Гомеровская Греция

ХРЕСТОМАТИЯ ПО ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА
ТОМ 2. ГРЕЦИЯ И ЭЛЛИНИЗМ
ГОМЕРОВСКАЯ ГРЕЦИЯ
Величественные памятники древнегреческого эпоса «Илиада» и «Одиссея», создание которых древние приписывали слепому старцу Гомеру, породили огромную литературу. Как создавались поэмы, что они описывают, как возникли их сюжеты и литературная форма, отражают ли они исторические События и т. д.,– таков далеко не полный перечень проблем, известных в науке под названием «гомеровского вопроса». Хотя одна из основных проблем,– существовал ли Гомер, очевидно никогда не может быть решена окончательно, тем не менее изучение «Илиады» и «Одиссеи» осветило и решило ряд важнейших вопросов, в том числе, связанных с характеристикой эпохи.
Древнейшие классовые общества, существовавшие в Греции в Крито – микенскую эпоху, были уничтожены в результате местных передвижений соседних, греческих племен. Гомеровские поэмы, кроме отдельных воспоминаний о предшествовавшей Крито – микенской эпохе, ярко изображают военный и мирный быт этих греческих племен в XII–IX вв. до н. э., которые тогда переживали разложение первобытно – общинных отношений.
Родовая организация и наряду с ней военная демократия в управлении, усиление родовой аристократии, зачатки частной собственности и классов и другие черты заката первобытно – общинной общественно – экономической формации представлены в поэмах Гомера,– единственном литературном источнике так называемой «героической эпохи». «Мы видим, таким образом, в греческом строе героической эпохи еще в полной силе древнюю родовую организацию, но, вместе с тем уже и начало подрыва ее…» (Ф.Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, стр. 110).
Сюжетом «Илиады» является гнев Ахилла и его последствия во время десятого года Троянской войны. Сюжет «Одиссеи» – десятилетнее странствование Одиссея, возвратившегося на родину после разрушения Трои. Каждая поэма еще в древности была разделена на 24 песни.
Все документы настоящего раздела (за исключением одного, № 22) являются отрывками из «Илиады» и «Одиссеи», так как других источников, кроме разного рода археологических памятников, для этого периода пока нет.
«Илиада» и «Одиссея» – художественные эпические произведения. Возникает вопрос, как использовать эти источники в качестве исторического материала, если мы к этому вынуждены из – за отсутствия других данных? Здесь прежде всего необходимо вспомнить слова Ф. Энгельса: «…минувшая действительность находит свое отражение в фантастических образах мифологии…» (Ф. Энгельс, Происхождение семьи, частной собственности и государства, стр. 105). Из фантастических повествований гомеровских поэм надо извлечь историческое зерно. Имена людей, действовавших в этих поэмах, повидимому, легендарны, их подвиги часто невероятны, ряд событий из их жизни – плод фантазии.
Однако Троянская война действительно имела место, хотя несколько раньше, чем предполагают поэмы. Основные населенные пункты показаны в поэмах правильно, что подтверждено раскопками. Предметы быта, найденные в раскопках, в общем соответствуют описанию подобных предметовв поэмах. Изображение бытовых сцен, одежды, оружия него изготовления даныреально и убедительно. Гомеровские боги живут в обстановке, отражающей общественные отношения того времени. Поэтому, не имея возможности восстановить на основании поэм хронологически конкретного развития событий, тем не менее можно достаточно глубоко и всесторонне охарактеризовать сущность гомеровского общества. Отрывки из гомеровских поэм в III разделе сгруппированы по темам. Очень интересен отрывок из «Илиады» (документ № 16), которым начинается раздел: «Черты родового строя в доме Приама».
