Страницы отечественного кавказоведения

СТРАНИЦЫ ОТЕЧЕСТВЕННОГО КАВКАЗОВЕДЕНИЯ
К ЧИТАТЕЛЮ
Поступательное развитие науки невозможно без активного использования опыта, накопленного предшествующими поколениями исследователей. Необходимость оглянуться на пройденный путь, проанализировать достижения и неудачи встают перед нашим знанием. Это естественный и объективный этап в процессе познания. Подобные сопоставления становятся основой для размышлений о дальнейших путях развития науки: после подведения итогов более ясными и обозримыми видятся перспективы, те исследовательские направления, которые в первую очередь потребуют в будущем приложения творческих сил.
В настоящем труде предпринята попытка осмыслить многообразный опыт предшествующего исторического исследования в области кавказоведения, определить главные направления, по которым шло накопление научных знаний по этнографии народов Кавказа. Побудительным мотивом для написания настоящего труда послужило осознание того факта, что в отечественном кавказоведении на определенном этапе во многом был утерян интерес к актуальной проблематике современного этнокультурного развития народов региона. При всем разнообразии исследовательских тем многие процессы в сфере межнациональных отношений оказались вне поля зрения специалистов.
Между тем затяжной кризис вокруг Нагорного Карабаха, трагические события в Сумгаите, Тбилиси, Оше, Литве, показали, что реалии межнациональных отношений, в том числе на Кавказе, весьма далеки от заздравных представлений, безраздельно господствовавших в нашем обществоведении еще сравнительно недавно. Ныне приходится признать, что объективные процессы оказались гораздо сложнее выдуманных схем, что потребности национального развития народов десятилетиями оставались без внимания, что расхожие идеологические клише оказались бессильными снять напряжение противостоящих группировок.
К сожалению, многие достижения исследовательской мысли в области кавказоведения оставались доступными только узкому кругу специалистов. Многообразные процессы современного этнокультурного развития народов Кавказа, функционирование двуязычия (многоязычия), проблемы интеграции и ассимиляции, динамики межнациональной брачности, этнического самосознания были постоянно в поле зрения специалистов-этнографов. Но средоточие этих мыслей – книги часто оставались на складах, не попадали на книжные прилавки национальных регионов.
Собственно говоря, первоначальной целью авторов как раз и было рассмотрение основных направлений в области изучения основных проблем кавказоведения. Однако в процессе работы стало ясно, что анализ межнациональных отношений на Кавказе без привлечения материалов по проблемам духовной культуры, этноенеза и этнической истории значительно обеднил бы исследование. Стали вырисовываться новые цели и задачи монографии, которые показались нам интересными, нужными и современными: это развитие советского кавказоведения за прошедшие семьдесят с лишком лет после Октября 1917 г., ограни ивая масштабы исследования только русскоязычным кавказоведением и только в двух центрах – Москве и Ленинграде (Петербурге). Это сделано не случайно. Исторически именно здесь сложились богатейшие исследовательские традиции, неразрывно связанные с именами выдающихся ученых-кавказоведов.
В истории советского научного этнографического кавказоведения мы выделяем два периода. Первый охватывает 1917-1936 годы. Это был период, когда этнографические изыскания не вычленялись из общего комплекса кавказоведческих исследований, а изучение собственно этнографических сюжетов проводилось в рамках широких историко-культурных и археологических экспедиций, имевших в те годы приоритетное значение в кавказоведении. Начало второго периода связано с образованием в 1936 г. в структуре Института этнографии АН СССР (ныне Института этнологии и антропологии) специального подразделения – Кавказского кабинета (затем сектора, отдела этнографии народов Кавказа), призванного осуществлять целенаправленные этнографические исследования региона. Как показала практика, дальнейшее развитие русского советского этнографического кавказоведения протекало уже в этих организационных рамках.
Две первые главы настоящей монографии посвящены истории становления кавказоведческих исследований в научных центрах Москвы и Ленинграда. Их материалы дают представление о научно-организационном развитии кавказоведческих исследований, в частности направлений, имевших целью изучение быта и культуры народов региона. В третьей главе рассмотрены основные направления исследовательской работы в этнографическом кавказоведении. Естественно, что кавказоведческие исследования 1917-1936 гг. рассмотрены в той степени, в какой в них нашла отражение собственно этнографическая проблематика. В дальнейшем основные этнографические исследования были сосредоточены в Институте этнографии АН СССР (Московское и Ленинградское отделения). В стенах этого исследовательского центра были продолжены традиции московско-ленинградской кавказоведческой школы. Кроме того, в монографии анализируются работы, авторы которых не являются сотрудниками Института этнографии, однако результаты их исследований нашли отражение на страницах специализированных изданий: журнала «Советская этнография», в выпусках «Краткие сообщения Института этнографии», «Сборник МАЭ», в монографиях и сборниках, вышедших под грифом Института. Эти труды – свидетельство определенной направленности научных интересов, плодотворных контактов кавказоведов Москвы и Ленинграда с коллегами из республик и автономий Кавказа.
Подводя итоги научной деятельности прошедших десятилетий, мы задумываемся о перспективах кавказоведческих исследований. В самых общих контурах эти представления изложены в заключительных главах, конечно, социально-политическое развитие внесет коррективы в эти планы. Кавказоведы, как и все гуманитарные силы страны, должны принимать активное участие в демократизации общества и своими трудами способствовать оптимизации культурно-бытовых процессов у народов нашей страны.
В написании монографии приняли участие: Ю.Д. Анчабадзе, Н.Г. Волкова (глава 1), Н.Г. Волкова (глава 2), В.П. Кобычев (глава 3 – раздел 3), Г.А. Сергеева (глава 3 – раздел 4), Я.С. Смирнова (глава 3 – раздел 6), Ю.Д. Анчабадзе (К читателям, глава 3 – разделы 1, 2, 5, 7, 8, 9, Заключение). Personalia и библиография подготовлены Ю.Д. Анчабадзе и Н.Г. Волковой. Обзоры «Экспедиционные работы на Кавказе» и «Диссертационные работы по кавказоведению, защищенные в Институте этнологии и антропологии АН СССР» – Г.З. Бахчиевым и И.В. Жуковской.
