижению Алексия» (60). В конце концов, Альгирдасом был направлен в Константинополь новый кандидат – «Роман чернец, сын боярина тверского», родственник его жены Иулиании. «За исполнение своей просьбы он обещал Патриарху принять Православие и водворить его по всей стране» (20). Устоять перед таким обещанием Патриарх, конечно, не мог. В актах Патриархии осталась запись: «Когда был возведён и поставлен совершенным митрополитом Киева и всея Руси и благополучно отправлен кир Алексий, пришёл немного спустя и священнейший митрополит Литовский кир РОМАН, и был рукоположён митрополитом Литовским». Естественно, что, вернувшись домой, митрополит Роман, осуществляя планы своего князя, заявил свои претензии на Киевскую кафедру, отданную, как митрополиту «всея Руси», митрополиту Алексию, но находящуюся в пределах Великого княжества Литовского.
Таким образом, по милости Константинопольского Патриарха и вследствие притязаний Великого князя Литовского Альгирдаса на Киевскую кафедру одновременно имелись два митрополита. Старинная летопись, помещённая в хронике Даниловича, говорит: «Прииде из Литвы Роман чернец на митрополию и не прияша его кияне». Роман вынужден был уехать из Киева, но от претензий на митрополию не отказался. «И сотвориша мятеж во святительстве, чего прежде никогда не было на Руси», – отмечает летописец (см. у С. Соловьёва). Кроме Киевской кафедры Роман заявлял претензии и на Тверскую епархию, что породило дальнейшее смятение и соблазн среди духовенства и мирян, не понимавших, которому из Владык им следует подчиняться. Поскольку в те времена и Московская, и Литовская митрополии находились в юрисдикции Константинопольского Патриарха, то ему, главным образом, и приходилось улаживать им же созданные проблемы. В данном случае спор был решён в пользу митрополита Алексия. Патриаршим Синодом было определено: «После тщательного исследования возбуждённых тем и другим архиереем вопросов, прежде всего, постановлено, что преосвященный митрополит Алексий есть и остаётся, как был рукоположён сначала, Киевским и всея Руси, по искони установившемуся обычаю». Подтверждено было совершенно ясно и упразднение митрополии в Литве. В синодальном акте 1364 г. говорилось: « И так настоящая наша сигиллиодская грамота повелевает, чтобы Литовская страна и всё то, что есть в ней самой и находится под её властью, поступило под власть Киевской митрополии, и, сделавшись с этого и на всё последующее время её епископиею, должны признавать своею митрополиею Киев, в котором должен рукополагаться епископ для неё и должны по-прежнему входить в пределы Киевской митрополии» (4). Поскольку же митрополитом Киевским и всея Руси признан был московский Алексий, то Литовская епископия, таким образом, по существу была подчинена Москве. В управление же Литовского епископа, как бы в качестве компенсации, передавались пять епархий Галицко-Волынского княжества: Владимирская, Луцкая, Холмская, Галицкая и Перемышльская. Но это «соломоново» решение не удовлетворило литовскую сторону. Великий князь Альгирдас настойчиво требовал у Константинопольского Патриарха: «Дай нам… митрополита на Киев, Смоленск, Тверь, Малую Русь, Новосиль, Нижний Новгород» (из письма князя к Патриарху). Для изучения вопроса на месте Патриарх в 1373 году направил в Литву своего чиновника иеромонаха Киприана. По словам церковного историка А. Карташёва: «В среде литовских князей он встретил самую горячую вражду к митр. Алексию и желание отделиться от него, а если можно, то и захватить в свои руки принадлежавшую ему церковную власть над всей Русью. Киприан не замедлил принять сторону Ольгерда, вошёл в его доверие и был облюбован им, как наилучший конкурент московскому митрополиту». В декабре 1375 г. Константинопольский Патриарх Филофей посвятил КИПРИАНА в сан митрополита Киевского с полным титулом – «всея Руси». Таким образом, на Киевской кафедре и на «всей Руси» вновь оказались два митрополита одновременно. «Как Киприан, будучи славянином по происхождению, попал в число патриарших чиновников, это объясняется вероятно его происхождением из знатной болгарской фамилии Цамвлаков, некоторые члены которой занимали при Константинопольском дворе высокие должности. А каким образом он очутился на кафедре русской митрополии при живом митрополите, это уже объясняется его личными дипломатическими способностями и излишне гибким моральным поведением Константинопольской патриархии», – замечает по этому поводу проф.