Перед нами дом басилея и главы огромной патриархальной семьи. Вместе с ним в его доме «под кровлей одной» проживали его 50 женатых сыновей со своими женами и 12 замужних дочерей со своими мужьями. Размеры семьи показывают, что у Приама было несколько жен, среди которых Гекуба была только главной. И вместестем отрывок подтверждает, что перед нами уже период упадка патриархально – родового строя, так как дочери басилея Приама, выйдя замуж, не ушли в патриархальные семьи своих мужей. Напротив, их мужья были вынуждены, а возможно и сочли за честь переселиться к своим женам в патриархальную семью богатого и могучего басилея Трои. При изучении отрывка полезно обратить внимание на технику того времени. Дом был сделан из тесанных камней и т. д. Под № 17 помещены три важных отрывка, характеризующих землевладение в период разложения родового строя. Разбор этих отрывков следует начинать с последнего, который содержит описание общинной земли и участка басилея. Вначале изображается общинное поле, пашня, на которой работают земледельцы. О нем же идет речь в предыдущем отрывке «б». Далее описывается участок басилея, на котором происходит жатва при помощи поденщиков. За ними следит властелин с посохом в руках. (Соединение рядом пашни и жатвы объясняется тем, что это художественные изображения на щите Ахилла.) Участок басилея надо сопоставить с участком в отрывке «а». Первобытные условия жизни подчеркнуты, например, нападением львов на стадо и т. д. Следующие документы рассказывают о формах труда в гомеровском обществе. Уже имеются домашние мастерские, в которых работают рабы, в среде свободных появились бездомные бедняки, батраки, поденщики. Развивается торговля (о ней рассказывают №№ 21–23). Последний отрывок повествует о морских разбоях, о захвате людей в рабство, что тесно переплеталось с торговлей в период разложения родового строя и формирования рабовладельческого общества. №№ 24–27 содержат яркие картины общественно – политической жизни гомеровской Греции. Они показывают могущество родовой аристократии басилеев, составляющей совет знати, к мнению которого прислушивается и верховный басилей Агамемнон, хотя формально он не был обязан ему следовать. Народное собрание в «Илиаде» и «Одиссее» несколько пассивно и выполняет волю басилеев. Однако последние вынуждены получать одобрение вооруженной массы непривилегированных воинов, из которых состояло собрание. Противоречия между знатью и народом особенно резко проявляются в № 27, в гневной речи Терсита, направленной против Агамемнона и знати. Интересно, что «хитроумный» Одиссей не нашелся убедительно возразить Терситу, а побил его. Полезно подчеркнуть это обстоятельство, как яркое проявление произвола знати по отношению к простым соплеменникам.
№ 16. ЧЕРТЫ РОДОВОГО СТРОЯ В ДОМЕ ПРИАМА («Илиада» VI, 242 – 252)
…Подошел он к прекрасному дому Приама,
К зданию, с гладкими вдоль переходами (в нем заключалось
Вкруг пятьдесят почивален, из гладко отесанных камней,
Близко одна от другой устроенных, в коих Приама
Все почивали сыны у цветущих супруг их законных;
Дщерей его на другой стороне, на дворе, почивален
Было двенадцать, под кровлей одною, из тесанных камней,
Близко одна от другой устроенных, в коих Приама
Все почивали зятья у цветущих супруг их стыдливых);
Там повстречала его милосердная матерь Гекуба ,
Шедшая в дом к Лаодике, своей миловиднейшей дщери…
Пер. И. И. Гнедича.
№ 17. ЗЕМЛЕВЛАДЕНИЕ В ПЕРИОД РАСПАДА РОДОВОГО СТРОЯ
а) УЧАСТОК БАСИЛЕЯ
(“Илиада”, XII, 310 – 315)
(Из разговора ликийского басилея Сарпедона с Главком , сыном Гипполоха)
Сын Гипполохов! за что перед всеми нас отличают
Местом почетным, едою и полной на торжествах чашей
И за что мы владеем при Ксанфе уделом великим,
Лучшей землей, виноград и пшеницу обильно родящей?
Нам, предводителям, между передних героев ликийских
Должно стоять и в сраженье пылающем первым сражаться!
Пер. Н. И. Гнедича.
б) ОБЩИННАЯ ЗЕМЛЯ
(“Илиада”, XII, 421 – 423)
Два человека на поле, обоим им общем,
С мерой в руках, меж собой о меже разделяющей спорят
И на коротком пространстве за равную ссорятся долю, –…
в) ОБЩИННАЯ ЗЕМЛЯ И УЧАСТОК БАСИЛЕЯ
(“Илиада”, XVIII, 541 – 560, 573 – 584)
(Описание сцен, выкованных на щите Ахилла Гефестом)
Мягкую новь он представил еще, плодородную пашню,
Трижды взрыхленную плугом. И много на ней землепашцев
Гнало парные плуги, ведя их туда и обратно;
Каждый раз, как они, повернувши, к меже подходили,
В руки немедля им кубок вина, веселящего сердце,
Муж подавал, подошедши. И пахари гнать продолжали
Борозду дальше, чтоб снова к меже подойти поскорее,
Поле, хотя золотое, чернелося сзади пахавших
И походило на пашню,– такое он диво представил.
Дальше царский участок представил художник искусный.
Острыми жали серпами поденщики спелую ниву.
Горсти колосьев одни – непрерывно там падали наземь,
Горсти другие вязальщики свяслами крепко вязали.
Трое вязальщиков возле стояли. Им мальчики сзади,
Спешно сбирая колосья, охапками их подносили.
На полосе между ними, держа в руке своей посох,
Царь молчаливо стоял с великою радостью в сердце.