О порядке сносок в данной монографии. В тексте в скобках даны ссылки на работы, представленные в библиографии. Ссылки на труды, отсутствующие в ней, а также на архивные материалы приведены в примечаниях к главам.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОГО КАВКАЗОВЕДЕНИЯ:
ТРАДИЦИИ И ЭПОХА (1917-1930 ГОДЫ)
Историю кавказоведения нашей страны невозможно представить в отрыве от предшествующего этапа развития отечественной науки, вне ценнейшего интеллектуального наследия, оставленного дореволюционными исследователями. К 1917 г. русское кавказоведение уже прошло большой и значительный путь. Окончательно выделившись из общего цикла востоковедческих дисциплин, кавказоведение сложилось в особую область исторического знания, посвященную истории, этнографии, археологии, лингвистике, фольклору народов Кавказа. К этому времени кавказоведением был давно пройден этап простой фиксации и накопления фактов, в его активе имелись выдающиеся научные достижения, сложившиеся научные традиции, а в общегуманитарном контексте кавказоведение, по словам М.О. Косвена, представляло одну из значительных глав русской общественной мысли.
Рост кавказоведческих знаний в России на протяжении XVIII и XIX вв. не был чисто академическим процессом, он отражал гораздо более глубинные основы русской жизни. Это явление было предопределено тем историческим фоном, на котором протекало развитие русского кавказоведения.
С одной стороны, рост кавказоведческих знаний диктовался практической необходимостью, обусловленной российской экспансией на Кавказе; с другой стороны, уже с 20-х годов XIX в. в русском обществе отмечается широкий общественный интерес к Кавказу, интерес, который не был лишен некоторого налета романтизма, столь характерного для умонастроений европейского общества начала прошлого века. Кавказ представлялся сказочной, удивительной страной, полной тайн и загадок; туда, на Кавказ, в поисках смерти или славы устремлялись все непонятые, отвергнутые, мятущиеся души, лишние люди, герои того времени; «кавказская» литература, представленная романтическими стихотворениями Пушкина, Лермонтова, повестями Бестужева-Марлинского, Василия Нарежного и др., оставила ярчайший след в истории русской словесности.
Длительная, почти полувековая Кавказская война также послужила сильнейшим фактором, формировавшим общественное мнение в России. Одна часть общества привыкла смотреть на горцев как на врагов, фанатиков, не понимающих благ мирной жизни под сенью великой державы; другая часть общества восхищалась самоотверженной борьбой горцев за свободу, а руководители русского освободительного движения связывали с борьбой горцев свои планы (в том числе деятели польской эмиграции середины прошлого века).
Вот на фоне таких достаточно противоречивых тенденций русской общественной мысли развивалось и русское кавказоведение. Главным итогом двухвекового развития русского кавказоведения было накопление обширного фонда знаний по самым различным вопросам культуры и быта народов Кавказа. Именно на основе этого бесценного достояния развивалась главная, академическая линия русского кавказоведения, вершинные достижения которого относятся к концу ХIХ – началу XX в. В этот период русские кавказоведы сделали ряд важных открытий, составивших блестящую страницу в истории не только отечественного, но и мирового историко-этнографического знания. Назовем здесь изыскания В.Ф. Миллера в области древней этнической истории народов Кавказа, доказательство им той большой роли, которую играл в этом процессе иранский этнический элемент; это серия выдающихся работ М.М. Ковалевского по социальному строю и быту народов Кавказа; это лингвистические штудии П.К. Услара, во многом определившие наши сегодняшние представления о классификационном месте и структурно-типологических характеристиках кавказских языков; наконец, это работы Н.Я. Марра, сумевшего охватить своими исследованиями целый комплекс кавказоведческих проблем и, главное, подошедшего к их рассмотрению с новых методологических и концептуальных позиций.
К 1917 г. окончательно оформились и главные характеристические черты русского дореволюционного кавказоведения. Прежде всего, это представление о Кавказе как о едином историко-культурном регионе. Для корифеев русского кавказоведения было совершенно очевидно, что при всей разноплеменности и разноязычности Кавказа, при всей сложности этнической истории региона, включавшей массовые передвижения народов, процессы ассимиляции, интеграции, этнокультурного взаимодействия, народы Кавказа сохраняли близость, порой удивительную тождественность основных элементов бытовой культуры, что отражало глубокую генетическую общность и естественную конвергентность этнокультурного развития. Это делало объективно необходимым изучение кавказоведческих проблем не изолированно, не частно, не замкнуто в контексте данной этнической среды, но в широком сопоставительном ряду, прослеживая этнокультурную вариативность того или иного явления или объекта, допуская возможность объяснения явления одной этнической культуры через однопорядковые и однотипные явления другой.
Другая черта, которая была присуща дореволюционному русскому кавказоведению – это комплексность, междисциплинарный подход к исследуемой проблеме. Эта тенденция ярко проявилась в трудах выдающихся представителей русского кавказоведения, для которых не представлялось возможным рассматривать какую бы то ни было исследовательскую задачу лишь в рамках нее самой и только для нее самой. Одним из важнейших принципов их исследовательского метода было обязательное совмещение и корреляция всех доступных фактологических данных, которые лишь вкупе давали возможность адекватного ответа. Поэтому этнографические проблемы рассматривались на фоне истории, археологии, фольклористики; археологическое решение вопроса всегда подкреплялось живыми данными этнографии и лингвистики, а языковые штудии опирались на понимание того, что физические носители данного языка жили в определенной этнокультурной среде. Именно поэтому труды Миллера, Ковалевского, Марра практически невозможно отнести к какой-либо одной отрасли гуманитарного кавказоведения. Они комплексны, междисциплинарны, и именно благодаря этому они знаменуют вершинные достижения русского дореволюционного кавказоведения.
И еще одна характеристическая черта дореволюционного кавказоведения, которая уже была в свое время отмечена М.О. Косвеном. Это высокогуманистические традиции, которые были ему присущи буквально с первых шагов, развития. За крайне редким исключением, все русские авторы, писавшие о Кавказе, сохраняли самое благожелательное и искреннее отношение к его народам, местным нравам и обычаям, культуре. Русская кавказоведческая этнография не знала пренебрежительного отношения к населению региона, ей были чужды колониальное высокомерие и этноцентристские тенденции, и именно русские ученые во многом способствовали раскрытию той большой роли, которую играл Кавказ во всемирно-историческом процессе.
