Мой род

БЕССМЕРТНЫЙ ПАША
Так называл его генерал Тюленев. Висирпаша Мастафаевич Ташаев личность легендарная. Его жизнь больше похожа на кино. Участник Финской войны, Великой Отечественной, чьи заслуги перед родиной не позволили даже всемогущему Лаврентию Берия сослать его в Среднюю Азию. Висирпаша Мустафаевич кавалер трех орденов, его грудь украшена десятками других наград, которые свидетельствуют о мужестве Висирпаши Ташаева. Удивительный факт, события более чем шестидесятилетней давности Висирпаша Мустафаевич помнит, словно это было вчера.
Наш герой родился 23 июня 1921 года в селении Ярыксу Хасавюртовского р-на. В 1929 году мальчик пошел в школу, через два месяца обучения его перевели во второй класс. Отец Висирпаши был муллой и поэтому мальчик был хорошо подготовлен. По окончании восьмого класса Висирпаша Ташаев поступает в Грозненский нефтяной техникум. В апреле 1939 года он заканчивает отделение технологии нефтеперерабатывающих процессов. Сразу же после техникума молодого человека принимают мастером на Грозненский нефтеперерабатывающий завод имени Анисимова.
Еще в техникуме Висирпаша был секретарем комсомольской организации, членом комитета обкома Комсомола. Когда началась война в Финляндии, Висирпашу Ташаева переведят инструктором обкома комсомола по военной подготовке. Надо заметить, что в семнадцать лет он уже дважды удостаивался знака «Ворошиловский стрелок» (1 и 2 степеней).
Вскоре Висирпаша тайком от семьи ушел добровольцем на Финскую войну. На пересыльном пункте в Ленинграде стало известно, что юноше нет восемнадцати. Но Висирпаша уговорил не отправлять его обратно в республику. Так он стал участником финских событий. О том, что сын ушел на войну Мустафа Ташаев узнает лишь, когда сын вернется домой.
Сразу по возвращении в марте 1940-го года Висирпаша Ташаев поступает в Орджоникидзевское военно-пулеметное училище. Рекомендации ему дали в дивизии. Когда он вернулся домой в военной форме и рассказал правду, отец был сильно рассержен. «Разве я позволил тебе пойти на войну?» — спросил он сына. Но через минуту он улыбнулся и сказал: «Ты не исправим».
В училище Висирпашу назначили помощником командира взвода.
В мае 1941 лейтенант Ташаев заканчивает обучение. Но командование училища решает оставить талантливого офицера командиром курсового взвода, то есть преподавателем в училище. Но из министерства пришел приказ: «… немедленно откомандировать лейтенанта Ташаева в Прибалтийский особый военный округ 11 стрелковую дивизию, 8-армии». Висирпаша Ташаев, согласно приказа, отправился в путь. Дорога лежала через Москву. В ожидании предписания он остановился в гостинице на Казанском вокзале. Именно в эти дни по советскому радио опровергали заявления иностранных информагенств о рассредоточении немецких войск по всему периметру Советской западной госграницы.
Перед самой войной Висирпаша прибыл в пункт назначения. А накануне его двадцатилетия началась война. «В 4 часа 15 минут 22 июня первые бомбы упали на наши головы. Это был шок. Бомбы рвались везде. А у нас только винтовки. И не у всех были патроны. Мы стали спасать раненных и отступать в лес. Однако и в лесу нас бомбили беспощадно. Видно немецкая разведка добросовестно поработала у нас в тылу. Первым же попаданием был уничтожен штаб армии».
Спустя несколько часов немецкое руководство, через громкоговоритель, предложило солдатам и офицерам сдаться. Офицерам обещали сохранить награды и перейти на службу к немцам. А солдатам предложили полную свободу. Но сдаваться никто не пожелал. Ровно через два часа в атаку пошли танки и автоматчики на мотоциклах.
События этого дня Висирпаша Ташаев запомнил на всю жизнь. Три дня мужественно сопротивлялись бойцы 11-й стрелковой дивизии. А когда вся тяжелая техника была уничтожена, началось отступление. Отступали с боями, это продолжалось целый месяц. Дивизия прошла 192 км. до самой Ельни и присоединилась к 149-й стрелковой дивизии. Тогда и был назначен Висирпаша Ташаев командиром роты 479 стрелкового полка. Через месяц в боях под Ельней он получил тяжелое ранение и был отправлен в главный военный госпиталь в Москву. Затем его перевели в госпиталь в Кисловодске. Армия отступала. Всех тяжело раненных отправляли подальше от линии фронта. Так Ташаев оказался в Сталинобаде (Душанбе). После выписки из госпиталя его назначают командиром пулеметного эскадрона сталинобадской 61-й кавалерийской дивизии. Но перед отправкой на фронт медицинская комиссия признала лейтенанта Ташаева непригодным для отправки на фронт. Пришлось ему стать членом инспекции кавалерии.
Но удержать Ташаева в штабе оказалось просто невозможным. К сожалению, формат газеты не позволяет подробно описывать фронтовые дороги Висирпаши Ташаева. В начале 1942 года ему поручают организовать партизанское движение в Чечено-Ингушетии. Лейтенант Ташаев прошел подготовку в высшей партизанской школе. 7 августа 1942 вместе с группой он приезжает на Северный Кавказ. В те дни было организовано совещание аксакалов Северного Кавказа. Аксакалам отводилась роль идейных вдохновителей. В конце декабря 29 организаторов партизанского движения были десантированы в Грозный для подготовки партизанских баз и кадров. Немцы уже подошли к Малгобеку и Горагорску. Но в Грозный их не пустили.
«Меня никто не знал в лицо. Я даже не смог показаться дома. В основном я общался с руководством республики, в Чечне это был Супьян Молаев. Крупные партизанские базы были в селении Галанчож. Когда стало понятно, что немец не пройдет, 18 февраля 1943 года я покинул в республику. А все чечено-ингушские партизанские отряды были зачислены в армию».
Затем Висирпашу Ташаева назначают заместителем партизанского движения Крыма. Здесь он получил второе ранение. Февраль 1944-го застал Висирпашу Мустафаевича на втором Прибалтийском фронте. Он командовал батальоном, в котором служило восемь чеченцев. Однажды Ташаев узнал, что его земляков пригласил к себе начальник штаба, и с тех пор их никто не видел. О выселении своего народа Висирпаша Ташаев узнает спустя несколько месяцев.