А. Карташёв. Ни Москва, ни Новгород, ни Псков не признали Киприана митрополитом «всея Руси». Лишь спустя 15-ть лет, в 1390, он был таковым признан и принят на Московскую кафедру и, тем самым, соединил под одним омофором Литовскую и Киево-Московскую кафедру.
После смерти (в 1406 г.) митрополита Киприана литовский князь, на этот раз уже Витаутас, посылает в Константинополь своего ставленника, Полоцкого епископа Феодосия, с просьбой поставить его преемником митрополита Киприана, т. е. посвятить в митрополита не только Литовского, но и «всея Руси», притом с условием, что он должен пребывать не в Москве, а в Киеве. «Постави его нам митрополитом, – писал Великий князь Патриарху, – чтобы он сидел на престоле Киевской митрополии по старине и строил Церковь Божию подавнему, как наш, потому что по воле Божией мы обладаем тем градом». Но Константинопольский Патриарх поставил (в 1408 г.) в митрополита Киевского и «всея Руси» своего кандидата – грека ФОТИЯ, которому и было поручено возглавление всех русских епархий, в том числе и Литовской. Первоначально, около года, митрополит Фотий пребывал в Киеве, занимаясь делами Литовской епархии и стараясь установить хорошие отношения с литовскими князьями, а затем переехал на местожительство в Москву. В Киев он приезжал в 1411 и 1412 гг., был в Луцке и Галиче, но не согласился остаться в Киеве на постоянное пребывание, как того желал Великий князь Витаутас. Такая ситуация, естественно, не могла удовлетворить Великого князя Литовского, желавшего иметь собственного митрополита в своём государстве. В начале 1414 года он созвал православных епископов Великого княжества Литовского и, по словам историка А. Карташёва, «заставил их подать себе жалобу на митрополита Фотия», будто бы митрополит не хочет посещать Литовскую половину своей митрополии, присовокупив к тому и обвинение его во многих грехах. Получив же необходимую жалобу, князь Витаутас снова созывает собор епископов и архимандритов своего княжества, на котором, «несмотря на робкие возражения некоторых епископов, предлагавших князю примириться с Фотием» (20), велит им избрать своего митрополита – игумена Григория (Цамблака), племянника почившего митрополита Киприана. «Жаль мне смотреть на всё это, – говорил Витаутас своим епископам, – чужие люди станут толковать: « Вот государь не в той вере, так и Церковь оскудела»; так чтоб этих толков не было, а дело ясное, что всё нестроение и запущение Церкви от митрополита, а не от меня», то нам необходимо иметь своего митрополита (Никоновская летопись). Епископы и архимандриты, в конце концов, согласились с предложением, но, не смея разрывать с Константинопольским Патриархом, просили князя: «Пошли ещё раз в Царьград к Императору и Патриарху» (43). Великий князь внял этой просьбе и направил в Константинополь своих послов и своего кандидата – Григория Цамблака для поставления его в митрополита. «Но ещё ранее Григория прибыли в Константинополь послы Фотия и вооружили Патриарха против литовской затеи» (20). Патриарх Евфимий II прибывших послов принял, но от поставления Григория отказался и даже предал его отлучению «за производимую им церковную смуту» (20). Великого князя Литовского это, однако, не остановило. Разгневанный отказом, он решил действовать, не считаясь с позицией Константинополя и Москвы. Он в очередной раз созывает своих епископов и архимандритов и велит им избрать митрополита без согласия Патриарха. «Съехавшиеся епископы пытались представить Витовту канонические возражения, но раздражённый князь, по словам летописца, сказал им: «Аще не поставите ми митрополита в моей земле на Киев, то зле умрете» (3). Угроза эта не была пустым звуком: для князей того времени такой категории, как «права человека» ещё не существовало. Известно, что несколько позже Смоленский еп. Герасим, вызвавший подозрения у князя Свидригайлоса, был схвачен и сожжён. Так что епископы сочли за лучшее не перечить своему князю. 