Советскому кавказоведению предстояло воспринять высокое наследие дореволюционной науки. В какой-то степени это удалось. Преемственная связь была сохранена естественным образом прежде всего потому, что революционные события не разметали старые кадры исследователей-кавказоведов. В послеоктябрьский период они продолжали интенсивную научную и преподавательскую деятельность, сохранив на первых порах за Петроградом (Ленинградом) и Москвой лидирующее положение главных центров кавказоведческих исследований в стране.
Первые годы Советской власти были периодом коренной ломки старой структуры научных учреждений гуманитарного профиля. Основной приметой времени в этом отношении было функционирование многочисленных институтов, научных комитетов, комиссий, ассоциаций и т.д., возникавших чуть ли не каждый год. Искались оптимальные варианты объединения научных сил, организационных форм научной деятельности. Кавказоведению также было суждено пройти этот этап реорганизации, хотя одновременно исследовательская работа продолжалась и в старых научных центрах, функционировавших еще до революции.
Так, в Петрограде по-прежнему одним из важнейших центров кавказоведения оставался Азиатский музей. В 1918 г. он имел четыре отделения, из них два – кавказоведческого профиля: Азиатский архив с богатейшим собранием материалов XVIII – XIX вв. и отделение восточных рукописей и книг. В составе последнего находился Отдел Кавказа и христианского Востока, имевший фундаментальное собрание рукописей на кавказских языках, прежде всего на грузинском и армянском. С 1924 г. этот Отдел стал местом работы молодого кавказоведа А.Н. Генко, ученика Н.Я. Марра, В.В. Бартольда и И.Ю. Крачковского.
В 1921 г. при Азиатском музее была образована Коллегия востоковедов, которую возглавил Н.Я. Марр. В издававшихся Коллегией «Записках» значительное место занимала кавказоведческая тематика, здесь в 1930 г. А.Н. Генко опубликовал одно из фундаментальных историко-этнографических исследований «Из культурного прошлого ингушей».
С образованием в 1930 г. на базе Азиатского музея Института востоковедения АН СССР в его структуре был создан Кавказский кабинет. Сотрудниками Кабинета в разное время были востоковеды широкого профиля: историки, фольклористы, лингвисты, специалисты по Грузии и Армении, по горским народам Кавказа (К.Д. и В.Д. Дондуа, С.Т. Еремян, А.А. Калантар, Ю.Н. Марр, И.В. Мегрелидзе, Б.Т. Руденко, Р.Р. Орбели, А.Г. Шанидзе, Р.М. Шаумян и др.). Многие из них занимались проблемами, тесно связанными с этнографией. Так, С.Т. Еремян в 30-е годы опубликовал ряд работ, имевших большое значение для изучения этнической истории народов Кавказа . В 1933 г. в «Записках» Института востоковедения вышла в свет статья А.Н. Генко «Арабская карта эпохи Шамиля», посвященная новому историческому источнику по Восточному Кавказу.
Значительные кавказоведческие исследования проводились Комиссией по изучению племенного состава населения России и сопредельных стран, созданной в апреле 1917 г. при Академии наук (КИПС). В ее структуре было шесть отделов, в том числе Кавказский под руководством Н.Я. Марра. С самого начала в работе Комиссии тесно переплетались практические и научные задачи. Важнейшей из них стала разработка основ административного деления страны, а также составление этнографических карт. В связи с этими большое значение придавалось изучению этнического состава населения различных регионов, в том числе Кавказа. С последней проблематикой связан ряд работ Н.Я. Марра, не утерявших своего значения по сей день.
Наряду с Н.Я. Марром в КИПС проблемами народов Кавказа занимались К.Г. Литвинов и В.А. Гурко. В 1920 г. они были командированы в Закавказье – Грузию, Армению и Азербайджан с обширной программой полевых работ: это собирание материалов «архаичных эпох Кавказа, протоисторической и доисторической», изучение «пещерного строительства памятников материальной культуры», сбор данных «о переживаниях тех эпох в быту», сбор этнонимов, географических названий, сведений о халдских клинописных надписях .
КИПС базировалась в Петрограде, однако в ее работе участвовали и московские специалисты. В 1921 г. сотрудник комиссии Н.Ф. Яковлев руководил Кавказской экспедицией, целью которой было изучение «племенного состава населения, языков и быта горских народностей». В экспедиции работали 15 человек, она была оснащена фонографами, главным образом для записи фольклорных текстов, имелась кино- и фотоаппаратура. Кроме того, экспедиция занималась сбором книг и рукописей, и это в районах, разоренных гражданской войной! По личной просьбе наркома А.В. Луначарского экспедиция получила от Главполитпросвета специальный вагон для переездов и сохранения имущества.
В экспедиции Н.Ф. Яковлев занимался главным образом «яфетидами» – чеченцами и ингушами, С.Г. Рыбаков и В.В. Берзинг изучали балкарцев и карачаевцев. Нетрудно заметить, что районы работ охватывали труднодоступные горные области, передвижение по которым осложнялось не только бездорожьем, но и крайне нестабильной обстановкой в регионе, еще не успокоившимся после недавно бушевавшей здесь гражданской войны. Тем не менее, исключительно плодотворная экспедиция продолжалась в течение нескольких месяцев .
В 1930 г. КИПС была преобразована в Институт по изучению народов СССР (ИПИН), возглавляемый Н.Я. Марром. В его структуре имелось 9 секторов, созданных по региональному признаку. Два из них – Северокавказский и Закавказский – непосредственно занимались вопросами этнографического изучения Кавказа .
В 1919 г. в Петрограде была создана Российская Академия истории материальной культуры (РАИМК; с 1936 г. – Государственная Академия истории материальной культуры – ГАИМК), ставшая крупнейшим научным центром, в котором проводились кавказоведческие исследования . До 1920 г. РАИМК возглавлял Н.Я. Марр, инициатор ее создания. Хоти РАИМК возникла на основе Археологической комиссии, однако по существу Академия стала учреждением нового типа. И дело не в масштабах проводимых ею работ, количестве отделов и сотрудников. РАИМК по-новому формулировала свои творческие задачи: это масштабные исторические исследования всех памятников материальной культуры – археологических, бытовых, художественных; изучение генезиса и развития материальной культуры; проблемы охраны исторических памятников.