Вестники пищу поодаль под тенью готовили дуба;
В жертву быка заколов, вкруг него суетились; а жены
Белое тесто месили к обеду работникам поля.
Сделал потом на щите он и стадо коров пряморогих;
Были одни золотые, из олова были другие;
С громким мычаньем они из загона на луг выходили
К берегу шумной реки, тростником поросшему гибким.
Вместе с коровами этими шли пастухи золотые,
Четверо; девять бежало собак резвоногих за ними.
Спереди вдруг два ужаснейших льва напали на стадо
И повалили быка; ревел и мычал он ужасно,
Львами влекомый; собаки и юноши мчались на помощь;
Оба льва, разорвав на огромном быке его кожу,
Жадно потрох глотали и черную кровь. Пастухи же
Тщетно старались на львов собак натравить резвоногих;…
Пер. В. В. Вересаева.
№ 18. ТРУД РАБОВ
(„Одиссея”, VII, 103 – 107)
Жило в пространном дворце пятьдесят рукодельных невольниц.
Зерна златые мололи одни жерновами ручными,
Нити пряли другие и ткали, сидя за станками
Рядом, подобные листьям трепещущим тополя; ткани ж
Были так плотны, что в них не впивалось и тонкое масло.
Пер. В. А. Чуковского
№ 19. ПРОДАЖА СВОБОДНЫХ ЛЮДЕЙ В РАБСТВО
(„Илиада”, XXI, 441 – 457)
Посейдон напоминает Аполлону, как когда – то они, по приказанию Зевса, должны были служить под видом простых наемников троянскому царю Лаомедонту. Мифический характер сцены не мешает видеть в ней отражение реальных отношений.
Позабыл ты,
Сколько трудов мы и бед претерпели вокруг Илиона
Мы из бессмертных одни. Повинуяся воле Зевеса,
Здесь Лаомедону гордому мы, за условную плату,
Целый работали год, и сурово он властвовал нами.
Я обитателям Трои прекрасные стены воздвигнул,
Крепостью и вышиной нерушимую граду защиту.
Ты, Аполлон, у него, как наемник, волов круторогих
Пас по долинам холмистым, дубравами венчанной Иды ,
Но, когда нам условленной платы желанное Время
Срок привело, Лаомедонт жестокий насильно присвоил
Должную плату и нас из пределов с угрозами выслал.
Лютый, тебе он грозил оковать и руки и ноги
И продать, как раба, на остров чужой и далекий.
Нам похвалялся обоим отсечь в поругание уши.
Так удалилися мы, на него негодуя душою.
Царь вероломный нас обманул, условье нарушив.
Пер. Н. И. Гнедича.
№ 20. НАЕМНЫЙ ТРУД
(„Одиссея”, XI, 489 – 491)
(Ахилл говорит Одиссею, спустившемуся в преисподнюю):
Лучше б хотел я живой, как поденщик, работая в поле,
Службой у бедного пахаря хлеб добывать свой насущный
Нежели здесь над бездушными мертвыми царствовать мертвым.
(„Одиссея”, XVIII, 357–375)
(Один из женихов предложил неузнанному Одиссею работу)
«…Странник, ты, верно, поденщиком будешь согласен наняться
В службу мою, чтоб работать за плату хорошую в поле,
Рвать для забора терновник, деревья сажать молодые;
Круглый бы год получал от меня ты обильную пищу,
Всякое нужное платье, для ног надлежащую обувь
Думаю только, что будешь худой ты работник, привыкнув
К лени, без дела бродя и мирским подаяньем питаясь:
Даром твой жадный желудок кормить для тебя веселее».
Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:
«Если б с тобой, Евримах, привелось мне поспорить работой,
Если б весною, когда продолжительней быть начинают
Дни, по косе одинаково острой, обоим нам дали
В руки, чтоб, вместе работая с самого раннего утра
Натощак до вечерней зари, мы траву луговую косили,
Или когда бы, запрягши нам в плуг двух быков круторогих,
Огненных, рослых, откормленных тучной травою, могучей
Силою равных, равно молодых, равно работящих,
Дали четыре нам поля вспахать для посева, тогда бы
Сам ты увидел, как быстро бы в длинные борозды плуг мой
Поле изрезал».
Пер. В. А. Жуковского.
№ 21. ТОРГОВЛЯ
(„Илиада”, VII, 465 – 475)
(В лагере ахейцев, осаждавших Трою)
Солнце зашло между тем, и окончилось дело ахейцев.
После заклали быков и за трапезу сели в палатках.
Тою порою пристало к ним много судов из Лемноса ,
Черным вином нагруженных: Евней Ясонид, снарядил их,
Тот, кто рожден Гипсипилой от пастыря войска Ясона.