15 ноября 1415 года в Наваградке состоялась хиротония архимандрита ГРИГОРИЯ (Цамблака) в сан митрополита. Соборную грамоту об избрании и посвящении Григория в митрополита Киевского подписало 8 епископов: Полоцкий, Черниговский, Луцкий, Владимирский, Перемышльский, Смоленский, Холмский и Туровский. Как епископы, так и Великий князь это несанкцированное Патриархом поставление мотивировали заботой о благе Церкви. «Этим поступком, – писали епископы в соборной грамоте, – мы не отделяемся от Восточной Церкви, продолжаем почитать Восточных патриархов, митрополитов и епископов отцами и братиями, согласно с ними держим исповедание веры, хотим избежать только насилий и вмешательства мирского человека, симонии и всех беспорядков, которые происходили недавно, когда Кирилл, Пимен и Дионисий спорили о митрополии» (43). Подобные же причины указывает и Великий князь Витаутас в окружной грамоте, возвещая о поставлении нового Киевского митрополита. «Кто хочет по старине держаться под властью митрополита Киевского – хорошо, а кто не хочет, то, как хочет, – говорит князь; – знайте одно: мы не вашей веры, и если б мы хотели, чтоб в наших владениях вера ваша истреблялась и церкви ваши стояли без устройства, то мы бы ни о чём и не хлопотали; но, когда митрополита нет или епископ который умрёт, то мы бы наместника своего держали, а доход церковный, митрополичий и епископский, себе брали. Но мы, желая, чтоб вера ваша не истреблялась и церквам вашим было бы строение, поставили собором митрополита на Киевскую митрополию, чтоб русская честь вся стояла на своей земле» (43). «Это был смелый акт, – заключает современный исследователь, – который совершён епископами при воздействии светской власти. С государственной точки зрения этот акт был необходим, но канонически не может быть оправдан» (3). И естественно, что как Патриарх Евфимий, так и последующий Константинопольский Патриарх Иосиф не признали это поставление и предали самочинно поставленного митрополита извержению из сана и анафеме. «Но долгое время, – замечает историк, – с удивительным невниманием относились в Литве к патриаршим проклятиям и не ими прекращён был мятеж, а добровольным удалением самого Цамблака с кафедры, приобретённой им такой дорогой нравственной ценой» (20). Произошло это около 1420 года. Русские летописцы и многие историки полагали, что прекращению мятежа положила смерть Григория Цамблака. В «Летописи церковных событий» архимандрита Арсения под 1419 годом записано: «Сего года умирает Киевский митрополит Григорий; Витовт, находясь в добром согласии с Великим князем Московским, не избрал ему преемника и вновь подчинил южнорусские епархии Фотию». А в «Литовских Епархиальных Ведомостях» сообщается, что митрополит Григорий погребён у церкви Успения Божией Матери в Вильне (№ 16,1865 г.). Однако в румынских летописях имеется сообщение, что Григорий Цамблак не умер в 1419 году, а тайно ушёл в один из молдавских монастырей. В 1904 г. приват-доцент С. -Петербургского Университета А. Яцимирский опубликовал учёную диссертацию по этому вопросу, в которой приводит документальные подтверждения этой версии; в частности, записки схимонаха Нямецкого монастыря Гавриила, из которых следует, что схимонах Гавриил и митрополит Григорий – одно и то же лицо. Проф. А. Карташёв тоже, как мы уже видели, склоняется к мнению, что бывший Литовский митрополит (с титулом Киевский) добровольно удалился с кафедры и «более тридцати лет неустанно работал на книжном поприще (был книжным писцом; прим. наше) и умер 88 лет, около 1452 г. ». Возможно, что к такому неожиданному решению Григория понудил страх Божий за пренебрежение прещений Вселенского Патриарха, а может – страх человеческий за свою дальнейшую судьбу. Дело в том, что к тому времени изменилась