Среди членов РАИМК были блестящие представители отечественной науки: Д.А. Анучин, В.В. Бартольд, А.Н. Бенуа, С.А. Жебелев, В.В. Латышев, Н.Я. Марр, А.А. Миллер, С.Ф. Ольденбург, И.А. Орбели и др. В 1925 г. в РАИМК было уже 96 человек, среди них кавказоведы (помимо названных) В.В. Струве, занимавшийся античностью Северного Кавказа, Б.Е. Деген-Ковалевский, М.И. Артамонов, А.А. Иессен, С.Н. Замятнин, К.В. Тревер, И.И, Мещанинов, А.В. Орешников.
Важнейшей частью деятельности РАИМК-ГАИМК являлись полевые экспедиции. Одной из крупных экспедиций была Северокавказская под руководством А.А. Миллера, первый полевой сезон которой после Октябрьской революции состоялся в 1923 г. Основными задачами экспедиции являлись: изучение традиционных погребальных сооружений на территории Горной Осетии, исследование быта осетин, собирание этнографических материалов о пережитках древних религиозных верований в осетинском быту, предметов бытовой культуры (последнее – по заданию Этнографического отдела Русского музея). В 1926 г. в экспедиции помимо А.А. Миллера и М.И. Артамонова участвовал М.В. Туриев – член Осетинского НИИ краеведения; лингвистические работы проводил иранист А.А. Фрейман. Северокавказская экспедиция успешно работала и в 1930-е годы (А.А. Миллер, М.И. Артамонов, С.Н. Замятнин). Из других сотрудников Академии экспедиционные работы на Северном Кавказе постоянно проводил А.А. Иессен; Б.Е. Деген-Ковалевский неоднократно посещал Сванети, И.И. Мещанинов работал в Нагорном Карабахе и Нахи-чеванском крае (1926 г.), Н.М. Токарский – в Армении (1923 г), С.В. Бессонов – в Южной Осетии (1931 и 1932 гг.). Активная полевая работа осуществлялась также в Абхазии (С.Н. Замятнин в 1927 г., Б.А. Куфтин и И.И. Мещанинов в 1934 г.).
В 1931 г. под руководством А.А. Миллера велись экспедиционные работы на Таманском полуострове, где было зафиксировано более 50 древнейших городищ. Античной историей Северо-Западного Кавказа; прежде всего Боспорским царством, занимался С.А. Жебелев; «яфетидо-логическом анализом ономастики этой территории» (этнонимией и топонимией) – И.И. Мещанинов. Б Дагестане (в Дербенте) и Армении полевые работы проводились под руководством И.А. Орбели .
Результаты своих изысканий сотрудники РАИМК-ГАИМК публиковали на страницах издававшихся Академией «Известий» (с 1921 г.), «Сообщений» (1926-1932 гг.), журналов «Проблемы истории материальной культуры» (1931-1933), «Проблемы истории докапиталистических обществ» (1933-1935). Вообще кавказоведческая проблематика в изданиях Академии занимала одно из ведущих мест. Только в первых 14 томах «Известий» было опубликовано более 25 работ по различным проблемам кавказоведения, авторами которых были Н.Я. Марр, И.И. Мещанинов, И.А. Орбели, А.А. Иессен и др. Среди изучаемых в те годы проблем – древняя этнокультурная и этносоциальная история Кавказа, ономастика, эпиграфика, метрология, традиционное зодчество. Особую рубрику публикаций составляли экспедиционные отчеты, в большинстве своем очень подробные и содержащие ценные историко-этнографические данные .
В серии «Известий» вышла одна из фундаментальных кавказоведческих работ довоенного периода – монография А.А. Иессена и Б.Е. Дегена-Ковалевского «Из истории древней металлургии на Кавказе» (М.-Л., 1935), основанная на полевых материалах.
В 1921 г. в Петрограде был основан Институт яфетидологических изысканий Российской АН (с 1922 г. – Яфетический институт, затем Институт языка и мышления им. акад. Н.Я. Марра АН СССР). Первоначально в Институте было два сектора: индоиранских языков и яфетических языков Кавказа, где успешно разворачивались исследования абхазского, адыгских языков, цова-тушинского (бацбийского) языка. Результаты кавказоведческих изысканий публиковались в «Яфетических сборниках» и «Трудах» Института.
Основанный Н.Я. Марром институт объединил его учеников и последователей. К работе были привлечены К.Д. Дондуа, И.А. Орбели, А.Н. Генко, И.И. Мещанинов, А.А. Бокарев, Р.М. Шаумян, И.В. Мегрелидае, С.А. Быховская, из Москвы специально приезжал Н.Ф. Яковлев, нештатно работал студент В.И. Абаев. Первоначально заседания Института в связи с отсутствием помещения проходили на квартире директора Н.Я. Марра на 7-й линии Васильевского острова. Каждые две недели по пятницам сотрудники собирались на заседания, на которых по заведенному обыкновению зачитывался основной доклад, который затем обсуждался. В качестве иллюстрации можно привести перечень докладов по кавказоведению, с которыми в 1922-1925 гг. на заседаниях Института выступил А.Н. Генко: «О соотношении яфетического и индоевропейского языкознания, преимущественно об их расхождениях», «О новых трудах по кавказским языкам», «О новом труде М. Церетели по кавказским языкам», «К фонетике южнодагестанских языков». И.И. Мещанинов в 1924 г. зачитал доклад «Этимология имен халдейских царей». Со временем в составе Института была создана группа по изучению клинописи, которой стал руководить И.И. Мещанинов. Другая группа занималась терминологией народного жилища, причем большое внимание уделялось кавказским материалам .
Сотрудники Яфетического института много делали для роста национальной интеллигенции. В 1924 г., например, Н.Я. Марр, К.Д. Дондуа и А.Н. Генко были участниками проходившего в Сухуми Первого съезда деятелей по краеведению Черноморского побережья и Западного Кавказа, на котором Генко выступил с докладом «Свидетельство Геродота о колхах» .
Еще до революции значительным центром кавказоведческих исследований был Этнографический отдел Музея Александра III (ныне Русский музей), проводивший широкую экспедиционную работу по сбору вещевых коллекций для пополнения музейных фондов. Эту работу по Кавказу и Средней Азии сразу после Октябрьской революции курировал известный кавказовед, археолог и этнограф А.А. Миллер. В Отделе работал А.Н. Самойлович, в начале 30-х годов начала работать кавказовед Е.Н. Студенецкая, в 1930 г. этнографическую практику здесь проходил Л.И. Лавров».