«Начальник штаба на мой вопрос, где мои земляки ответил, что их направили учиться в полковую школу. А ребята даже русского языка не знали. Поэтому я засомневался. А потом еще из дома письма перестали приходить. Все остальные мои расспросы пресекались на корню. А приказ был снять с фронтов всех чеченцев до заместителей командиров отдельной части. Я же был командиром отдельной части, поэтому меня не выслали».
Отношение товарищей к Висирпаше Ташаеву нисколько не изменилось. И только контрразведка усиленно пыталась зафиксировать какой-нибудь промах офицера. Батальон Висирпаши Мустафаевича участвовал в операции «Багратион» (форсировании Двины). Он был на острие наступления и захватил важный плацдарм на противоположном берегу. Закрепился и три дня вел бой.
Вскоре пришел приказ за подписью Лаврентия Берия откомандировать всех представителей ссыльных народов без исключения в тыловые округа. Далее их ждала демобилизация и отправка к родственникам. Но всемогущий Берия оказался не так всемогущ.Командующий Армии направил Ташаева в Сибирский военный округ с сопроводительным письмом. В письме он написал, что таких как Ташаев у него в Армии нет. На прощанье он сказал: « Я сделал все, что мог! Скоро Вас вернут на фронт. Будьте уверены!»
Так и получилось. Многие годы Висирпаша Ташаев писал к партийному руководству страны о незаконности депортации его народа. Одно из его писем Сталину состояло из двенадцати страниц. Как непосредственный очевидец событий в республике 1942-43 гг. он знал, что его земляки не предатели. Передать письмо Сталину взялся Константин Устинович Черненко, тогдашний секретарь Красноярского крайкома партии. Правда, письмо сократили до одной страницы. Именно после этого письма Висирпашу Ташаева вернули на фронт. Он прошел всю войну и отдал свой долг родине без остатка.После войны его назначают начальником управления нефтяного комплекса в Австрии. Вся добыча и переработка нефти освобожденных стран была в ведении Висирпаши Ташаева. Спустя три года он вернется в Москву и продолжит трудовой путь в системе нефтегазовой промышленности.
Несмотря на преклонный возраст Висирпаша Мустафаевич сохранил военную выправку и ясный ум. Он часто встречается с молодежью и рассказывает им о событиях, очевидцем которых ему довелось стать.
Зарета ОСМАЕВА

Мусхаджиев С.Х., канд. ист. н., руководитель Центра народной дипломатии и межкультурных коммуникаций ФГБОУ ВПО «МГТУ»

ГАЗИ-ХАДЖИ ЗАНДАКСКИЙ: МАЛОИЗВЕСТНАЯ ЛИЧНОСТЬ ЭПОХИ КАВКАЗСКОЙ ВОЙНЫ
Особое место в судьбе народов Северного Кавказа по своей значимости, масштабности и историческим последствиям занимает XIX век. Это сложный период во взаимоотношениях России и Северного Кавказа, связанный, с одной стороны, активизацией военной экспансии Российской империи, с другой – ростом освободительного движения горцев, которое приобрело ярко выраженное исламское направление. Данный период изобилует неизученными сюжетами, фигурами, а также сложными идеологическими и социокультурными коллизиями.
Ключевые фигуры эпохи, насыщенной знаковыми событиями и явлениями, вполне заслуженно привлекают внимание исследователей. Но не менее интересна деятельность героев «второго звена» – идеологов и военачальников, рядовых воинов и религиозных наставников. К этой когорте и принадлежит имя шейха Гази-Хаджи Зандакского.
Приходится констатировать тот факт, что до настоящего времени не было ни одной научной работы, где бы изучалась многогранная деятельность этого выдающегося религиозного и общественно-политического деятеля Чечни. Существовали лишь газетные статьи, опубликованные на чеченском языке в 90-е гг. XX в., и небольшой сюжет из жизни Гази-Хаджи, освещенный в школьном учебнике по чеченской этике и культуре. За последние два десятилетия вышло немало богатых иллюстрированных изданий о великих и знаменитых чеченцах, но даже в них не нашлось места для Гази-Хаджи. Причины заключаются не в том, что личность Гази-Хаджи не вызывает интереса и признания в чеченском обществе, а в том, что современные исследователи преимущественно «тиражируют» уже известных героев, чья деятельность достаточно широко освещена в научной литературе и документальных сборниках.
Без серьезных усилий с привлечением большого количества разносторонних источников, в том числе арабоязычного характера, а также этнографических и эпиграфических материалов, невозможно воссоздать полноценную историю чеченского народа, которая так богата своими неординарными и колоритными фигурами.
Гази-Хаджи родился примерно в 1808 г. в старинном горном чеченском селении Зандак (ныне в Ножай-Юртовском районе) в семье уважаемого и почетного горца Арзу сына Гази-Махмы из тайпа Зандакъой. Гази с раннего детства отличался тягой к религиозным знаниям. Еще в юношеские годы отец отдает его на воспитание и обучение известному дагестанскому шейху Мухаммаду Ярагскому, которого считают основателем «кавказского мюридизма». В этой духовной школе в лезгинском ауле Яраг выросла целая плеяда выдающихся мусульманских деятелей Северо-Восточного Кавказа: шейх Джамалуддин Казикумухский, имамы Гази-Мухаммад и Шамиль, Хан-Мухаммад Табасаранский, шейх Ташав-Хаджи и другие.
Гази-Хаджи по своему жизненному пути стал истинным «Газием» – воителем за веру, готовым жертвовать на пути ислама своим здоровьем и достатком, своей жизнью и благополучием. Он был не просто духовным проповедником, но и известным идеологом Имамата (мусульманское государство Чечни и Дагестана в 1830-1850-е гг. во главе с имамом Шамилем).
