Кальвин. Наставления в христианской вере. Часть 3

ЖАН КАЛЬВИН
НАСТАВЛЕНИЕ В ХРИСТИАНСКОЙ ВЕРЕ
ГЛАВА XXI
О ПРЕДВЕЧНОМ ИЗБРАНИИ, КОТОРЫМ БОГ ПРЕДНАЗНАЧИЛ ОДНИХ К СПАСЕНИЮ, А ДРУГИХ К ОСУЖДЕНИЮ
1. В том, что завет жизни (alliance de vie) проповедан всему миру не в равной степени и даже там, где он проповедан, не в равной степени воспринят всеми людьми, проявляется чудесная тайна Божьего суда. Ибо нет сомнений, что это различие угодно Богу. А если очевидно, что по желанию Бога одним даётся спасение, а другим в нём отказано, то это влечёт за собой великие вопросы. Ответить на них можно, только лишь научая верующих тому, что они должны постигать в отношении Божьего предопределения.
Этот предмет многим представляется очень запутанным, так как они не находят каких-либо причин, по которым Бог мог определить одних к спасению, а других к смерти. (Среди многих, кто разделял эту точку зрения, Кальвин прежде всего имеет в виду Эразма, Эка и Пигия, каждый из которых написал трактат о свободной воле, где содержались нападки на лютеровское учение о предопределении.) Однако вскоре обнаруживается, что они сами запутались вследствие недостатка здравого смысла. Более того, в этой тайне, которая их ужасает, мы видим, до какой степени учение о предопределении не только полезно, но приятно и сладостно, благодаря плодам, которые оно приносит. Мы никогда не убедимся как следует, что источник нашего спасения – дающаяся даром Божья милость, пока не познаем предвечное избрание Божье. Оно откроет нам Божью милость в противопоставлении: Он не принимает без различия всех людей в надежду на спасение, но даёт одним то, в чём отказывает другим.
Каждый согласится, что незнание этого принципа умаляет славу Божью и весьма мешает подлинному смирению: оно не даёт увидеть причину нашего спасения исключительно в Боге. Но поскольку знать это совершенно необходимо, вспомним сказанное св. Павлом, а именно: он узнал одного только Бога, который безотносительно к каким-либо делам избирает тех, кого Он сам установил: «В нынешнее время, по избранию благодати, сохранился остаток. Но если по благодати, то не по делам; иначе благодать не была бы уже благодатью. А если по делам, то это уже не благодать; иначе дело не есть уже дело» (Рим 11:5-6). Чтобы познать, что мы получаем спасение только от щедрости Бога, нужно обратиться к Божьему избранию. А значит, люди, пытающиеся ослабить это учение, из-за своей неблагодарности затемняют как могут то, что они должны славить и возвеличивать во весь голос, и с корнем вырывают смирение. Св. Павел ясно свидетельствует, что когда спасение людей связывается исключительно с благодатным избранием Божьим, тогда открывается, что Он спасает по собственной воле тех, кого хочет. И это – не получение платы: она нам вовсе не следует. Те, кто затворяет двери, так что люди не осмеливаются войти, дабы вкусить это учение, одинаково оскорбляют и Бога и людей. Ведь без этого ничто не научит нас смириться должным образом и мы не почувствуем сердцем, до какой степени обязаны Богу. В самом деле, Христос свидетельствует, что ни в чём другом мы не найдём опоры, позволяющей сохранить доверие и твёрдость духа. Чтобы укрепить нас и избавить от страха посреди стольких невзгод, ловушек и смертельно опасных нападений, короче – чтобы сделать нас непобедимыми, Он обещает, что данное Ему для сбережения Отцом не погибнет вовек (Ин 10:28-29). Поэтому нам следует понять, что все, кто не сознаёт себя принадлежащим к особенному (peculier) народу Божьему, жалки и несчастны, ибо они пребывают в постоянной тревоге. А те, кто закрывает глаза на названные нами три рода пользы и хочет разрушить это основание, очень мало думают о собственном благе и о благе всех верующих. И становится для нас явной Церковь, которая (как очень хорошо сказал св. Бернар) иначе не могла бы ни обнаружиться среди творений, ни быть познана ими, поскольку чудесным образом сокрыта как в лоне предопределения к блаженству, так и под тяжкими угрозами проклятия, бедственно поразившего людей (Бернар Клервоский. Проповедь о Песни Песней, LХХVIII, 4 (МРL, СLХХХIII, 1161а).