Полевые работы на Кавказе Этнографический отдел Русского музея осуществлял чаще всего совместно с ГАИМК. Летом 1925 г. в Археолого-этнографической экспедиции в Адыгее (руководитель А.А. Миллер) работал А.Н. Генко, занимавшийся адыгейским языком. Собранные материалы использовались им в дальнейшем в практических занятиях по адыгейскому языку со студентами ЛГУ.
Русский музей осуществлял также полевые выезды в Закавказье. А.Н. Самойлович, занимавшийся этнографией тюрчоязычных народов, в 1923 г. совершил поездку в Азербайджан, целью которой было не только собирание этнографических материалов, но и оказание помощи в организации здесь краеведческой работы.
В Музее постоянно устраивались этнографические выставки, частично отражавшие результаты экспедиционных исследований. В 1926 г., например, была организована выставка предметов быта и палеоэтнографических материалов (раскопки Кобякова городища), полученных в результате экспедиций на Северный Кавказ в 1924-1925 гг. Во время выставки, работавшей более двух месяцев, сотрудники Музея выступали с докладами. В составе Музея работал этнографический театр, осуществлявший показ народных обрядов, фольклорно-бытовых пьес. Устраивались этнографические концерты кавказской тематики.
В 1934 г. Этнографической отдел был выведен из состава Русского музея, став основой новообразованного Государственного Музея этнографии народов СССР (ГМЭ). Отдел Кавказа нового музея, где отныне были сосредоточены этнографические коллекции по быту и культуре народов региона, возглавила Е.Н. Студенецкая. В Государственном Эрмитаже в Отделении мусульманских и кавказских древностей работали такие крупные кавказоведы, как И.А. Орбели, историк искусства народов Кавказа, специалист по истории и языку курдов, и К.В. Тревер, занимавшаяся историей и искусством Кавказской Албании .
В Петроградском (Ленинградском) университете продолжались традиции кавказоведческой подготовки студентов. Соответствующие курсы читались, в частности, на факультете восточных языков, который в 1919 г. был объединен с историко-филологическим и юридическим факультетами и стал называться факультетом общественных наук, в составе которого было пять отделений, в том числе этнолого-лингвистическое со знаменитой кафедрой кавказской филологии (основана М. Броссе). Кафедра давала студентам широкую подготовку по избранной специализации. В 20-30-х годах на кафедре работали Н.Я. Марр, А.Н. Генко, К.Д. Дондуа, P.M. Шаумян, А.А. Бокарев, Г.Б. Муркелинский, Г.Ф. Турчанинов. Курс истории Кавказа вел В.Д. Дондуа, спецкурс по этнографии Кавказа читал Л.И. Лавров. Неутомимый Н.Я. Марр предлагал студентам интереснейшие лекционные циклы: древнеармянский литературный язык, Шота из Рустави и памятники грузинской светской литературы; история древнеармянской и древнегрузинской литератур, кавказская версия Библии в ее древнем и древнейшем армянских подлинниках. Заметное место кавказоведение занимало также в учебной и исследовательской работе географического факультета, на котором было создано этнографическое отделение. В разные годы здесь были студентами К. Данилина, Е.Н. Студенецкая, Л.И. Лавров. Кавказоведческие дисциплины преподавали А.Н. Генко, Г.Ф. Чурсин и др. Студенты и преподаватели кавказского (яфетического) отдела факультета издавали журнал «Этнограф-исследователь» (1927-1928 гг.), активно ездили в экспедиции, устраивали этнографические выставки .
Малоизвестными страницами в истории советского кавказоведения осталась деятельность еще двух научных учреждений Петрограда (Ленинграда), в которых разрабатывалась региональная проблематика. В 1921 г. при Петроградском университете был организован НИИ сравнительного изучения литератур и языков Запада и Востока. В работе Яфетической секции института принимали участие Н.Я. Марр, И.И. Мещанинов, К.Д. Дондуа, А.Н. Генко, В.И. Абаев. Сохранились сведения, что А.Н. Генко и В.И. Абаев занимались составлением осетино-черкесского словаря , однако труд, видимо, остался незавершенным. В 1920-е годы действовал Институт живых восточных языков. Члены его «семинарий» занимались исследованием самого широкого круга историко-лигвистических проблем. Яфетический семинарий возглавлял Н.Я. Марр, членами были А.Н. Генко и А.Н. Самойлович.
В Москве наблюдалось не меньшее разнообразие научных центров, в которых разрабатывались кавказоведческие вопросы. После того как в Петрограде была учреждена РАИМК (ГАИМК), в Москве была открыта ее секция. В ее состав входили три комиссии: археологии, этнологии и истории быта, которые уделяли значительное внимание кавказоведению. Здесь работали А.С. Башкиров, Б.А. Куфтин, Н.Ф. Яковлев, В.В. Бунак, В.А. Гордлевский, А.Н. Максимов, Б.М. Соколов, Б.В. Миллер, Е.М. Шиллинг, Б.Н. Бакланов, Ю.В. Готье, А.В. Орешников . В 1932 г. секция была преобразована в Отделение ГАИМК, а в 1937 г. – в Институт истории материальной культуры. В эти годы здесь работали исследователи, оказавшие определенное влияние на дальнейшее развитие советского кавказоведения: В.А. Городцов, Г.Ф. Дебец, Е.И. Крупное и др. В 1957 г. ИИМК был преобразован в Институт археологии АН СССР.
В 1920 г. в Москве начал работать Комитет по изучению языков и этнических культур народностей Востока (иногда назывался Северокавказским из-за преимущественного внимания к данному региону). Комитет (он помещался на Берсеневской набережной, д. 18) был создан при Московской секции РАИМК и тесно связан с Яфетическим институтом и Институтом востоковедения. В Комитете работали Н.Ф. Яковлев, Л.И. Жарков, Н.Б. Бакланов, А.С. Башкиров, Е.М. Шиллинг. Главнейшая задача, стоявшая перед Комитетом, заключалась в создании алфавитов для ранее бесписьменных народов Северного Кавказа и Дагестана. В частности, Комитету вменялось изучение «применимости латинского, русского и арабского шрифтов к северокавказским языкам». Одновременно в Комитете была развернута деятельность по составлению грамматик северокавказских языков. В 1922 г., например, Н.Ф. Яковлев занимался разработкой кабардинской грамматики, в чем ему помогал кабардинец Бетал Аюбович Чемазоков, работавший в одном из московских институтов. Интересно, что сотрудники Комитета приступили к составлению грамматик одних из самых малочисленных народов Кавказа – хиналугцев, крызов, будугцев, джекцев .