политическая ситуация. Вот что пишет по этому поводу проф. А. Карташёв: «Ко времени удаления Цамблака с кафедры, политические веяния, благодаря которым Витовт поторопился завести себе особого митрополита, изменились: вражда с Москвой улеглась, а на место её обострились отношения Витовта к Польше, от которой он втайне помышлял отделиться. Поэтому Литовский князь покорился решению Патриарха и отдал свои епархии снова Фотию». С именем митрополита Григория связано и ещё одно неясное обстоятельство. По желанию и настоянию Великого князя Витаутаса он в феврале 1418 года вместе с другими четырьмя епископами ездил на собор Западной церкви в Констанце (собор продолжался с 1414 по май 1418 г.) и имел якобы поручение начать переговоры об унии с Римско-католической Церковью. Историк С. Соловьёв указывает, что такое же поручение имели и послы греческого императора Мануила. «Посольство греческое и литовское, – пишет этот историк, – были приняты торжественно, получили право отправлять богослужение по своему обряду, но уехали ни с чем, потому что собор разошелся, не начавши совещания о соединении церквей». Прусский летописец Линденблатт сообщает, что разговор об унии всё же имел место. Он пишет, что когда «посланные на Констанцкий собор Литовским князем Витаутасом епископы и священники, о которых Витаутас писал Папе, что они желают сделаться христианами, были спрошены об этом, то они через польских послов, отправленных на собор Ягеллом, заявили, что они вовсе не намерены покориться Римскому престолу, и приехали в Констанц только по требованию своего князя. Этим, прибавляет Линденблатт, были очень посрамлены поляки и осмеяны перед всем собором» (цит. по А. Карташёву).
После смерти митрополита Фотия (1431 г.), воспользовавшись смутами в Московском государстве, Великий Литовский князь Свидригайло направил в Константинополь Смоленского епископа ГЕРАСИМА для поставления его в митрополиты. Константинопольский Патриарх Исидор удовлетворил просьбу князя. Произошло это в 1433 году. Нет только ясности в том, был ли епископ Герасим поставлен митрополитом для Литвы или и «всея Руси». Так или иначе, но пребывание его в митрополичьем сане было весьма кратким: в 1435 г. (по другим данным в 1437 г.) Великий князь, как мы уже упоминали, сжёг его, заподозрив в политической неверности. Примерно в это же время Константинополь поставляет на Русскую митрополию своего избранника грека Исидора. Это назначение шло в разрез с установившейся уже практикой, когда Москва сама избирала себе митрополита и направляла его в Константинополь лишь для патриаршего утверждения. Данное же эксклюзивное поставление было вызвано как государственными смутами в Московском царстве, так, главным образом, и политической ситуацией в самой Византии. Византийский император Иоанн IV Палеолог, теснимый и одолеваемый турками, искал срочной помощи на Западе и готов был пойти на уступки даже в области веры, лишь бы получить помощь от Рима в борьбе с турецкими завоевателями. Ещё с 1433 года он вёл переговоры с Римским Папой Евгением IV о заключении церковного союза, и в русле этих переговоров дал согласие на созыв собора для обсуждения этого вопроса. Москва в это время прочила в митрополита «всея Руси» Рязанского епископа Иону. Константинополь опасался, и, как показали дальнейшие события, не без основания, что русский кандидат в митрополиты может создать проблемы в осуществлении замысла соединения с Римом. По мнению исследователей, «Исидор… был намеренно поставлен в Россию в митрополита…, чтобы втянуть Русскую церковь в унию с Римом» (27). Великий князь Московский Василий Васильевич «долго колебался и мыслил отвергнуть его», но «за моление императорского посла, благословение Патриарха, сокрушение, покорение, челобитие самого Исидора» (43) сменил досаду на милость и принял нового митрополита с подобающими почестями.