Но прежде чем идти дальше в рассмотрении этого предмета, мне необходимо сделать предварительные замечания, предназначенные для двух категорий людей. Дискуссия о предопределении сама по себе довольно сложна, а людское любопытство сделало её совсем запутанной и даже опасной, ибо человеческий разум не в состоянии ограничить или сдержать себя. Поэтому он блуждает окольными путями и пытается подняться слишком высоко, желая – как будто это возможно – не оставить у Бога ни единой тайны и рассмотреть Его со всей придирчивостью. Поскольку мы видим немало людей, впавших в эту дерзкую самоуверенность, которые в других отношениях вовсе не дурны, то нам следует объяснить им, как нужно себя вести в данном случае. Во-первых, пусть они вспомнят, что, исследуя предопределение, они вступают в святилище Божьей мудрости. А каждый, кто проникает в него чересчур уверенно и дерзко, никогда не сможет удовлетворить своё любопытство, но окажется в лабиринте, из которого не найдёт выхода. Неразумно, чтобы вещи, которые Бог пожелал сокрыть и от познания которых удержал нас, разбирались подобным образом; чтобы высота премудрости, которой, согласно желанию Бога следует скорее поклоняться (чтобы и нам исполниться её), нежели понимать её, была подчинена человеческому разумению, желающему проникнуть даже в вечность. Тайны воли Бога, которые Ему угодно было нам сообщить, засвидетельствованы Им в его слове. А Ему было угодно сообщить то, что, как Он полагает, касается нас и нам полезно.
2. «Мы вступили на путь святой веры, пишет св. Августин, так будем постоянно держаться его. Он приведёт нас в обитель Царства Небесного, где сокрыты все сокровища знания и мудрости. Ибо Господь Иисус отнюдь не укорял апостолов, которых возвёл в столь высокое достоинство, когда говорил им: «Ещё многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить» (Ин 16:12). Мы должны идти вперёд, должны укрепляться, должны веровать, – чтобы наши сердца стали способны к вещам, которых мы пока не можем постичь. Если смерть захватит нас в этом состоянии, то вне этого мира мы узнаем вещи, о которых здесь едва догадываемся» (Августин. Толк, на Еванг. от Иоанна, LIII, 7 (МРL, XXXV, 1777). То есть, если однажды к нам придёт мысль, что слово Божье – это единственный путь, ведущий нас к познанию того, что нам дозволено знать о Боге, и единственный факел, освещающий то, что нам дозволено в Нём видеть, то одна эта мысль избавит нас от дерзости и безрассудства. Ибо мы будем знать, что, выйдя за пределы Писания, мы ступим на бездорожье, погружённое во тьму, где можно только блуждать, спотыкаться и падать на каждом шагу. Твёрже всего прочего мы должны запомнить: желать иного знания о предопределении, нежели данное в слове Божьем, – это всё равно что желать ходить по неприступным скалам или видеть в темноте; это подобно безумию.
И не нужно стыдиться, что чего-то не знаешь об этом предмете: в неведении здесь заключено более учёности, чем в учёном знании. Нам полезно удерживать себя от познания, переживание которого опасно и способно помутить рассудок, – а значит, вредоносно. Если же нас возбуждает любопытство, весьма присущее нашему духу, то, чтобы усмирить его, у нас всегда под рукой такая сентенция: «Как не хорошо есть много мёду, так домогаться славы не есть слава» (Прит 25:27). Для нас лучше с корнем вырвать эту дерзость, если мы видим, что она не ведёт ни к чему, кроме гибели.
3. С другой стороны, есть люди, которые, желая исправить это зло, пытаются похоронить почти что всякое воспоминание о предопределении. По крайней мере они предостерегают от стремления так или иначе познать его, словно это какая-то опасная вещь (здесь Кальвин несомненно имеет в виду Меланхтона). Хотя эта воздержанность похвальна, равно как похвально желание, чтобы к Божьим тайнам люди приступали с великим почтением, однако если они опускаются слишком низко, то это не приносит пользы человеческому уму: он не позволяет так просто себя укротить. Поэтому, чтобы соблюсти здесь меру, нужно обратиться к слову Божьему, где нам дано правило надёжного уразумения. Ибо Писание – это школа Св. Духа, где не пропущено ничего спасительного и полезного для познания и не преподносится ничего, что не было бы необходимо знать.