В 1925 г. в одном из документов за подписью председателя Н.Ф. Яковлева и секретаря Е.М. Шиллинга сообщалось, что Комитет по поручению Дагестанской республики принял на себя научно-художественное инструктирование дела развития художественно-кустарной промышленности в Дагестане, в частности «подбор и контроль над изготовлением экспонатов для художественной промышленной выставки в Париже» .
Комитет проводил большую экспедиционную работу. В 1920 г. в течение 5 месяцев работала экспедиция под руководством Н.Ф. Яковлева и Е.М. Шиллинга среди терских казаков, кабардинцев и ингушей. В 1923 и 1925 гг. были осуществлены экспедиции в Чечню. В составе экспедиций были Н.Ф. Яковлев, Н.Б. Бакланов, А.С. Башкиров, технические сотрудники и фотограф. Задачей экспедиций было изучение языка, фольклор, жилища чеченцев, а также сбор предметов материального быта для создававшегося в Чечне музея. Об объеме проводимых членами Комитета полевых работ говорит, например, тот факт, что Н.Б. Бакланов в 1925 г. помимо Чечни провел экспедиции в Крыму, Абхазии и Дагестане.
В 1926 г. Комитет получил новый статус и стал именоваться НИИ этнических и национальных культур народов Востока СССР. Директором был назначен Н.Я. Марр. Институт наметил задачи широких исторических, этнографических, археологических, лингвистических и искусствоведческих исследований народов Кавказа, Средней Азии, Поволжья, Дальнего Востока. В структуре Института было пять секций: кавказская, тюрко-татарская, иранская, угро-финская, дальневосточная.
Институт объединил свыше 40 научных сотрудников, среди них известные специалисты по истории, этнографии, языкам, археологии Кавказа: Н.Б. Бакланов, А.С. Башкиров, В.А. Гордлевский, Л.И. Жирков, Б.А. Куфтин, Б.В. Миллер, Е.М. Шиллинг, Н.Ф. Яковлев, А.В. Шестаков, Б.В. Поливанов, Г.А. Кокиев. В работе Института активно участвовали ленинградские кавказоведы К.Д. Дондуа, А.А. Миллер, И.А. Орбели.
В конце 20-х годов в структуре Института произошли изменения, были созданы три проблемные секции, в том числе секция этнологии и материальной культуры (пред. П.Ф. Преображенский). Ее сотрудники разрабатывали две актуальные темы: эволюция быта народов СССР в условиях советского строительства (в рамках этой темы по Кавказу работали Н.Ф. Яковлев, Е.Г. Пчелина, Е.М. Шиллинг) и методы изучения материальной культуры в обстановке живого быта и по археологическим источникам (на кавказских материалах исследованием занимались Ю.В. Готье, А.А. Миллер, Б.П. Денике, Г.А. Кокиев) .
Институт стал также центром подготовки специалистов для национальных республик и областей из среды коренных народов. В числе аспирантов Института, специализировавшихся по Кавказу в разные годы, были Д. Ашхамаф, В.К. Гарданов, К. Гатуев, Е.С. Зевакин, К. Кусикьян, М.Д. Сигорский и др. Многие из них стали видными исследователями культуры и быта народов региона.
Важнейшей стороной деятельности Института являлись экспедиционные исследования. Только за летний сезон 1926 г. было совершено 29 экспедиций: в Грузию, Абхазию, Чечню, Осетию, Ингушетию, Кабардино-Балкарию, Адыгею, Дагестан» .
В 1924 г. на базе Румянцевского музея, этнографических коллекций Дашковского музея и частично коллекций, собранных в связи с подготовкой Всесоюзной сельскохозяйственной выставки 1923 г., в Москве был создан Центральный музей народоведения (с 1930 г. – Музей народов СССР). Музей возглавил известный фольклорист, ученик В.Ф. Миллера, впоследствии один из организаторов журнала «Этнография» Б.М. Соколов .
В первые же годы работы Музей объединил многих видных историков, этнографов, археологов, лингвистов, фольклористов, в том числе кавказоведов. Отделом Средней Азии заведовал известный иранист и кавказовед Б.В. Миллер, исследователь талышского, татского и горскоеврейского языков и этнографии этих народов. Отдел Кавказа и Передней Азии в первые годы возглавил крупный кавказовед, лингвист и этнограф, исследователь языков, быта и верований горских народов Кавказа Н.Ф. Яковлев. В Отделе работали также Е.М. Шиллинг (до 1941 г.), Е.Р. Бинкевич (в 1927-1932 гг.), Б.А. Куфтин (до 1931 г.), Н.В. Маркова (в 1925 г.). В 1930-е годы в Отделе работала Н.Ф. Такоева, активно привлекались к работе Г.А. Кокиев и Е.С. Зевакин, известный художник Е.К. Лансере, молодые грузинские художники А. Кутателадзе и У. Джапаридзе, впоследствии известные мастера живописи. В 1931 г. на должность заведующего Отделом Кавказа был приглашен В.К. Гарданов, проработавший на этом посту до 1938 г.»
Деятельность Музея народоведения осуществлялась по нескольким направлениям: экспозиционно-выставочная, просветительская, экспедиционная, научно-издательская, научно-методическая.
Экспедиционные выезды начались сразу же после создания Музея. В 1925 г. было осуществлено более 20 выездов в разные регионы Советского Союза, в том числе одна экспедиция работала в Карачаево-Черкесии. В 1926 г. на Кавказ выехали две экспедиции, одна из которых работала в Чечне под руководством Е.М. Шиллинга. В ее составе были также сотрудники НИИ этнических и национальных культур народов Востока СССР и представители исполкома Чеченской автономной области. Экспедиция обследовала в основном горные районы Чеберлой и Шарой, где были собраны разнообразные этнографические материалы и предметы традиционного быта: земледельческие орудия, орудия ткачества» средства передвижения, музыкальные инструменты и др. Часть их (более 120 предметов) предназначалась для центрального Музея народоведения, часть была передана Чеченскому областному музею и составила первую в Чечне этнографическую выставку.