На основе анализа полевых материалов выявлено, что на определенном этапе освободительного движения горцев Гази-Хаджи выполнял функции мухтасиба, исламского инспектора, который следил за выполнением норм шариата различными должностными лицами Имамата (мудирами, наибами, кадиями и др.). Также в 1840-е гг. Гази-Хаджи выступил в качестве исламского миссионера на Северо-Западном Кавказе среди адыгов, после этого он выполнял роль духовного наставника в Малой Чечне, о котором наиб этой области Саадула Гехинский отмечал: «Мы при помощи Божией идем по истинному пути, указанному нам пророком и остаемся напутствуемы добрыми советами известного всем Шайха Гази.» [1]
После пленения Шамиля в августе 1859 г., шейх Гази-Хаджи продолжал свою проповедническую деятельность, но в условиях продолжающихся репрессивных мер царского командования на Кавказе, перед которым император Александр II поставил конкретную задачу: «Управление горцами должно стать главной задачей текущего момента, надобно смотреть на управление горцами как на продолжение их покорения» [2] Политика «продолжения покорения» стала главной причиной антиколониального восстания Горной Чечни (1860-1861 гг.). Активным участником и духовным лидером повстанцев стал Гази-Хаджи Зандакский. После подавления восстания его вместе с семьей военные власти переселяют на равнину в Надтеречный округ. Пробыв продолжительное время в ссылке, лишенный права возвращения в родные горы, шейх принимает решение выполнить свое давнее желание – отправиться в святую Мекку и совершить обряды хаджа, где приблизительно в 1866 – 1867 г. покинул земную обитель. Он похоронен в Мекке недалеко от самой главной святыни исламского мира – Масджид-аль-Харам (Заповедной мечети).[3]
Выходец их древнего Зандака, он вошел в чеченскую историю не просто участником Кавказской войны со всеми ее тяготами и лишениями, жестокостью и высочайшей духовностью. Скорее последнее запечатлелось в памяти народа: Гази-Хаджи был духовным наставником нескольких поколений, он оставался примером несгибаемого духа и высокой нравственности. Он отказался явиться перед царским победителем с покаянием и просьбой о прощении, тем самым сохранив верность своему обету перед Аллахом. Он простил убийцу родного сына не потому, что посчитал зло, совершенное им, оправданным. Приговор над ним оставил за Всевышним, а себе он искал лишь божественную милость своим безграничным терпением.
Благочестивый образ жизни, неустанное духовно-религиозное подвижничество, преданность избранному пути создали вокруг Гази-Хаджи ореол святости и несгибаемости, который притягивал мусульман различных областей Северного Кавказа. В числе муридов были не только чеченцы, но и кумыки и андийцы, аварцы и адыги.
О роли таких духовных деятелей как Гази-Хаджи, его современник, начальник Аргунского округа А. Ипполитов писал, что в Чечне «мало мулл ученых, есть много мулл влиятельных и уважаемых как по самому характеру своего сана, так равно и вследствие долгого и давнего преобладания духовенства в Чечне, преобладания, начавшегося вместе с появлением в горах исламизма. Притом же в глазах чеченца мулла постоянно оставался представителем того теократического начала, которое недавно еще давало грозные силы народу, под влиянием которого жили и умерли его отцы и деды и которое, следовательно, для него стало легендарно-священным».[4]
В Чечне память о шейхе из Зандака жива до наших времен. Но с каждым днем уходят старики, которые помнили рассказы и предания о знаменитом праведнике, «сломавшем хребет шайтану». На южной окраине Симсара находится мазар (Г1еза-Хьаьжи зиярт) на том месте, где Гази-Хаджи держал обет халвата – уединения. Недалеко от него на склоне горы бьет маленький родник, называемый в народе «Бези шовда» (родник Беза шейха). До сих пор в нижней части Зандака сохранился каменный свидетель жизни Гази-Хаджи – мечеть газавата.[4] По дороге из Зандака в Симсар, на склоне горы, лежит огромная глыба, которая называется «камнем Гази-Хаджи». Сюда приходят паломники и путники интересующиеся жизнью великого праведника, и никто не знает, откуда этот камень огромного размера взялся здесь, на лесистом хребте.
Высокогорный аул Симсар обязан своим возникновением Гази-Хаджи. Окруженный живописным лесом из граба, бука, осины, ореха и дикой груши, он прославился не только своей природной красотой, но и великими людьми и событиями, связанными с героической историей чеченского народа.
Судьба потомков Гази-Хаджи неразрывно связана с судьбой своего народа. Они выполнили завет своего отца – не покинули родину. Старший сын Пир-Магомет два раза совершил хадж: первый раз – при жизни отца, второй – после его смерти. Он многократно подвергался наказаниям со стороны царских оккупационных властей, его арестовывали и ссылали на различные сроки, но всегда возвращался в родные места. Умер в 1308 г.х. (1890/1891 г.) и похоронен в ауле Симсар.
Его младший сын Мутали долгое время жил в ссылке в Аксае. Там он получил мусульманское образование у Абу-шейха Аксайского, ученика Гази. Мутали скончался в 1380 г.х. (1912 г.) Похоронен на старинном зандакском кладбище рядом с могилой деда Арзу.[6]
Младшая дочь Гази-Хаджи Tea (Тоа), которая была еще младенцем во времена переселения отца, не успев выйти замуж, вышла на газават — стала бок о бок со своими братьями во время Чеченского восстания 1877 г. под руководством ее двоюродного брата имама Алибека-Хаджи Алдама. Она погибла в сражении в окрестностях Симсара в начале октября 1877 г. и там же похоронена. Её могилу «Теи-каш» знает любой житель Симсара от мала до велика. Она стала чеченской Жанной д’Арк, национальной героиней, имя и подвиг которой потомки должны знать и помнить.
Имам Алибек-Хаджи, руководитель Чеченского восстания 1877 г., родной племянник Гази-Хаджи, сын его младшего брата Алдама, в 22 года был избран имамом, случай редкий в истории освободительного движения Северного Кавказа. Его избранию способствовали не только личные качества, которыми несомненно обладал Алибек-Хаджи, но и принадлежность к роду и наследию великого зандакского шейха.
Жуоба (Джабраил) – внук Гази-Хаджи, наставник равнинной духовной школы вирда Гази-Хаджи, получил мусульманское образование у видных алимов Дагестана и Чечни, владел несколькими языками, хранил библиотеку Гази – Хаджи,по преданию был автором религиозных трактатов, на рубеже 20 – 30-х гг. XX в. – имам села Бамат-Юрт (Виноградное Грозненского района). В 1937 г. арестован вместе с 300 мусульманскими деятелями Чечни и Ингушетии. Практически все они были расстреляны, либо погибли в лагерях.
Гази-Хаджи жил, творил и страдал в судьбоносный период истории своего народа. Выходец из древнего и славного горского рода, он не мог находиться в стороне тогда, когда решалась судьба отечества. Для него собственное благополучие и будущность родины немыслимы были без ислама. С детства он получил глубокое исламское образование, сопряженное с усвоением сложного мистического познания. Его первыми наставниками были величайший исламский мыслитель Дагестана «отец-основатель кавказского мюридизма» шейх Мухаммад Ярагский и «прямоидущий ученый», самый известный и признанный чеченский шейх Ташав-Хаджи. У первого он постигал глубину исламских наук, со вторым он внедрял в практику горского бытия основы шариата и исламского образа жизни. Он всегда оставался аскетом в личной жизни, довольствуясь самым малым. Даже выходя в последний тяжелый путь паломника не взял с собой подарок своего почитателя Арцу Чермоева – трех отборных лошадей и необходимый скарб для путешествия. Он попросил раздать это нуждающимся.