Детям Атрея, царям Агамемнону и Менелаю,
Чистого тысячу мер подарил он вина дорогого,
А остальное вино пышнокудрые дети ахейцев
Все покупали, платя кто железом, кто яркою медью,
Кто же бычачьими шкурами, кто и самими быками
Или рабами – людьми.
Пер. Н. М. Минского.
(„Одиссея”, XV, 414–416, 455–456)
(Из рассказов Одиссея)
Случилось, что в Сиру
Прибыли хитрые гости морей, финикийские люди
Мелочи всякой привезши в своем корабле чернобоком…
Те же, год целый оставшись на острове нашем, прилежно
Свой крутобокий корабль, нагружали, торгуя товаром.
Пер. В. А. Жуковского
№ 22. ВОСПОМИНАНИЯ О РАЗБОЙНИЧЬЕЙ ТОРГОВЛЕ ФИНИКИЙЦЕВ У ГЕРОДОТА (I, 1)
По прибытии в Аргос с египетскими и ассирийскими товарами финикийцы занялись распродажей своих товаров. Нанятый или шестой день после их приезда, когда все почти было продано, пришла на морской берег в числе других женщин дочь тамошнего царя Инаха, по имени Ио… Расположившись у кормы, женщины покупали наиболее понравившиеся им товары. Между тем финикийцы, заранее сговорившись, бросились на женщин. Большая часть их спаслась бегством, но Ио и несколько других были захвачены финикийцами. Посадив женщин на корабль, они отплыли к Египту.
Пер. Ф. Г. Мищенко.
№ 23. МОРСКИЕ ПРЕДПРИЯТИЯ ГРЕКОВ.
(„Одиссея”, XIV, 200–212, 222–226, 244–273, 278–320)
Сын я богатого мужа; и вместе со мною других он
Многих имел сыновей, им рожденных и выросших дома;
Были они от законной супруги, а я от рабыни,
Купленной им, родился, но в семействе почтен, как законный
Сын, был отцом благородным, Кастором, Гилаксовым сыном;
Но приносящие смерть, беспощадно могучие Керы
Во власть Аида его увели; сыновья же, богатства
Все разделив меж собою по жребию, дали мне самый
Малый участок и дом небольшой для житья; за меня же
Вышла богатых родителей дочь; предпочтен был другим я
Всем женихам за великую доблесть, на многое годный…
Смелый в бою, полевого труда не любил я, ни тихой
Жизни домашней, где милым мы детям даем воспитанье;
Островесельные мне корабли привлекательней были;
Бой и крылатые стрелы и медноблестящие копья,
Грозные, в трепет великий и страх приводящие многих…
Целый месяц провел я с детьми и с женою в семейном
Доме, великим богатством моим веселясь; напоследок
Сильно в Египет меня устремило желание; выбрав
Смелых товарищей, я корабли изготовил; мы девять
Их там оснастили новых; когда ж в корабли собралися
Бодрые спутники, целых шесть дней до отплытия все мы
Там пировали; я много зарезал быков и баранов
В жертву богам, на роскошное людям моим угощенье;
Но на седьмой день, покинувши Крит, мы в открытое море
Вышли и с быстропопутным, пронзительно хладным Бореем
Плыли, как будто по стремю, легко; нас, здоровых, и бодрых,
По морю мчали они, повинуясь кормилу и ветру.
Дней через пять мы к водам светлоструйным потока Египта
Прибыли: в лоне потока легкоповоротные наши
Все корабли утвердив, я велел, чтоб отборные люди
Там на морском берегу сторожить их остались; другим же
Дал приказание с ближних высот обозреть всю окрестность.
Вдруг загорелось в них дикое буйство; они, обезумев,
Грабить поля плодоносные жителей мирных Египта
Бросились, начали жен похищать и детей малолетних,
Зверски мужей убивая – тревога до жителей града
Скоро достигла, и сильная ранней зарей собралася
Рать; колесницами, пешими, яркою медью оружий
Поле кругом закипело; Зевс, веселящийся громом,
В жалкое бегство моих обратил; отразить ни единый
Силы врага не посмел, и всюду нас смерть окружила;
Многих тогда из товарищей медь умертвила, и многих,
Пленных насильственно, в град увлекли на печальное рабство…
Я подбежал к колеснице царя и с молитвой колена
Обнял его; он меня не отвергнул; но сжалясь, с ним рядом
Сесть в колесницу велел мне, лиющему слезы, и в дом свой
Царский со мной удалился, а с копьями следом за нами
Много бежало их, мне угрожавших; избавлен
Был я от смерти царем – он во гнев привести гостелюбца
Зевса, карателя строгого дел злочестивых, страшился.