В 1926 г. экспедиция Музея под руководством Б. А. Куфтина работала в Северной Осетии. Был собран огромный вещевой материал: одежда, обувь, украшения, предметы обстановки традиционного осетинского жилища и т.д. В экспедицию на Кавказ ездил также Б.М. Соколов, работавший среди причерноморских шапсугов. Им был собран большой материал по традиционным адыгским культам. В Кабарде по поручению Музея полевыми работами занималась студентка этнофака 1-го МГУ Е.С. Займовская, изучавшая традиционный костюм, технику женского рукоделия, традиционные старинные круглые жилища .
В 1928-1929 гг. Музей проводил экспедиционные работы в Закавказье, где работали три отряда. Первый под руководством Е.М. Шиллинга в течение двух месяцев находился в Грузии в Хулойском уезде (Аджария) и в Кахети. Экспедиция собирала материалы по традиционному хозяйству, верованиям, пережиткам родового быта, участию женщин в различных отраслях традиционного хозяйства. Маршруты второго отряда (руководитель Б.А. Куфтин) также пролегали по Грузии – в Картли и Месхети, где были собраны ценные материалы по земледелию и жилищу. Записывался также музыкальный фольклор. Третий отряд (М.С. Плисецкий) в Восточной и Западной Грузии изучал быт грузинских евреев. Им был собран материал по традиционным верованиям, хозяйству, историческому прошлому, историко-культурным связям грузинских и европейских евреев, приобретены предметы для фондов Музея народоведения .
В Московском университете в 1920-е годы кавказоведение было представлено на историко-филологическом факультете, а затем на созданном в 1925 г. вместо него этнологическом факультете. «Основная задача этнофака, – говорилось в одном из документов, – готовить работников в области культурного строительства народов СССР». Они должны были знать историю, быт, культуру, литературу и языки тех народов, среди которых им придется работать. Поэтому в задачи этнофака входило изучение истории, этнографии, языка, фольклора, литературы, искусства народов СССР, национальных групп и даже пограничных с СССР зарубежных народов.
На этнофаке было четыре отделения: этнографическое, историко-археологическое, литературное, изобразительных искусств (искусствоведческое). Один из циклов учебного процесса посвящался Кавказу. Студенты изучали традиционную культуру, новые формы быта и культуры, возникшие в советское время. Факультет готовил научных работников по этнологии и этнографии, а также практических работников «для обслуживания нужд национальностей СССР», этнографов-краеведов, этнографов-музееведов, культработников, хорошо знакомых с языком и особенностями быта, для органов Наркомпроса и плановых органов. Помимо общих предметов, на этнографическом отделении преподавались история, основы советского права, антропология, страноведение, этнология, общая этнография, современные кавказские, европейские и древние языки. На кавказском цикле (например, второго курса) читались следующие курсы: «Введение в изучение кавказских народов и языков», абхазский или кабардинский язык, осуществлялась летняя практика. На 3-м курсе преподавали (по выбору) кабардинский или аварский язык, историю кавказоведения и историю Кавказа и сопредельных стран; читался курс «Кавказские древности» .
Кавказоведением занимались также на кафедре антропологии в Институте антропологии при Московском университете, основанном Д.Н. Анучиным. Здесь антропологией, этнографией, археологией Кавказа занимались В.В. Бунак (тогда директор Института) и Б.А. Куфтин.
Как и ранее, кавказоведческая проблематика была ведущей в деятельности Лазаревского института восточных языков (основан в 1815 г.), давшего целую плеяду кавказоведов: Н.О. Эмина, К.П. Патканова, А.В. Хаханашвили, В.Ф. Миллера, В.А. Гордлевского, В.Ф. Минорского, А. Крымского и др. Учебная программа Института включала преподавание грузинского, армянского, азербайджанского языков, латыни, западноевропейских языков, арабского, персидского, турецкого, истории и литературы народов Закавказья. В 1918 г. в Институте читали лекции приглашенные из Петрограда Н.Я. Марр (введение в изучение Кавказского мира; армянский и грузинский языки); И.А. Орбели (история Ани в его памятниках); А.Н. Самойлович (азербайджанский язык). Институт был одним из основных высших учебных заведений по подготовке кадров востоковедов, в том числе кавказоведов. В нем активно велась исследовательская работа, традиции которой уходили в первую половину XIX в.
В Москве кавказоведческой тематикой занимались также в Этнографическом отделении Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете. До революции долгое время Отделение возглавлял В.Ф. Миллер, его членами были М.М. Ковалевский, Н.Н. Харузин, Г.Ф. Чурсин, продолжавший работать в Обществе в 1920-е годы. Активным членом Этнографического отделения был Е.М. Шиллинг .
Народное искусство Кавказа изучалось в Гос. Академии художественных наук (ГАХН), основанной в Москве в 1921 г. Действительным членом ГАХН был известный фольклорист Б.М. Соколов. Сотрудники Академии работали в экспедициях, устраивали для широкой общественности этнографические вечера. 20 октября 1927 г., например, с докладом об искусстве Дагестана выступил Н.Б. Бакланов, 23 февраля 1928 г. состоялся вечер, на котором выступили кавказские народные сказители и певцы. С ГАХН был тесно связан Центральный музей народоведения, созданный в Москве в 1924 г. Здесь этнографические вечера сопровождались выставками народного творчества .