Он никогда не прятался за «мантию шейха», когда шла освободительная борьба против «иноверного завоевателя», он был истинным «газием» – борцом за веру, и в финале Кавказкой войны остался верен своему обету газавата.
Гази-Хаджи выходец из народа, для которого обычаи представляют отлаженную веками систему организации жизнедеятельности общества, своеобразный механизм приспособления к пространству (рельеф, климат, контакты с соседними народами и т.д.). Вобрав опыт многих поколений, обычаи стали фундаментом этнического самосознания, тем, что С.М. Соловьев назвал «природой племени».
Гази-Хаджи бросил вызов этой природе тысячелетнего опыта, простив убийцу родного сына. Проявив великое терпение, он смог подавить личные чувства справедливого возмездия. Удовлетворению жажды праведной мести в «грешной жизни» (харц-дуьне) предпочел награду Аллаха в «вечной жизни» (бакъ-дуьне). За этот величайший духовный подвиг Гази-Хаджи назвали «шейхом, сломавшим хребет шайтану».
Гази-Хаджи был искренне предан своим идеалам и во время триумфа, и во время поражений, в которых он видел «божье испытание». Он не свернул с избранного пути поборника ислама даже тогда, когда его стремления не получили практического воплощения. Его не покидала уверенность на пути Аллаха, когда его разлучали с родными горами. Бескомпромиссный в вопросах совести и долга, он готов был жертвовать собой во имя добра и мира для своего народа.
Его последние слова перед великим исходом звучат как вечный завет праведных отцов своим потомкам: «Махкана маршалла, со cala хуьлийла» (Пусть свободною будет страна, я – милостыня за тебя.) Гази-Хаджи Зандакский вошел в духовное и историческое пространство своего народа как подлинный национальный герой.

Примечания

1] РГВИА (Российский государственный военно- исторический архив) Ф. 13454. Оп.6. Д. 721. Л. 1-2.
2] Ибрагимова З.Х. Чеченский народ в Российской империи: адаптационный период. М., 2006. С. 15.
3] Полевые материалы автора (ПМА). Август 2008.
4] Ипполитов А.П. Учение «Зикр» и его последователи в Чечне и Аргунском округе // Сборник сведений о кавказских горцах. Вып. II. Тифлис, 1869. С. 14.
5] От разрушения в советскую эпоху господства атеистической пропаганды эту мечеть спасли председатель колхоза им. Гагарина Хаджиматов Абдул из Гилны и партийный руководитель этого же колхоза Хидразов Идрис из Зандака. На территории Чечни это одна из самых старинных мечетей.
6] ПМА. Август 2008.

Е. Л. Залесская, Г. А. Черемухин
«ИНЖЕНЕР БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ»
К ЧИТАТЕЛЮ
Книгой о выдающемся инженере нашего времени докторе технических наук, профессоре, заслуженном деятеле науки и техники Алексее Михайловиче Черемухине мы начинаем издание серии книг о соратниках А. Н. Туполева, создавших вместе с ним передовую авиационную технику.
К сожалению, о разносторонней творческой деятельности Алексея Михайловича Черемухина и других соратников А. Н. Туполева мало известно широкому кругу читателей.
А. М. Черемухин – военный летчик, автор проекта, участник постройки и бессменный испытатель первого отечественного вертолета (геликоптера); инженер, осуществивший в 1924 – 1926 годах конструктивную идею постройки Большой аэродинамической трубы ЦАГИ в Москве, а позже руководивший созданием комплекса аэродинамических труб в ЦАГИ (г. Жуковский); инженер-конструктор, участвовавший в создании самолетов КБ Туполева начиная с 1938 года в течение 20 лет; ученый и педагог в области расчета самолетов на прочность. Разносторонне одаренный, он прекрасно рисовал и оставил целую галерею портретов своих современников – цагистов, с которыми вместе работал. Эта сторона его деятельности вообще практически никому не известна. Идея создания книги о жизни и творчестве А.М.Черемухина была впервые высказана в 1965 году на заседании, посвященном его 70-летию. Выступавшие на этом заседании академики А.И.Туполев, А.И.Макаревский, Л.М.Миль и другие одобрили эту идею. Впоследствии она была реализована лишь частично. Редакционная комиссия, возглавляемая А. И. Туполевым, подготовила к изданию “Избранные труды” А.М.Черемухина, которые вышли в издательстве “Машиностроение” в 1969 г. Основными материалами, послужившими авторам источником для написания книги об А. М. Черемухине, были документы из архивов ЦГВИА, ЦГАСА, ЦГАИХ и Научно-мемориального музея Н. Е. Жуковского; материалы архива А. М. Черемухина, хранящегося в музее Н. Е. Жуковского и музее А. Н. Туполева; воспоминания современников, работавших в разные годы с Черемухиным или учившихся у него, как ранее опубликованные, так и собранные Е.Л.Залесской или записанные ею по устным рассказам.
В книге широко использованы расшифрованные с магнитофонной записи воспоминания А. П. Ганнушкина 1965 года и Л. П. Короткова, написанные им в 1982 году, а также воспоминания В. И. Нижегородова. Вошли в книгу и некоторые фрагменты статьи “Ученый, конструктор, воспитатель”, написанной учениками А.М.Черемухина: И.Б.Гинко, Ф.К.Калиновским, И.П.Сухаревым, В.Б.Лоимом, Н.И.Зубовым, Л.П.Коротковым, И.Н.Скородумовым, В.М.Шитовым, М.М.Колобашкиным и опубликованной в книге “60 лет ОКБ имени А.Н.Туполева”.
Отдельно надо сказать о выступлениях современников Черемухина на заседаниях, посвященных 70-летию Алексея Михайловича (1965 г.) и 60-летию его рекордного полета на геликоптере (1982 г.). Эти выступления свидетельствуют, как высоко ценили творчество Алексея Михайловича Черемухина академики А.Н.Туполев и А.И.Макаревский, Генеральные конструкторы вертолетов М.Л.Миль и Н.И.Камов, ученые А.К.Мартынов, И.П.Братухин и другие.