Целых семь лет я провел в стране той и много богатства
Всякого собрал: египтяне щедро меня одарили;
Год напоследок осьмой приведен был времен обращеньем;
Прибыл в Египет тогда финикиец, обманщик коварный,
Злой кознодей, от которого много людей пострадало;
Он, увлекательной речью меня обольстив, Финикию,
Где и поместье и дом он имел, убедил посетить с ним;
Там я гостил у него до скончания года. Когда же
Дни протекли, миновалися месяцы, полного года
Круг совершился и Время весну привело молодую,
В Либию с ним в корабле, обман замышляя, меня он
Плыть пригласил, говоря, что товар свой там выгодно сбудем;
Сам же, напротив, меня, не товар наш, продать там задумал,
С ним и поехал я против желанья, добра не предвидя.
Мы с благосклонно – попутным, пронзительно хладным Бореем
Плыли: уж Крит был за нами… но Дий нам готовил погибель:
Остров из наших очей в отдаленье пропал и исчезла
Всюду земля, и лишь небо, с водами слиянное, зрелось:
Бог – громовержец Кронион тяжелую темную тучу
Прямо над нашим сгустил кораблем, и под ним затемнело
Море; и вдруг, заблистав, он с небес на корабль громовую
Бросил стрелу: закружилось пронзенное судно, и дымом
Серным его обхватило; все разом товарищи были
Сброшены в воду, и все, как вороны морские, рассеясь,
В шумной исчезли пучине, – возврата лишил их Кронион
Всех; лишь объятого горем великим меня надоумил
Bo – время от корабля остроносого мачту руками
В бурной тревоге схватить, чтоб погибели верной избегнуть:
Ветрам губящим во власть отдался я, привязанный к мачте,
Девять носившися дней по волнам, на десятый с наставшей
Ночью ко брегу феспротов высокобегущей волною
Был принесен я; Фидон, благомыслящий царь их, без платы
Дома меня у себя угощал, поелику я милым
Сыном его был, терзаемый голодом, встречен и в царский
Дом приведен: на его я, покуда мы шли, опирался
Руку; когда же пришли мы, он дал мне хитон и хламиду …
Пер. В. А. Жуковского.
№ 24. ВОЕННЫЙ СОВЕТ ЗНАТИ
(„Илиада”, IX, 89–124, 135–140; 142–144; 146–148,158, 160–166,171–172)
Царь Агамемнон старейшин собравшихся ввел к себе в ставку.
Там предложил он им ужин обильный, для сердца приятный.
Руки они протянули к поставленным яствам готовым.
После того как питьем и едой утолили желанье,
Первым из всех меж собравшихся ткать размышления начал
Нестор , который и раньше блистал превосходством советов.
К ним, благомыслия полный, с такой обратился он речью:
Пер. В. В. Вересаева.
«Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон!
Слово начну я с тебя и окончу тобою: могучий
Многих народов ты царь, и тебе вручил Олимпиец
Скиптр и законы, да суд и совет произносишь народу.
Более всех ты обязан и сказывать слово, и слушать:
Мысль исполнять и другого, если кто, сердцем внушенный,
Доброе скажет; но что предпочесть, от тебя то зависит.
Ныне я вам поведаю, что мне является лучшим,
Думы другой, превосходнее сей, никто не примыслит,
В сердце какую ношу я с давней поры и доныне,
С оного дня, как ты, о божественный, Брисову дочерь
Силой из кущи исторг у пылавшего гневом Пелида
Нашим не вняв убеждениям. Сколько тебя, Агамемнон,
Я отговаривал; но увлекаяся духом высоким,
Мужа храбрейшего в рати , которого чествуют боги,
Ты обесчестил, награды лишив. Но хоть ныне, могучий,
Вместе подумаем, как бы его умолить нам, смягчивши
Лестными сердцу дарами и дружеской ласковой речью».
Быстро ему отвечал повелитель мужей Агамемнон:
«Старец, не ложно мои прегрешения ты обличаешь:
Так, погрешил, не могу отрекаться я. Стоит народа
Смертный единый, которого Зевс от сердца возлюбит:
Так он сего, возлюбив, превознес, а данаев унизил.
Но, как уже погрешил, обуявшего сердца послушав,
Сам я загладить хочу и несметные выдать награды.
Здесь, перед вами, дары знаменитые все я исчислю:
Десять талантов золота, двадцать лоханей блестящих;
Семь треножников новых, не бывших в огне, и двенадцать
Коней могучих, победных, стяжавших награды ристаний …
Все то получит он ныне; еще же когда аргивянам
Трою Приама великую боги дадут ниспровергнуть,
Пусть он и медью и златом корабль обильно наполнит,
Сам наблюдая, как будем делить боевую добычу…
Пусть из Троянских жен изберет по желанию двадцать,
После Аргивской Елены красой превосходнейших в Трое.