Вскоре после прибытия в Москву митрополит Исидор стал собираться на упомянутый выше собор в Ферраре. Русские сказания приводят напутствующие слова Великого князя: «Отцы и деды наши не хотели слышать о соединении законов Греческого и Римского; я сам не желаю сего. Но если мыслишь иначе, то иди – не запрещаю тебе. Помни только чистоту веры нашей, и принеси оную с собою! » (19). Позднейшие историки (Е. Голубинский, А. Карташёв и др.) считают, что Великий князь «был убеждён Исидором, что соединение церквей, благодаря которому спасается греческая империя, возможно и без жертвы православным учением» (20), так что собор – доброе дело. Проф. А. Карташёв полагает даже, что, идя на собор, «греки были уверены, что им удастся доказать свою правоту и убедить самих латинян сделать им догматические уступки. И в Исидоре греки ценили не его готовность быть изменником вере отцов, чего они совсем не желали и не ожидали от него, а только его горячие симпатии к делу соединения и высокую образованность, как силу, с помощью которой они надеялись одержать победу…». Но из всех православных участников собора митрополит Исидор оказался самым рьяным сторонником унии на условиях Рима, и его считают «одним из самых главных виновников Флорентийской унии» (26). По окончании собора в Москву он вёз не «чистоту веры нашей», как просил его Великий князь Василий, а Унию. Поэтому понятно, почему Исидор, получивший за своё усердие от Папы Римского «сан кардинала-пресвитера и звание легата от ребра апостольского (legatus de later) для провинций Литвы, Ливонии, всей России и Польши» (20), не спешил в Москву, а направился прежде в Великое княжество Литовское.

II. ОТ ДИНАСТИЧЕСКОЙ ДО ГОСУДАРСТВЕННОЙ УНИИ ЛИТВЫ С ПОЛЬШЕЙ

В Великом княжестве Литовском после смерти Великого князя Альгирдаса для Православия наступило не лучшее время. В 1386 году была оформлена государственная уния Литвы с Польшей. Сын и преемник Альгирдаса Йогайло ради короны польской и руки польской королевы Ядвиги перешёл в Католичество и клятвенно обещал «призвать, привлечь, даже принудить (imo compellere) к повиновению Римской церкви всех литовцев обоего пола и звания и состояния, к какой бы вере или секте они не принадлежали». Так что «уже при Ягайле в Литовско-Польском государстве стали обнаруживаться признаки вероисповедной нетерпимости, а с ними и притеснения православных, а в XVI в. открылось и явное их преследование» (15). По мере сближения Литвы с Польшей, усилились тенденции отмежевания от России, эти тенденции отрицательно отразились и на церковном положении. Ибо, если во времена первых литовских князей – от Гедиминаса до Альгирдаса – эта тенденция обуславливалась государственными интересами, то со времени Сигизмунда Кейстутовича к этим интересам прибавились и вероисповедные, обусловленные окрепшим вниманием римских пап к нашему региону. И поскольку уния, объявленная на Ферраро-Флорентийском соборе, не обрела ещё неприглядного лица Брест-Литовской унии, мы вправе согласиться с мнением исследователей, которые говорят, что «православные литовские князья приняли митрополита Исидора дружелюбно, как своего законного начальника, находя возможным на практике как бы замалчивать его униатство и кардинальство» (20), и «что Флорентийская уния долго держалась в Литовской Руси в продолжение XV века. Она заведомо существовала при митрополите Григории, ученике Исидора…» (37). Зато, когда спустя без малого год, митрополит Исидор решился прибыть в Москву, Москва отвергла «латинского прелестника и еретика», он был осуждён, низложен и заключён в Чудов монастырь. В последствии ему дана была возможность бежать в Тверь, а затем, по словам летописца, он «поехал в Литву к Казимиру в Новый городок (Новогрудок; прим. наше) и побыв тамо пойде к Риму» (46). Отвергли Унию и Восточные Православные Церкви, только император и некоторые придворные епископы какое-то время были верны ей. Поставленный в 1440 году императором в патриархи Митрофан, другими патриархами был непризнан и низложен; та же участь постигла и его преемника, тоже поставленного императором, Патриарха Григория III (Мамма), которому вскоре после возведения на патриаршую кафедру пришлось бежать в Рим.