В результате работы, проведенной Е.Л.Залесской в Центральном государственном военно-историческом архиве (ЦГВИА), в Центральном государственном архиве народного хозяйства ЩГАНХ), в Центральном государственном архиве Советской Армии (ЦГАСА), архиве и библиотеке музея Н.Е.Жуковского, были собраны все статьи, написанные А.М.Черемухиным и опубликованные им в разные годы в “Трудах ЦАГИ”, журналах “Вестник Воздушного Флота”, “Техника Воздушного Флота”, “Война и техника”, а также другие прижизненные и посмертные издания, большой объем интересных, ранее не публиковавшихся материалов и документов, заслуживающих того, чтобы о них узнали все, интересующиеся историей создания авиационной техники.
Предполагается, что после издания книги об А.М.Черемухине в первую очередь будут изданы книги, из которых читатели узнают о жизни и творческой деятельности таких выдающихся соратников и помощников А.Н.Туполева, как А.А.Архангельский, Л.Л.Кербер, К.В.Минкнер, А.В.Надашкевич, И.Ф.Незваль, А.И.Путилов, Б.А.Саукке, Т.П.Сапрыкин, А.С.Файнштейн и В.А.Чижевский.
Выпускаемые книги будут свидетельством нашей памяти об этих людях и успехах отечественной авиации, достигнутых благодаря их участию в работе ОКБ А. Н. Туполева.
Доктор технических наук В.Т. КЛИМОВ

ОТ АВТОРОВ
При написании первых четырех глав книги авторами в основном были использованы документы архивов и статьи Алексея Михайловича. Основным материалом для написания последующих глав в связи с практическим отсутствием каких-либо документов послужили воспоминания современников Черемухина.
Приводя в главах книги некоторые цитаты из воспоминаний современников, авторы сочли возможным не изымать их из воспоминаний, публикуемых в отдельной главе. Это связано с желанием создать у читателя более полное представление, как о самом авторе воспоминаний, так и об Алексее Михайловиче. Не всегда указывая в тексте фамилии цитируемых современников А.М.Черемухина, авторы считают своим долгом поблагодарить всех, чьи воспоминания использованы в книге, – это В.А.Андреев, С.Д.Агавельян, Г.И.Зальцман, Ю.Е.Ильенко, Н.В.Кирсанов, Ф.К.Калиновский, Б.Н.Соколов, И.А.Старков, А.И.Топаз, И.Л.Головин.
Авторы особенно благодарны В.Б.Лоиму, воспоминания которого использованы наиболее широко, В.А.Федотову, взявшему на себя труд просмотреть рукопись в процессе подготовки книги и высказавшему ценные замечания, и Ю.А.Стучалкину, просмотревшему раздел книги “20 лет в ОКБ Туполева”.
В книге использованы материалы негативного фонда музея Н.Е.Жуковского, музеев ОКБ Н.И.Камова и А.Н.Туполева. Создание книги стало возможным благодаря поддержке руководства АО АНТК им. А.Н.Туполева. Авторы благодарны сотрудникам фотолаборатории Н.Н.Смирновой, М.П.Филипповой, А.П.Палачеву, О.Е.Красному, сотрудникам лаборатории ИЭРМ, обеспечившим ксерокопирование всех материалов при подготовке книги, а также сотрудникам музея Н.Е.Жуковского, оказавшим помощь в подготовке настоящего издания. Авторы с признательностью и благодарностью примут все замечания и предложения по изданию этой книги.
ВЫДАЮЩИЙСЯ ИНЖЕНЕР
А.Н.Туполев о А.М.Черемухине
Размышляя над событиями минувших дней, я хотел рассказать о жизни и деятельности моего друга и товарища по работе Алексея Михайловича Черемухина, выдающегося инженера. Его жизнь, тесно связанная с развитием и успехами советской авиации, во многом поучительна. В нем гармонично сочетались глубокие теоретические знания ученого, практический опыт летчика и инженера, талант педагога. Практическую работу в авиации он начал в 1914 году и прошел путь авиационного механика, военного летчика и летчика-инструктора. В МВТУ он получил то сочетание теоретической подготовки и хороших практических знаний, которые совершенно своеобразно выделяют его из ряда крупнейших работников авиации.
В любой области деятельности, за которую брался А. М. Черемухин, он одинаково свободно мог дать теоретическое обоснование, осуществить конструкцию и всесторонне проанализировать результаты. С первых дней организации Центрального аэрогидродинамического института (декабрь 1918 г.) Черемухин, еще, будучи студентом, вместе с другими учениками профессора Н.Е.Жуковского участвует в создании оборудования этого первого авиационного научного учреждения Советского государства. Участвует в первые годы становления ЦАГИ во всех экспериментальных и первых конструкторских работах коллектива: в проектировании тяжелого самолета КОМТА и пассажирского самолета АК-1 (одновременно он был и ведущим инженером по летным испытаниям этих машин).
Алексей Михайлович с 1924 года целиком переходит на работу по созданию новых уникальных экспериментальных установок Института: проектирует и строит самую большую в мире по тем временам аэродинамическую трубу. Как по конструкции, так и по приемам ее постройки новая аэродинамическая труба с подвижной частью представляла весьма оригинальное и сложное инженерное сооружение. Все работы по ее проектированию, проверке на модели, а также все методики расчета и технологии ее сборки были выполнены либо лично, либо под его непосредственным руководством. Экспериментальная работа по определению ветровой нагрузки на здание послужила основным материалом для пересмотра строительных норм. Успешно выполнившему это задание Алексею Михайловичу поручается руководство работами ЦАГИ по винтовым аппаратам (геликоптерам и автожирам)… В результате ряда опытно-исследовательских работ под непосредственным техническим руководством Черемухина был создан первый советский геликоптер. Черемухин не только проектирует и строит геликоптер, но и испытывает этот совершенно неизвестный аппарат в полете, причем во время испытаний был получен ряд мировых рекордных данных. 14 августа 1932 года А.М. Черемухин на вертолете 1-ЭА достиг высоты 605 метров. Я очень сожалею, что нам не удалось в свое время опубликовать эти рекорды, что, бесспорно, принесло бы ему мировую известность.
В связи с бурным развитием отечественной авиации за первую и вторую пятилетки, когда в ЦАГИ возникла необходимость создания новых аэродинамических труб, Черемухину поручается в качестве главного инженера руководство проектированием и постройкой лабораторий ЦАГИ в Раменском. Эти сооружения сами иллюстрируют тот объем творческой мысли, который он в них вложил. Немалая доля работы в этом направлении выполнена лично Черемухиным.