Итак, нам не следует препятствовать верующим исследовать то, что сказано в Писании о предопределении, чтобы не казалось, будто мы хотим отнять благо, вручённое им Богом, или укорять Св. Духа за то, что Он рассказал о вещах, о которых правильнее было бы умолчать. Позволим же христианину слушать и понимать целиком всё учение, с которым к нему обращается Бог. Но пусть он всегда проявляет сдержанность: когда он видит, что священные Божьи уста закрыты, он должен закрыть перед собой пути исследования. У нас появятся верные ограничения, если, исследуя, мы будем следовать за Богом, так чтобы Он всегда был впереди; и наоборот, когда Он перестанет учить, прекратим и мы желать дальнейшего понимания.
Опасность, пугающая людей, о которых мы только что говорили, не столь велика, чтобы из-за неё не слушать внимательно и усердно всё, что говорит Бог. Примечательно суждение Соломона, что слава Божья – облекать тайной слово (Прит 25:2). Но, поскольку благочестие и здравый смысл показывают, что это суждение не следует применять вообще ко всему, что-то мы должны выделять, – дабы, прикрываясь сдержанностью и скромностью, не получать удовольствия от грубого невежества и не обольщаться им. Так, Моисей выделяет для нас всё необходимое такими немногими словами: «Сокрытое принадлежит Господу, Богу нашему, но Он объявил нам свой Закон, нам и детям нашим» (Втор 29:29). Мы видим, что он призывает свой народ прилежно исследовать содержащееся в Законе учение, ибо Богу было угодно объявить его. И одновременно Моисей удерживает тот же народ в строгих рамках учения – по той единственной причине, что не позволено смертным вникать в тайны Бога.
4. Я знаю, что при таком отношении к предопределению богохульники тут же находят повод для осуждения, злословия, клеветы и насмешек. Но если мы будем бояться этого, то нам придётся умолчать о важнейших аспектах веры. Впрочем, нет почти ни одного из них, которого эти люди не извращали бы своим кощунством. Мятежный дух возбуждается не меньше, когда слышит о единой сущности Бога в трёх Лицах или о том, что Бог, создавая человека, предвидел, что произойдёт в дальнейшем. Эти грешники не могут удержаться от насмешек и когда им говорят, что мир был создан не более чем пять тысяч лет назад: они спрашивают, почему Бог при всём своём могуществе так долго почивал. Разве для того, чтобы прекратить подобные кощунства, нам надо перестать говорить о божественности Христа или о Св. Духе? Надо молчать о сотворении мира? Скорее наоборот. Божественная истина в этом отношении столь же могущественна, как и во всём остальном. И не боится злословия нечестивцев. Св. Августин отлично показывает это в книжке, озаглавленной им «О даре постоянства» (MPL, XLV, 1013 p.). Мы видим, что лжеапостолы, хулившие учение св. Павла, не добились ничего и были постыжены. Очень поверхностна точка зрения некоторых людей, будто весь этот спор был опасен (даже для верующих), будто он противоречил нуждам проповеди, ослаблял веру, смущал и удручал сердца. Св. Августин не скрывает, что его порицали за слишком свободную проповедь о предопределении. Впрочем, ему не составило труда опровергнуть все замечания.
Что касается нас, то, поскольку появляются многочисленные абсурдные возражения против распространяемого нами учения, то стоит разобрать каждое из них в отдельности и по порядку. Пока же хочу заверить всех в том, что мы не исследуем те предметы, которые Бог пожелал сокрыть, но и не отрицаем те, о которых Он объявил во всеуслышание, дабы Он не осудил нас за чрезмерное любопытство, с одной стороны, и за неблагодарность, с другой. Прекрасно сказал св. Августин, что мы можем уверенно следовать за Писанием, которое снисходит к нашей малости, словно мать к слабости своего ребёнка, когда учит его ходить.
Что же касается тех людей, которые до такой степени осмотрительны и робки, что хотят, дабы не тревожить свои немощные души, полного отказа от доктрины предопределения, то в какой цвет перекрашивают они свою гордыню? Ведь они косвенно обвиняют Бога в неосмотрительности – как будто Он не предвидел опасности, которую эти наглецы думают «мудро» устранить! Поэтому всякий, кто объявляет учение о предопределении нежелательным, открыто злословит и клевещет на Бога: будто Он по недосмотру обнародовал учение, которое только вредит Церкви.