Зятем его назову я и честью сравняю с Орестом,
С сыном одним у меня, возрастающим в полном довольстве.
Три у меня расцветают в дому благосозданном дщери,
Пусть он, какую желает, любезную сердцу без вена
В отческий дом отведет, а приданое сам за нею
Славное дам… Пусть примирится…
Пусть мне уступит, как следует: я и владычеством высшим,
Я и годов старшинством перед ним справедливо горжуся».
Рек; и Атриду ответствовал Нестор, конник Геренский :
«Сын знаменитый Атрея, владыка мужей, Агамемнон!
Нет, дары не презренные хочешь ты дать Ахиллесу.
Благо, друзья, поспешим же нарочных послать, да скорее
Шествуют мужи избранные к сени царя Ахиллеса…
На руки дайте воды, проникнитесь благоговеньем,
И помолимся Зевсу, да ныне помилует нас он!»
Пер. Н. И. Гнедича.
№ 25. НАРОДНОЕ СОБРАНИЕ
(“Одиссея”, II, 1–2, 5–16, 25–59, 229–254, 256)
Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос ;
Ложе покинул тогда и возлюбленный сын Одиссеев …
Вышел из спальни, лицом лучезарному богу подобный.
Звонкоголосых глашатаев царских созвав, повелел он
Кликнуть им клич, чтоб на площадь собрать густовласых ахеян ;
Кликнули те; собралися на площадь другие; когда же
Все собралися они и собрание сделалось полным,
С медным в руке он копьем перед сонмом народным явился –
Был не один, две лихие за ним прибежали собаки…
Старцы пред ним раздалися, и сел он на месте отцовом.
Первое слово тогда произнес благородный Египтий,
Старец, согбенный годами и в жизни изведавший много…
«Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки ;
Мы на совет не сходились ни разу с тех пор, как отсюда
Царь Одиссей в быстроходных своих кораблях удалился.
Кто же нас собрал теперь? Кому в том внезапная нужда?
Юноша ль он расцветающий? Муж ли годами созрелый?
Слышал ли весть о грядущей на нас неприятельской силе,
Хочет ли нас остеречь, наперед все подробно разведав?
Или о пользе народной какой предложить нам намерен?
Должен быть честный он гражданин; слава ему! да поможет
Зевс помышлениям добрым его совершиться успешно».
Кончил. Словами его был обрадован сын Одиссеев;
Встать и к собранию речь обратить он не медля решился;
Выступил он пред людей, и ему, к ним идущему, в руку
Скиптр вложил Певсенор, глашатай, разумный советник.
К старцу сперва обратяся, ему он сказал: – «Благородный
Старец, он близко (и скоро его ты узнаешь), кем здесь вы
Собраны,– это я сам, и печаль мне великая ныне…
Две мне напасти; одна: мной утрачен отец благородный,
Бывший над вами царем и всегда, как детей, вас любивший;
Более ж злая другая напасть, от которой весь дом наш
Скоро погибнет и всё, что в нем есть, до конца истребится,
Та, что преследуют мать женихи неотступные, наших
Граждан знатнейших, собравшихся здесь, сыновья; им противно
Прямо в Икариев дом обратиться, чтоб их предложенья
Выслушал старец и дочь, наделенную щедро приданым,
Отдал по собственной воле тому, кто приятнее сердцу.
Нет; им удобней, вседневно врываяся в дом наш толпою,
Наших быков и баранов, и коз откормленных резать,
Жрать до упада и светлое наше вино беспощадно
Тратить. Наш дом разоряется, ибо уж нет в нем такого
Мужа, каков Одиссей, чтоб его от проклятья избавить»…
(Между Телемахом и присутствующими на собрании женихами начинаются продолжительные пререкания, между тем как народ остается пассивным и безмолвствует. Тогда встает друг Одиссея Ментор)
«Выслушать слово мое приглашаю вас, люди Итаки;
Кротким, благим и приветливым быть уж вперед ни единый
Царь скиптроносный не должен, но, правду из сердца изгнавши,
Каждый пускай притесняет людей, беззаконствуя смело,
Если могли вы забыть Одиссея, который был нашим
Добрым царем и народ свой любил, как отец благодушный.
Нужды мне нет обвинять женихов необузданно – дерзких
В том, что они, самовластвуя здесь, замышляют худое.