С 1938 года и до последних дней своей жизни Алексей Михайлович работал в нашем ОКБ, руководя расчетными и экспериментальными работами по прочности самолетов. Кроме отличающихся оригинальностью, глубиной и точностью расчетов на прочность, Алексей Михайлович провел серию работ чисто исследовательского характера, вскрывающих внутреннюю сущность работы конструкции.
Таковы его исследования по распределению усилий в элементах кессонного крыла, по совместной работе обшивки и различных подкрепляющих элементов, серия исследований на моделях работы элементов конструкции стреловидного крыла большого удлинения, фюзеляжа с вырезами различной величины и форм, лонжеронов, герметических кабин и т. д.
Алексей Михайлович принимал самое активное творческое участие в проектировании и разработке конструкций, всевозможных испытаний и летной доводке всех самолетов ОКБ начиная с Ту-2. Блестящий инженер, обладавший, как никто, технической интуицией, прекрасно понимавший работу конструкции, Черемухин очень помогал мне как в процессе предварительной компоновки новых машин, так и при работе всего конструкторского бюро над проектированием агрегатов каждого нового самолета. Известно, что он ведал у нас отделом прочности, но это неверно – он ведал гораздо более широкой областью: как скомпоновать конструкцию, чтобы она была прочной. И он у нас вел несравненно более широкую работу, чем та, которая полагалась ему как руководителю по прочности. Нужно сказать, что в вопросах прочности он был моей правой, надежной, крепкой, талантливой рукой.
Одним из достоинств Черемухина было то, что он умел отлично делать все, чем ему приходилось руководить, – будь то расчет самолета или тонкий эксперимент, строительство уникального сооружения или летные испытания. Это создавало ему огромный авторитет: когда он что-то утверждал, ему можно было верить. Я не помню случая, чтобы его утверждение было ошибочно. Все мы, лично знавшие Алексея Михайловича, любили его искренне и просто.
Профессор, доктор технических наук, заслуженный деятель науки и техники РСФСР Черемухин внес большой вклад в обучение и воспитание авиационных кадров. Свыше 30 лет его лекции слушали студенты МВТУ им. Н.Э.Баумана, ВВИА им.проф. Н.Е.Жуковского, МАИ им. Серго Орджоникидзе других учебных заведений. Не будет преувеличением сказать, что большинство специалистов по строительной механике и прочности самолета во всех конструкторских бюро учились у профессора Черемухина. Выдающиеся успехи профессора, доктора технических наук А. М. Черемухина отмечены Ленинской премией, двумя Государственными премиями, тремя орденами Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени и орденом Красной Звезды. В расцвете творческих сил 19 августа 1958 года А. М. Черемухин скоропостижно скончался. Он был человеком большой души, неиссякаемой бодрости и энергии, высокой культуры, огромного личного обаяния и разносторонней одаренности, человеком, отдавшим всю свою жизнь авиации.
ВОЕННЫЙ ЛЕТЧИК
Алексей Михайлович родился в Москве 30 мая 1895 года по новому стилю. Родители в то время жили в здании театрального училища Императорских Большого и Малого театров на углу улиц Неглинной и Пушечной (тогда Софийки) улиц (сейчас в здании находится Балетная школа Большого театра). Отец Алексея Михайловича, Михаил Никифорович Черемухин, был инспектором этого театрального училища и преподавал в нем математику, относительно объема преподавания, которой иронизировал: “алгебру учили до уравнений, а геометрию до треугольников”. Родом Михаил Никифорович был из города Долматово – этот город есть и на современной карте страны между городами Свердловск и Курган. Дед Алексея Михайловича – отец Никифор Черемухин (1827-1886 г.г.) был священником Николаевской церкви и одновременно преподавал закон божий в Долматовском начальном мужском училище. Сейчас в бывшей церкви находится Долматовский исторический музей имени уральского краеведа А.Н.Зырянова. В музее хранятся материалы и документы о деятельности семьи Черемухиных, в том числе и А.М.Черемухина. Бабушка Алексея Михайловича, Павла Асафовна (1833-1915) была известна в г.Долматово тем, что в 1861 г. основала в городе первую женскую школу и учительствовала в ней более сорока лет. Мать Алексея Михайловича, Зинаида Алексеевна Черемухина (урожденная Худзинская) была родом из Варшавы. В театральном училище она преподавала иностранные языки. В семье Черемухиных было четверо детей – две дочери и два сына: Зинаида, Наталья, Алексей и Михаил. Старшую сестру Алексея Михайловича, Зинаиду, назвали в честь матери, а первого сына – в честь деда – Алексеем. В семье царила любовь. Это была семья русских интеллигентов. В доме постоянно звучала музыка, часты были домашние концерты. Мать играла на фортепьяно и пела, отец играл на скрипке. Детей также обучали музыке. Алексея учили играть на скрипке. Частыми гостями дома, участниками домашних концертов были певцы А.В.Нежданова и Л.В.Собинов и другие артисты Большого театра. Большим другом семьи, до конца своей жизни тепло относившаяся к Алексею Михайловичу, была знаменитая балерина Екатерина Гельцер. Актриса Малого театра В.Н.Пашенная в своих мемуарах вспоминает “чиновника” М.Н.Черемухина. Помимо знаменитостей, в доме собирались гимназисты – устраивались молодежные спектакли.
Алексей Михайлович вспоминал, что перед таким спектаклем, новая горничная спросила его мать: “Барыня, серебро убирать? Ведь артисты придут…”. Все дети в семье получили гуманитарное образование: старшая сестра – филолог, вторая сестра- искусствовед, младший брат – композитор.
Алексея Михайловича отдали учиться в Пятую классическую мужскую гимназию. Вместе с Алексеем Михайловичем учился будущий артист МХАТа В.Л.Ершов, будущий хирург Алексей Александрович Смирнов, заслуженный врач РСФСР, полковник медицинской службы, лучший друг Алексея Михайловича.