5. Человек, который желает считаться богобоязненным, не осмелится напрямую отрицать предопределение, которым Бог одних предназначил к спасению, а других к вечному осуждению. Однако многие искажают учение о предопределении различными бреднями, особенно люди, стремящиеся подчинить его предведению, или предзнанию (prescience). Мы утверждаем, что Бог предвидит все вещи, ибо целиком располагает ими. Но говорить, что Бог избирает или отвергает потому, что предвидит, значит путать всё на свете. Когда мы говорим о предзнании Бога, то имеем в виду, что все вещи всегда были и навечно останутся в его поле зрения, так что в его знании нет ни будущего, ни прошлого. Все вещи присутствуют перед Ним и присутствуют таким образом, что Он не представляет их Себе посредством различных образов – подобно тому как вещи, о которых мы вспоминаем, появляются перед нашим взором силой воображения. Он действительно видит их и смотрит на них, словно они у Него перед глазами. Мы утверждаем, что это предведение охватывает все сферы мира и все творения.
Предопределением мы называем предвечный замысел Бога, в котором Он определил, как Он желает поступить с каждым человеком. Бог не создаёт всех людей в одинаковом состоянии, но предназначает одних к вечной жизни, а других к вечному проклятию. В зависимости от цели, для которой создан человек, мы говорим, предназначен ли он к смерти или к жизни.
Бог свидетельствует о предопределении не только каждого отдельного человека, но и всего рода Авраамова. Он привёл его в качестве примера того, что именно Он по своему желанию повелевает, какой должна быть судьба каждого народа. Моисей говорит: «Когда Всевышний давал уделы народам и расселял сынов человеческих, тогда поставил пределы народов по числу сынов Израилевых» (Втор 32:8). Избранность (election) совершенно очевидна: в лице Авраама, как в сухом и мёртвом стволе, избран народ и отделён от других народов, которые отвергнуты. Причина этого не указывается, и только Моисей, дабы лишить народ всякого повода к самодовольству, показывает потомкам Авраама, что всё их достоинство коренится в бескорыстной любви Бога. Как о причине избавления он говорит о том, что Бог возлюбил их отцов и избрал потомство после них (Втор 4:37). Более красноречиво Моисей высказывается в другом месте: «Не потому, что вы были многочисленнее всех народов, принял вас Господь, … но потому, что любит вас Господь» (Втор 7:7-8). Этот довод он повторяет неоднократно, например: «Вот у Господа, Бога твоего, небо и … земля … Но только отцов твоих принял Господь и возлюбил их, и избрал вас, семя их после них» (Втор 10:14-15). Он также велит народу хранить себя в чистоте и святости, ибо он избран как особенный народ [Втор 7:6]. В другом месте Моисей убеждает его в том, что единственная причина, по которой Бог оберегает свой народ, – любовь Бога к нему (Втор 23:5).
Верующие единым духом подтверждают это: «Избрал нам наследие наше, красу Иакова, которого возлюбил» (Пс 46/47:5). К этой незаслуженной любви они относят все красоты, которыми одарил их Бог, – не только потому, что знают, что сами не могли бы приобрести их никакими заслугами, но и потому, что сам святой патриарх Иаков не был столь добродетелен, чтобы добиться для себя и своих потомков их высокого преимущества. С целью ещё сильнее поразить всякую гордыню Моисей часто упрекает евреев за то, что они ничуть не заслужили чести, оказанной им Богом, ибо они народ жестоковыйный и сварливый (Втор 9:6). Пророки неоднократно подчёркивают избранничество, чтобы пристыдить евреев за их нечестие: ведь из-за собственной неблагодарности те уронили своё достоинство.
А теперь пусть те, кто пытается приписать избрание, соделанное Богом, человеческой добродетели или добрым делам, ответят на такой вопрос: когда они видят, что Бог предпочёл один род всему остальному миру, и когда слышат из уст Бога, что не было ничего, что могло бы хоть на мгновение побудить Его любить больше всех прочих вот это маленькое немощное стадо, к тому же злобное и испорченное, – тогда будут ли они роптать на Бога за то, что Ему было угодно дать именно такой пример своей милости? Впрочем, их ропот и возражения не помешают Богу совершать своё дело. Бросая небу обиды, словно камни, они не поразят и не уничтожат его справедливость, но все камни падут на их головы.