Сами своею играют они головой, разоряя
Дом Одиссея, которого, мыслят, уж мы не увидим,
Вас же, граждане Итаки, хочу пристыдить; здесь собравшись,
Вы равнодушно сидите и слова не скажете против
Малой толпы женихов, хоть самих вас число и большое».
Сын Эвеноров тогда, Лиокрит , негодуя, воскликнул:
«Что ты сказал, безрассудный, зломышленный Ментор? Смирить нас
Гражданам ты предлагаешь; но сладить им с нами, которых
Также немало, на пиршестве трудно. Хотя бы внезапно
Сам Одиссей твой, Итаки властитель, явился и силой
Нас, женихов благородных, в его веселящихся доме
Выгнать оттуда замыслил, его возвращенье в отчизну
Было б жене, тосковавшей так долго по нем, не на радость.
Злая погибель его бы постигла, когда бы нас многих
Вздумал один одолеть он; неумное слово сказал ты. Вы ж разойдитеся, люди, и каждый займися домашним
Делом. А Ментор пускай и мудрец Галиферс, Одиссею
Верность свою сохранившие, в путь снарядят Телемаха…»
Так он сказав, распустил самовольно собранье народа.
Пер. В. А. Жуковского.
№ 26. СУД
(«Илиада”, XVIII, 497–508)
…Много народа толпится на торжище; шумный
Спор там поднялся; спорили два человека о пене,
Мзде за убийство; и клялся один, объявляя народу,
Будто он все заплатил; а другой отрекался в приеме.
Оба решились, представив свидетелей, тяжбу их кончить.
Граждане вкруг их кричат, своему доброхотствуя каждый;
Вестники шумный их крик укрощают; а старцы градские
Молча на тесаных камнях сидят средь священного круга ;
Скипетры в руки приемлют от вестников звонкоголосых;
С ними встают, и один за другим свой суд произносят.
В круге пред ними лежит два таланта чистого злата,
Мзда для того, кто из них справедливее право докажет.
Пер. Н. И. Гнедича.

№ 27. ПРОТИВОРЕЧИЯ МЕЖДУ ЗНАТЬЮ И НАРОДОМ
(„Илиада,” 11, 50–52, 95–101, 109–122, 134–144. 150–154, 185–206, 211–213, 225–247, 265–269)
Вестникам звонкоголосым тогда приказал Агамемнон
Длинноволосых ахейцев созвать на собранье.
Вестники с кличем пошли. Ахейцы сбиралися быстро…
Бурно кипело собранье. Земля под садившимся людом
Тяжко стонала. Стоял несмолкающий шум. Надрывались
Девять глашатаев криком неистовым, всех убеждая
Шум прекратить и послушать царей, вскормленных Зевесом.
Только с трудом, наконец, по местам все народы уселись
И перестали кричать. И тогда поднялся Агамемнон
Скипетр держа, над которым Гефест утомился, работав.
Царь, на него опершись, обратился к собранию с речью:
«О, дорогие герои данайцы , о, слуги Ареса!
Зевс молневержец меня в тяжелейшие бедствия впутал:
Скрытный, сначала он мне обещал и кивнул в подтвержденье,
Что возвращусь я, разрушив высокотвердынную Трою.
Нынче ж на злой он решился обман и велит мне обратно
В Аргос бесславно бежать, погубивши так много народу!
Этого вдруг захотелось теперь многомощному Зевсу;
Много могучих твердынь городских уж разрушил Кронион,
Много разрушит еще: без конца велика его сила.
Было бы стыдно для наших и самых далеких потомков
Знать, что такой многолюдный и храбрый народ, как ахейский,
Попусту самой бесплодной войной воевал, и сражался
С меньшею ратью врагов, и конца той войны не увидел…
Девять уж лет пробежало великого Зевса – Кронида.
Бревна на наших судах изгнивают, канаты истлели.
Дома сидят наши жены и малые дети – младенцы,
Нас поджидая напрасно; а мы безнадежно здесь медлим,
Делу не видя конца, для которого шли к Илиону.
Ну, так давайте же, выполним то, что сейчас вам скажу я:
В милую землю родную бежим с кораблями немедля!
Широкоуличной Трои нам взять никогда не удастся!»
Так он сказал и в груди взволновал у собравшихся множеств
Сердце у всех, кто его на совете старейшин не слышал.
Встал, всколебался народ, как огромные волны морские…
Кинулись все к кораблям. Под ногами бегущих вздымалась
Тучами пыль. Приказанья давали друг другу хвататься
За корабли поскорей и тащить их в широкое море.
Чистили спешно канавы. До неба вздымалися крики
Рвущихся ехать домой. У судов выбивали подпорки.
Пер. В. В. Вересаева.