Учеба давалась ему легко, но и трудился он добросовестно. В классической гимназии он учил латынь, древнегреческий и французский языки, немецкий учил факультативно. Немецкий почему-то не шел так, как остальные языки (единственная четверка в журнале), Алексей Михайлович решил, что для лучшего освоения языка, ему надо читать интересную и понятную ему литературу. Все лето он регулярно читал популярную физику на немецком языке. После этого и по немецкому языку были только пятерки. Пятерки были настоящими – до конца жизни Алексей Михайлович помнил латынь, часто использовал ее в разговоре. Древнегреческий ему первый раз пригодился по-настоящему только в начале 1914 г., когда по окончании гимназии, сестра Наталия Михайловна, устроила его, в качестве лаборанта-фотографа в археологическую экспедицию Московского Университета в Греции, участницей которой она была. Хотя грекам в 1914 г. трудно было понять древнегреческий, общение получилось. И в дальнейшем знание греческого языка помогало Алексею Михайловичу в понимании многих терминов и выражений. Умение общаться с людьми, находить общий язык вообще было отличительной особенностью Алексея Михайловича. Уже в детстве проявилась способность Алексея Михайловича создавать своими руками: сам оборудовал домашнюю фотолабораторию, на даче в Пушкино построил мостик на пруду для прыжков в воду, чинил лодку, велосипед сестре, ремонтировал керосиновую лампу и миниатюрный замок на футляре для скрипки и многое другое.
В гимназии он был первым помощником преподавателя физики в подготовке и проведении опытов, при этом сам мастерил приборы, которых не хватало в физическом кабинете для учебного процесса. В 1909 г. умерла его мать, Зинаида Алексеевна. Отец тяжело переживал ее смерть и в 1913 году скончался. Братья остались на попечении сестер. Старшая сестра, Зинаида, была властной и деловой женщиной, она взяла в свои руки все хозяйство семьи. Однако хозяйство было видимо не из очень богатых. После смерти отца, Алеша Черемухин, учась в гимназии, был вынужден зарабатывать, давая уроки. В 1914 г. Алексей Михайлович окончил гимназию с золотой медалью. Казалось бы, воспитание и вся обстановка в семье должны были способствовать тому, чтобы он продолжил гуманитарное образование. Однако он поступает в Петербургский политехнический институт. Можно предположить, что выбор – учиться не в Москве был связан с желанием избавиться от прямой опеки сестер. В Петербурге он был зачислен на первый курс механического факультета Политехнического института, но до занятий дело не дошло.
Началась 1-я мировая война, и уже в конце августа Алексей Михайлович поступил охотником (добровольцем) на правах вольноопределяющегося в 13-й корпусной авиационный отряд.
Еще до войны, – вспоминал впоследствии Алексей Михайлович, – хорошо помню сообщения о первых полетах братьев Райт, о полетах, которые проводили в Москве приезжавшие летчики – французы Пуаре и Пикэ, а затем и наш Уточкин. Я помню, – продолжал он, – как я был на ипподроме в одном из первых рядов, и, когда Уточкин перед полетом разбегался по той дорожке, где теперь проходят скачки, вопрос о том, летит он или не летит, решался очень просто: ложились на дорожку и смотрели – оторвался он от нее или не оторвался. Летом перед войной приезжал в Москву летчик Пегу и делал мертвые петли. Он летал на самолете Моран. Не эти ли тогда совсем свежие впечатления определили тот выбор, который сделал Алексей Михайлович, поступив в Авиационный отряд. 13-й авиационный отряд, в который он поступил, уже 5 сентября 1914 года стал отрядом Действующей армии, и с этого дня началась воинская служба Черемухина. Через 20 дней он принял присягу. Началась нелегкая служба сначала мотоциклистом, потом шофером, а потом механиком при самолетах. В одной из “записок по службе” Алексея Михайловича записано, что “будучи нижним чином при доставке донесения на мотоцикле, исполняя служебные обязанности, получил перелом трех пальцев правой руки”.
Как рассказывал потом своим домашним Алексей Михайлович, когда он на мотоцикле объезжал обоз, одна из лошадей, испугавшись, лягнула его – оказались действительно сломанными три пальца. И все бы ничего – пальцы быстро срослись, но Алексей Михайлович попробовал играть на скрипке – пальцы не слушались. Во время отпуска он обратился к хирургу Боткинской больницы, доктору Розанову (Алексей Михайлович знал его еще до смерти отца). Диагноз был беспощадным – пальцы срослись неправильно – надо было снова ломать. Пальцы сломали, срослись они, как надо, и играть на скрипке стало легче, но все же не так, как раньше.
Алексей Михайлович довольно лихо ездил на мотоцикле, как тогда говорили, мотоциклетке, бывали при этом и неприятные встречи с полицейскими. – Для “борьбы” с ними он сделал на своем мотоцикле тросовую систему подъема номера в горизонтальное положение, чтобы полицейский не мог этот номер определить. Однажды произошел курьезный случай: Алексей Михайлович вез сестру, Наталью Михайловну, на багажнике мотоцикла. В какой-то момент при очередном вираже она, испугавшись, спрыгнула с багажника… К счастью, отделалась сломанными каблуками и несколькими ссадинами. Но полицейскому, видевшему, как за мотоциклом следом кувыркается женщина, трудно было объяснить, что это “добровольно спрыгнувшая пассажирка”.
Прослужив в 13-м отряде около десяти месяцев, Алексей Михайлович был направлен 17 июня 1915 г. в школу авиации Императорского Московского общества воздухоплавания. Будучи механиком в авиационном отряде, он только помогал летать. Теперь ему предстояло стать летчиком. Школа авиации в то время находилась на Ходынском поле, где располагался единственный тогда Московский аэродром. Для будущих летчиков, слушателей школы авиации, по предложению Н.Е.Жуковского были организованы четырехмесячные “Теоретические курсы”. Лекции на этих курсах читал Н.Е.Жуковский и его ученики, в том числе К.А.Ушаков и Г.М.Мусинянц. Не с этого ли времени началась их дружба, длившаяся всю жизнь? И лекции, и практические занятия проходили в здании Императорского технического училища, в его лабораториях. Занятия по аэродинамике проходили в аэродинамической лаборатории ИТУ, которой в то время руководил А.Н.Туполев. Он же вел с будущими летчиками практические занятия. Вся учеба, включая теоретические курсы, продолжалась всего девять месяцев. В ноябре 1915 г. Черемухин окончил теоретические курсы и выдержал установленный экзамен в объеме программы на прапорщика (в прапорщики он был произведен 24 марта 1916 г.). Спустя четыре месяца он выдержал экзамен на летчика. Для сдачи такого экзамена было необходимо выполнить полет на “Фармане-IV” на заданной высоте – 1300 м. Судя по ведомостям школы авиации, хранящимся в ЦГВИА, это удавалось далеко не всем. Некоторым требовалось более двух попыток. Прапорщик Черемухин выполнил экзаменационное задание с первого раза. Несмотря на небольшой срок военного обучения, впоследствии в аттестации и других документах А.М.Черемухин в графе “Военное образование” писал “четырехмесячные курсы Военных наук при школе авиации”.