Народ Израиля вспоминал о незаслуженном избрании, когда хотел возблагодарить Бога или с большей надеждой посмотреть в будущее. «Он, говорит пророк, сотворил нас, а не мы сотворили себя; мы – Его, Его народ и овцы паствы Его» (Пс 99/100:3). Отрицательное предложение здесь вовсе не лишнее – оно добавлено, чтобы исключить нас. Ведь мы должны не только в доступной нам мере понимать, что Бог – податель всех благ, каковые мы имеем в избытке, но и что Он сам побудил Себя дать их нам, так как не нашёл в нас ничего достойного такой чести. В другом месте пророк убеждает сынов Израилевых, что они должны искать прибежища в Божьей воле, провозглашая, что они – семя Авраамово, рабы Бога и сыны Иакова, Божьи избранные (Пс 104/105:6). Рассказав о непрестанных благодеяниях, которые они получали как плоды своего избрания, пророк заключает, что Бог так щедро дал их потому, что вспомнил о завете [Пс 104/105:42]. С этими словами перекликается песнь всей Церкви: «Они не мечом своим приобрели землю, и не мышца их спасла их, но Твоя десница и Твоя мышца и свет лица Твоего; ибо Ты благоволил к ним» (Пс 43/44:4). Нужно заметить, что упоминание о земле – это видимый знак (Кальвин использует слово «mereau» (в современном французском языке отсутствует), значившее в его эпоху «знак», «символ». В старые времена так называли маленькую оловянную или серебряную пластинку, которую верующие давали новообращённым и которую последние должны были показать, чтобы вступить в общину) тайного Божьего избрания, посредством которого они получили усыновление. Призыв, с которым Давид обращается к народу в другом месте, преследует ту же цель: «Блажен народ, у которого Господь есть Бог, – племя, которое Он избрал в наследие Себе» (Пс 32/33:12).
Самуил имеет в виду второе обстоятельство, когда говорит: «Господь же не оставит народа Своего ради великого имени Своего; ибо Господу угодно было избрать вас народом Своим» (1 Цар 12:22). Давид думает так же. Когда он видит, что его вера подвергается угрозе, он берётся за это же оружие, дабы сражаться за неё: «Блажен, кого Ты избрал и приблизил, чтоб он жил во дворах Твоих» (Пс 64/65:5). Поскольку избрание, ранее сокрытое в Боге, было подтверждено как первым, так и вторым избавлением евреев, а также другими благодеяниями, то слово «избрать» не раз употребляется по отношению к этим явным свидетельствам, которые тем не менее суть лишь следствия избрания. Так, у Исайи читаем: «Помилует Господь Иакова и снова возлюбит Израиля» (Ис 14:1). Провидя будущее, он говорит, что урожай, который Бог соберёт от остатка своего народа, как будто лишённого наследства, будет знаком того, что его избрание навсегда останется твёрдым и непреложным, хотя порой кажется, что оно отменено. Провозглашая в другом месте «Я избрал тебя и не отвергну тебя» (Ис 41:9), Бог возвеличивает постоянство своей отеческой любви и всяческих благодеяний, свидетельствующих о ней. Ещё яснее говорит Ангел у Захарии: «Снова изберёт Иерусалим» (Зах 2:12). То есть, сурово наказав народ, Бог словно отверг его, или, точнее, пленение прервало избранность народа; тем не менее оно нерушимо, хотя его внешние признаки проявляются не всегда.
6. Рассмотрим теперь вторую степень избранности, которая не распространилась вширь, дабы ещё большим великолепием сияла особая благодать Бога. Бог отверг некоторых из рода Авраамова; других из этого же рода Он удержал в своей Церкви, чтобы показать, что Он считает их своими. Вначале Измаил был равен своему брату Исааку, ибо духовный союз был запечатлён на его теле таинством обрезания. Но Измаил был отвергнут, а затем Исав, и наконец бесчисленное множество людей – почти все десять колен Израилевых. Семя возродилось в Исааке. То же призвание длилось в Иакове. Бог дал похожий пример, отвергнув Саула. Всё это также прославлено в псалме, где говорится, что Бог «отверг шатёр Иосифов и колена Ефремова не избрал, а избрал колено Иудино» (Пс 77/78:67-68). В священной истории такая ситуация возникает не раз, дабы через эти перемены мы лучше узнали чудесную тайну милости Божьей.