(Супруга Зевса Гера посылает Афину к Одиссею, чтобы тот остановил народ.)
…Одиссей Лаэртид , на пути Агамемнона встретив,
Взял от владыки отцовский вовеки не гибнущий скипетр;
С оным скиптром пошел к кораблям аргивян меднобронных.
Там, властелина или знаменитого мужа встречая,
К каждому он подходил и удерживал кроткою речью:
«Муж знаменитый, тебе ли, как робкому, страху вдаваться?
Сядь, успокойся и сам, успокой и других меж народа;
Ясно еще ты не знаешь намерений думы царевой;
Ныне испытывал он и немедля накажет ахеян,
В сонме не все мы слышали, что говорил Агамемнон;
Если он гневен, жестоко, быть может, поступит с народом.
Тягостен гнев царя, питомца Крониона – Зевса;
Честь скиптроносца от Зевса, и любит его промыслитель».
Если ж кого – либо шумного он находил меж народа,
Скиптром его поражал и обуздывал грозною речью:
«Смолкни, несчастный, воссядь и другие советы послушай,
«Боле почтенных, чем ты! Невоинственный муж и бессильный,
Значущим ты никогда не бывал ни в боях, ни в советах.
Всем не господствовать, всем здесь не царствовать нам, аргивянам,
Нет в многовластии блага; да будет единый властитель, –
Царь нам да будет единый, которому Зевс прозорливый
Скиптр даровал и законы; да здравствует он над другими…
Все успокоились, тихо в местах учрежденных сидели;
Только Терсит меж безмолвными каркал один, празднословный.
В мыслях имея всегда непристойные многие речи…
«Что, Агамемнон, ты сетуешь, чем ты еще недоволен?
Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц
В кущах твоих, которых тебе Аргивяне избранных
Первому в рати даем, когда города разоряем.
Жаждешь ли злата еще, чтоб его кто – нибудь из Троянских
Конников славных принес для тебя, в искупление сына,
Коего в узах я бы привел, иль другой Аргивянин?
Хочешь ли новой жены, чтоб любовию с ней наслаждаться,
В сень одному заключившися? Нет, недостойное дело,
Бывши главою народа, в беды вовлекать нас, ахеян!
Слабое робкое племя, ахеянки мы, не ахейцы!
В домы свои отплывем, а его мы оставим под Троей,
Здесь насыщаться чужими наградами; пусть он узнает,
Служим ли помощью в брани и мы для него, иль не служим,
Он Ахиллеса, его несравненно храбрейшего мужа,
Днесь обесчестил: похитил награду и властвует ею!
Мало в душе Ахиллесовой злобы; он слишком беспечен;
Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!»
Так говорил, оскорбляя Атрида, владыку народов,
Буйный Терсит ; но внезапно к нему Одиссей устремился.
Гневно воззрел на него и воскликнул голосом грозным.
«Смолкни, безумноречивый, хотя громогласный, вития!
Смолкни, Терсит и не смей ты один порицать скиптроносцев»….
Рек, и скиптром его по хребту и плечам он ударил.
Сжался Терсит, из очей его брызнули крупные слезы;
Вдруг полоса, под тяжестью скиптра златого,
Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли
Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах.
Пер. Н. И. Гнедича.
№ 28. БОЕВОЕ ВООРУЖЕНИЕ
(«Илиада», XVI, 358–379)
Но Теламонид великий пылал непрестанно поранить
Гектора меднооружного; тот же, испытанный в битвах,
Турьим огромным щитом закрывая широкие плечи,
Вкруг наблюдал и свистание стрел и жужжание копий.
И хотя уже видел, что им изменяет победа,
Но еще оставался к защите сподвижников верных.
Словно когда от Олимпа подъемлется на небо туча
В воздухе ясном, как бурную грозу Кронион наводит, –
Так от судов поднялось и смятенье, и шумное бегство.
Вспять! в неустройстве, чрез ров отступали. Но Гектора быстро
Вынесли кони с оружием; бросил троян он, которых
Сзади насильно задерживал ров пред судами глубокий.
Многие в пагубном рве колесничные быстрые кони,
Дышла сломавши, оставили в нем колесницы владык их.
Но Патрокл настигал; горячо возбуждая данаев,
Горе врагам замышлял; трояне и воплем и бегством
Все наполняли пути; от рассеянных войск их до облак
Прах крутился столбом; расстилалися по полю кони,
К Трое обратно бежа от судов и от ставок ахейских.
Он же, герой, где смятения более видел в бегущих,
С криком туда налетал; упадали стремглав под колеса
Мужи с своих колесниц, и, валясь, колесницы гремели.
Пер. Н. И. Гнедича.

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.