ТЕМ ВРЕМЕНЕМ наступил 1448 год, который стал поворотным в судьбе Православной Церкви на Руси. 15 декабря 1448 г. в Москве состоялся собор русских епископов самовольно, без согласия Константинопольского Патриарха, избравший «митрополитом на всю Русь» Рязанского епископа Иону. По сути дела это было объявление автокефалии Русской Церкви, её церковной независимости от Константинопольской Церкви. Толчком к этому решительному шагу послужило уклонение Константинополя в Унию, возвышение Московского государства и, наоборот, упадок Византии, а также тревожная обстановка в так называемой Юго-Западной Руси. После изгнания митрополита Исидора из Москвы, вернуться туда обратно у него шансов не было. А вот обосноваться в Киеве и взять под свою власть западную часть этой митрополии, было вполне реально. «Боясь такой перспективы, в Москве преисполнились решимостью» (20) избрать своего митрополита, не дожидаясь согласия Константинопольского Патриарха. После избрания митрополит Иона «поспешил в Великое Княжество Литовское, чтобы объединить все епархии этого княжества под своим началом». Он посетил Киев, Галич, Львов, Вильнюс и Новогрудок. «Польский король и Великий князь Литовский признали за ним право на «столец митрополичь Киевский и всея Руси, как первие было по установлению и обычаю рускаго христианства» и в 1451 г. выдал ему об этом свою грамоту-привилегию, охранявшую его право в Великом Княжестве Литовском» (3). Такая благосклонность объясняется мирными на то время государственными отношениями Литвы с Московским княжеством. Но это обстоятельство встревожило Рим и он незамедлил принять контрмеры. «…Папа Каллист III добился… в 1458 г. того, что Казимир согласился на отнятие Литвы у Ионы и передачи её Исидору. Исидор в то время был, вероятно, стар (ум. в 1463г.) и не захотел идти на Русь сам. Папа оставил его с титулом Московского и с номинальной властью над епархиями Московской Руси, а для фактического управления Литовско-Русской церковью назначил ученика и бывшего протодиакона Исидорова – ГРИГОРИЯ, который и был посвящён в Риме в сан митрополита Русского экс-Патриархом Константинопольским Григорием Маммой. Утвердительная грамота была выдана уже преемником папы Каллиста III – Пием II» (20). В силу этого, несмотря на дружбу с Москвой, Литовский князь-католик не посмел противиться воле Папы Римского и отдал в управление униатскому митрополиту (получившему титул – «Киевский, Московский и всей нижней России») Черниговскую, Смоленскую, Перемышльскую, Туровскую и Галицкую православные епархии. Летописец сообщает: «При сем митрополите (Ионе) в Киеве отняся стол от русских митрополитов. Прииде бо из Риму Григорий митрополит и седе в Киеве и прият его король и с ним 8 епископов литовских» (26). По заключению некоторых историков, литовские епископы «довольно спокойно приняли Григория», видимо они и сами «желали быть независимыми от Москвы, которая с течением времени становилась им всё более не симпатичной по духу… Отсюда начинается особая история Западно-Русской церкви, и от Григория ведёт своё начало ряд независимых от Москвы западнорусских митрополитов» (20). Эта разобщённость в какой-то мере была засвидетельствована и самой Москвой. Там в 1459 году митрополит Иона созвал собор епископов Северной Руси (без участия юго-западных), которые «дали здесь обещание: от святой Церкви соборной Московской и от господина и отца своего Ионы митрополита всея Руси быть неотступными…». «Это обещание, обнародованное в соборной грамоте, важно для нас в том отношении, – отмечает историк, – что здесь впервые указано на Москву как на престольный город Русской митрополии…; до сих пор митрополит назывался Киевским и всея Руси, или Русским…» (43). И когда в январе 1589 года утверждено было патриаршество в Русской Церкви, патриарший титул прозвучал, как «Патриарх Московский и всея Руси». Что же касается Литовской епископии, продолжавшей находиться в юрисдикции Константинопольского Патриарха, то её архипастыри сохранили титул «митрополита Киевского» или «Киевского и Галицкого». «По старой традиции они называли себя митрополитами «Киевскими и всея Руси». Но митрополитами «всея Руси» они фактически не были, как не были таковыми и митрополиты Московские после разделения митрополии» (3). Даже местом постоянного пребывания митрополитов «киевских» был не Киев, а Наваградок (нынешний Новогрудок); так что оставшийся за ними титул имел лишь историческое, номинальное значение. Впрочем, как мы уже видели, у некоторых из них были и более амбициозные желания.