В 1920-1930-е годы появились новые национальные научные центры, одной из задач которых было историко-этнографическое и лингвистическое изучение кавказских народов. Постоянную помощь в создании таких центров оказывали ленинградские и московские ученые, поддерживавшие творческие связи с новыми научными учреждениями Кавказа. Еще в 1917 г. в Тбилиси по инициативе Н.Я. Марра был организован Кавказский институт археологии и истории АН СССР, в работе которого активно участвовали ученые Грузии, всего Кавказа, Ленинграда, Москвы . По инициативе Н.Я. Марра и его непосредственном участии в Сухуми в 1925 г. была создана Академия абхазского языка и литературы (работала до 1929 г., преобразована в Абхазский НИИ). В дальнейшем у кавказоведов Ленинграда и Москвы установились тесные творческие контакты с абхазской интеллигенцией. В Абхазию неоднократно приезжали Н.Я. Марр, К.Д. Дондуа. В длительных экспедициях работал А.Н. Генко, собиравший лингвистические, этнографические и фольклорные материалы. В экспедициях в Абхазии работали С.Н. Замятнин, И.И. Мещанинов, Б.А. Куфтин, Е.М. Шиллинг, занимавшиеся этнографическими и археологическими исследованиями. В этих экспедициях началась научная деятельность лингвистов А. Хашба и В. Кукба.
Тесные связи налаживались также с кавказоведами Азербайджана, сюда часто приезжали тюркологи В.В. Бартольд и А.Н. Самойлович. Помимо исследовательской работы в области лингвистики и этнографии азербайджанцев, участия в различного рода конференциях и’ съездах большие усилия прилагались в деле создания местных научных учреждений. Одним из них стало общество обследования и изучения Азербайджана, созданное в 1923 г. В Азербайджане в 20-е годы работал А.Н. Генко, исследовавший языки и этнографию шахдагских народов – хиналугов (хыналыг), крызов, хапутлинцев.
Тесные связи у кавказоведов Ленинграда и Москвы налаживались также с национальными кадрами Северного Кавказа и Дагестана, где в 20-х – начале 30-х годов возникли исследовательские институты, музеи, общества, объединившие местные научные силы. Это историко-филологические общество (1919 г., Владикавказ, в 1925 г. преобразовано в Осетинской НИИ краеведения), Ингушский институт краеведения (1926 г., Владикавказ), Кабардино-Балкарский НИИ краеведения (1925 г., Нальчик), Северокавказский горский НИИ краеведения (1927 г., Ростов-на-Дону), Общество изучения Адыгейской автономной области (1925 г., Краснодар). Динамичный процесс становления новых исследовательских центров по изучению культуры и быта местных народов шел в республиках Закавказья. Кажущаяся на первый взгляд полнейшая чехарда в организационной структуре научных учреждений историко-этнографического профиля, многочисленные реорганизации вновь создаваемых институтов, комитетов и т.д. были своеобразным отражением эпохи, когда вздыбленная Октябрьским переворотом страна поворачивала на новые рельсы. Новая политическая идеология требовала немедленной расправы со «старым» миром, с его устоями и «пережитками». Наука, прежде всего гуманитарная, также должна была перестраиваться. Активно осваивая нормы марксистского учения и постулаты классового подхода к научной истине, она готовилась к своей новой роли идеологического рупора системы. Социальный романтизм 1920-х годов увлек многих гуманитариев, в частности этнографов, которые готовы были признать свою особую миссию в многомиллионном и полиэтничном Советском государстве, начертавшем на красных знаменах лозунги национального освобождения и полного равенства всех народов.
Характерной приметой времени были жаркие теоретические дискуссии по коренным вопросам историко-этнографического знания. Большая дискуссия развернулась на специально созванном совещании в 1929 г. в Ленинграде. Цели и задачи совещания – определение предмета этнографической науки, ее общественных функций в «эпоху социалистического строительства». На совещании противостояли две точки зрения по основному вопросу. Согласно одной из них, предметная зона этнографии ограничивалась изучением лишь первобытных народов и их культуры, а в современной действительности внимание должно быть сосредоточено на архаических пережитках родовой эпохи, остатках «живой старины» и патриархального быта. Другая точка зрения отстаивала предельно широкое понимание предметной зоны этнографии, которая мыслилась как некая супернаука, вбирающая в себя весь комплекс знаний о человеке. В еще более обостренных формах аналогичная дискуссия была продолжена на археолого-этнографическом совещании 1931 г.
Знакомясь с работами и замыслами этнографов 20-30-х годов, убеждаешься, насколько разнообразна и многопланова была их исследовательская работа, как много предвосхитили они в своих начинаниях, как многое из задуманного в те годы получило возможность реального воплощения лишь через много лет. Часть же сделанного тогда, но основательно забытого, в наши дни вновь актуализируется и начинает разрабатываться как «новое», перспективное научное направление. В 1960 – 1970-х годах, например, советские этнографы усиленно занимались составлением историко-этнографических атласов. Однако еще сотрудники КИПС широко применяли в своей работе метод картографирования элементов этнической культуры. Работа эта осуществлялась и по материалам Кавказа. В ГАИМК была создана комиссия для составления религиозно-бытовой карты, в подготовке которой принимали участие ленинградские и московские этнографы. Картографирование элементов культуры предполагалось осуществлять по историко-культурным районам. Среди намеченных для обследования регионов был Северный Кавказ. Научная значимость этнографического исследования современности также была осознана не сегодня. Соответствующая работа советскими этнографами велась уже в 1920-е годы.
Однако уже в это время наука начинает испытывать ужесточающийся прессинг тоталитарного режима. Этнографов призывают к чистке «авгиевых конюшен» буржуазной науки, от них требуют «разоблачать кулацкую идеализацию старины», этнография вместе с другими общественными науками должна «схватиться с врагами марксизма на международном фронте».
Начались персональные проработки виднейших представителей отечественной этнографии. Их систематически обвиняли, в частности на страницах журнала «Советская этнография», в отсутствии классового подхода, в нежелании увязывать задачи этнографии с целями социалистического строительства, в великодержавном шовинизме (местных исследователей – в буржуазном национализме). Широко употреблялись в публичных и печатных выступлениях расхожие в те годы ярлыки: «буржуазно-кулацкий национализм», «правый оппортунизм» и т.д. Такой дискредитации подвергались Д.К. Зеленин, Е.Г. Кагаров, Тан-Богораз, П.Ф. Преображенский и др. В 1931 г. в Русском музее прошла серия специальных заседаний, посвященных «критической проработке руденковщины», во время которых шельмованию подвергался С.И. Руденко, возглавлявший в те годы Этнографический отдел музея.

Pages: 1 2 3 4 5 6

Did you enjoy this post? Why not leave a comment below and continue the conversation, or subscribe to my feed and get articles like this delivered automatically to your feed reader.

Comments

Еще нет комментариев.

Извините, комментирование на данный момент закрыто.