После экзаменационного полета на “Фармане” он был переведен на самолет “Вуазен”, который сразу освоил. На “Вуазене” и “Фармане” уже в школе Черемухин совершил более 26 часов самостоятельных полетов без каких-либо происшествий. Одно происшествие, правда, случилось.
Рядом с дачей Черемухиных в Пушкино было поле вполне приемлемое для посадки самолета. Как-то в воскресенье Алексей Михайлович с инструктором Московской школы летчиков (он хорошо виден на фотографии рядом с разбитым самолетом), решили слетать на дачу “чайку попить”. Сказано – сделано. Управления воздушным движением нет – лети, куда хочешь. Полетели. Инструктор – пилотом, Алексей Михайлович – наблюдателем. При заходе на посадку пилот, не заметив телеграфных проводов, зацепил за них шасси и оборвал. Самолет разбили. Оба остались целыми, не считая разбитой переносицы у Черемухина. История кончилась тем, что оба получили взыскание по службе. За время учебы в школе авиации в жизни Черемухина произошло важное событие – состоялось его знакомство с Ниной Федоровной Рерберг. Об этом стоит рассказать, т.к. следствием его стала женитьба Алексея Михайловича. Их первая встреча произошла на строительных лесах. Шло строительство Киевского вокзала в Москве. Соавтором проекта и главным строителем вокзала был Иван Иванович Рерберг, пригласивший свою племянницу Нину Федоровну посмотреть строительство. Она в это время училась на Высших женских курсах и должна была стать инженером-строителем. В этот же день, свободный от учебы в авиационной школе – Алексей Михайлович приехал на строительство вокзала – он сопровождал свою сестру Наталью Михайловну, весьма симпатизировавшую Ивану Ивановичу. Случилось так, что на строительных лесах именно в этот день Нина Федоровна зацепилась кружевами, оторачивающими нижнюю юбку. Не задумываясь, она, взявшись за оторвавшийся кусок, резко оборвала все кружева и стала подниматься выше. Решительность ее поступка понравилась Алексею Михайловичу. Встречи повторились. Когда он уехал на фронт, началась переписка. Венчались они через два года. Венчание произошло через несколько дней после выхода указа о недействительности венчаний. Много лет спустя, уже, когда Алексея Михайловича не стало, доказывать что они были мужем и женой, пришлось через суд, на котором свидетелями были А.А.Смирнов и Г.М.Мусинянц (в свое время оба были шаферами на венчании). Последний экзамен в школе был сдан 2 апреля 1916 г., а через девятнадцать дней, теперь уже летчик, прапорщик Алексей Черемухин снова на фронте. Как правило, после учебы или переучивания летчики возвращались в тот отряд, из которого они уходили на учебу. Известно, что Черемухин ушел из тринадцатого…, но в свой отряд он не вернулся.
Оказалось, что “вследствие пожелания августейшего заведующего авиацией и воздухоплаванием в действующей армии”, а им был муж сестры царя, великий князь Алексей Михайлович, Черемухин был назначен в 4-ый сибирский корпусной отряд. Может быть, и действительно, распределение окончивших авиашколу шло согласно желанию “августейшего”, но, что касается Черемухина, – дело обстояло несколько иначе, и один из документов его личного дела все разъясняет. Незадолго до получения высочайшего назначения, в канцелярию командующего авиацией поступила телеграмма:
“…Ходатайствую о назначении Черемухина в четвертый отряд по просьбе поручика Пестова”.
Теперь становится понятным, чье именно “пожелание” определило военную судьбу Черемухина
Поручик Василий Пестов – это он в 1917 году напишет аттестацию А.Черемухину, в которой так высоко оценит его человеческие и воинские достоинства. В этой аттестации впервые о Черемухине сказано “выдающийся”. Потом много раз это слово будет сочетаться со словами “инженер”, “педагог”, “конструктор-прочнист”.
В августе 1917 года Пестов пишет: “выдающийся летчик и офицер” и далее: “…обладает широкой личной инициативой и находчивостью … любит авиационное дело и интересуется им…”.
Пестов первый увидел и оценил в молодом Черемухине практически все то, что проявилось в Черемухине ученом, конструкторе, испытателе. С Василием Пестовым Черемухин познакомился еще в 1914 году, когда попал в 13-й отряд, Пестов уже служил в этом отряде с июля 1914 г. Вместе, до направления Черемухина в авиашколу, они прослужили почти десять месяцев. И как знать, может быть именно Пестов, бывший некоторое время командиром 13-го отряда и направил Черемухина учиться на летчика. В том, что это так и было, убеждает тот факт, что по прошествии девяти месяцев (срока обучения в авиашколе) Пестов, теперь уже командир 4-го отряда, послал в авиашколу телеграмму с просьбой о назначении Черемухина в его отряд. К моменту прибытия Алексея Черемухина в отряд “на лицо”, как записано в ведомости отряда, было только два летчика – сам командир отряда да вновь прибывший Черемухин. Самолетов было на один больше. На одном из них – французском “Вуазене” №1122 Черемухин летал до начала 1917 г. Прибыв в отряд 21 апреля, Черемухин уже 28 апреля совершил свой первый полет. Сохранились полетные листы нескольких первых полетов Черемухина, свидетельствующие о разнообразии заданий, поручаемых молодому летчику, и, как правило, успешном их исполнении. Так, уже в первом полете летчику и наблюдателю предстояло корректировать стрельбу 2-й Гродненской батареи и фотографировать с высоты 2200 метров.
Продолжительность этого полета была три часа. Продолжительность третьего полета, состоявшегося второго мая 1916 г. на высоте 2800 м, 3 часа 30 минут. И снова предстояло и корректировать стрельбу батареи, и производить “фотографирование неприятельского расположения”.
По мнению летчика “операция по корректированию не могла быть проведена с желательной точностью ввиду малого опыта корректировавших”, однако по отзыву командира батареи результаты корректировки были вполне удовлетворительные. Кроме того, командир батареи отметил, что по аппарату Черемухина “немцами было выпущено более 200 бризантных и шрапнельных снарядов. При этом задача по фотографированию была выполнена почти полностью”.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8 9