Хотя, как было уже сказано, литовские епископы и приняли митрополита-униата без особого сопротивления (воспротивился и в знак протеста уехал в Россию лишь епископ Черниговский Евфимий), это вовсе не означает, что они, а тем более паства, приняли униатство. Митрополит Григорий очень скоро убедился, что является митрополитом без народа и духовенства. О не успехе здесь Унии видно даже из сетования короля Казимира IV, который сообщал Папе Павлу II, что в Великом княжестве Литовском «обитает великое множество еретиков и схизматиков» (так католики в то время называли православных; прим. наше) и число их не уменьшается. Для успеха дела король, по совету Виленского католического бискупа Войцеха Табора, вызвал в 1468 г. из Польши в Литву миссионеров, монахов-бернардинцев, которые основались в Вильнюсе и повели активную пропаганду Католичества. Сам же митрополит Григорий решил отречься от Унии и возвратиться в лоно Православной Церкви… В 1469 г. он послал своего доверенного посла Мануила в Константинополь к Патриарху с просьбой принять его и утвердить на Киевском митрополичьем престоле» (3). Это утверждение состоялось лишь в 1472 году и остаток своих дней (умер в 1473 г.) Григорий провёл как признанный Патриархом Константинопольским православный митрополит.
В 1475 г. на митрополичью кафедру был избран епископ Смоленский МИСАИЛ (Пеструч). Кто выдвинул эту кандидатуру – не известно. Польский король Казимир IV, в течение двух лет не утверждавший представляемых ему кандидатур, кандидатуру Мисаила утвердил, «но поставил условие, чтобы он принял католическую Унию» (3). Известно пространное, туманное и заискивающее, письмо епископа Мисаила Папе Сиксту IV Проф. А. Карташёв считает, что епископ Мисаил был участником секретного сговора по введению Унии, но «был ли Мисаил униатом, никаких данных об этом нет» (3). На упомянутое письмо Папе ответа он не получил, не получил он, по мнению большинства исследователей, и утверждения от Константинопольского Патриарха. Правда, архимандрит Арсений в «Летописи церковных событий», сообщая под 1474 г. о вторичном патриаршестве Симеона, пишет: «В это своё патриаршество Патриарх Симеон дал своё благословение на митрополию Киевскую избранному собором южнорусских архиереев Мисаилу, епископу Смоленскому». Однако в пользу первого мнения, т. е. что он так и остался кандидатом на митрополию, может говорить и то обстоятельство, что ещё при его жизни Константинопольский Патриарх Рафаил посвятил (в 1477 г.) на Киевскую митрополию монаха Спиридона, по прозвищу «Сатана» (за присущие ему изворотливость и резвость). В Литве его права на Киевскую кафедру не признали. «…Как посвящённый без воли короля, он был по прибытии в Литву заключён в тюрьму, откуда сбежал в Москву и скончался в Феропонтове монастыре» (2).

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.