Я признаю, что Измаил, Исав и подобные им отпали от усыновления из-за собственных пороков и по собственной вине. Им было поставлено условие – верно хранить союз с Богом, которое они вероломно нарушили. В то же время это было особенное Божье благодеяние – предпочесть их всем прочим в мире, как сказано в псалме. Ведь Бог не поступил так с другими народами и даже не возвестил им своих уставов (Пс 147:8-9).
Я не случайно сказал, что здесь следует различать две степени. Поскольку при избрании всего народа никакой закон не принуждал Бога, Он действовал исключительно по собственной щедрости. Так что обязывать Его раздавать всем поровну означает узурпацию Божьей власти, ибо само неравенство доказывает, что его доброта не заслуживается. Поэтому Малахия, желая подчеркнуть неблагодарность Израиля, восклицает, что он не только был избран из всего человеческого рода, но пребывал в священном доме Авраамовом, то есть был отделён от всех остальных, и однако гнусно презрел Бога, который был таким щедрым Отцом. «Не брат ли Исав Иакову? говорит Господь; и однако же Я возлюбил Иакова, а Исава возненавидел» (Мал 1:2-3). Бог полагает совершенно очевидным, что, как бы то ни было, оба брата произошли от Исаака, и, следовательно, они наследники небесного союза, ветви от святого корня. Дети Иакова, возведённые в такое достоинство, тем более обязаны Богу. И поскольку, отвергнув Исава, первенца, Он сделал их отца, Иакова, единственным наследником, хотя тот был ниже по природной иерархии, пророк осуждает народ за двойную неблагодарность и скорбит, что он не удержался этими двумя узами в повиновении Богу.
7. Хотя мы уже разъяснили, что Бог согласно своему тайному замыслу избирает тех, кого Ему угодно избрать, отвергая остальных, это не заслуживаемое избрание мы истолковали лишь отчасти. Теперь мы перейдём к избранию отдельных людей, которым Бог не только даёт спасение, но и вселяет в них такую уверенность в нём, что они никогда не сомневаются в своём предназначении (Кальвин настаивает на уверенности а спасении, которая присуща членам Тела Христова. Об этом он говорит, например, в «Комментариях к Первому посланию к Коринфянам»: «Поскольку христианин призван в общение с Христом, то, когда встаёт вопрос об уверенности в спасении, он должен думать о себе не иначе как о члене Иисуса Христа, а обо всех его благах как о своих. Он вне всякого сомнения проникнется упованием на благой исход, … когда ощутит себя членом Того, кто пребывает вне опасности падения»). Они происходят от одного семени, о котором упоминает св. Павел [Рим 9:7-8; Гал 3:16 сл.]. Усыновление как залог было дано Аврааму и роду его, но поскольку многие из его потомков были отрезаны как гниющие члены, то для полной и действенной уверенности в избрании нужно подняться к Главе, через которого Небесный Отец соединил с Собою своих избранных, равно как связал их неразрывной связью друг с другом. Усыновлением рода Авраамова была явлена щедрая милость (faveur) Бога, в которой Он отказал другим. Но благодать (grace), данная членам Тела Христова, превосходит её по чести (dignite), ибо, соединённые со своим Главой, верующие никогда не бывают отрезаны от спасения.
Св. Павел, весьма проницательно разбирая только что приведённое нами место из пророка Малахии, говорит, что Бог, призывая к Себе тот или иной народ и давая ему обещание вечной жизни, особым образом избирает часть этого народа, так что не все избираются равной благодатью. Слова «Я возлюбил Иакова» относятся ко всему потомству святого патриарха, которое Малахия противопоставляет детям и потомкам Исава. Но это не препятствует тому, что Бог в лице одного человека предложил нам наглядный пример избранности, которая обязательно достигнет конечной цели. Св. Павел с полным основанием замечает, что люди, принадлежащие к Телу Христову, именуются «остатком» [Рим 9:27; 11:5]. Опыт показывает, что из огромного сообщества людей, называемого Церковью, многие отпадают и погибают, так что в нём остаётся лишь малая часть.
Если кто-нибудь спросит, почему общее избрание народа не всегда вполне надёжно и действенно, то ответ ясен: Бог даёт духа возрождения отнюдь не всем тем, с кем вступает в Завет, то есть кому Он даёт своё слово. Поэтому, будучи призваны извне, внутри они не имеют достаточно силы, чтобы неотступно следовать до конца. Это внешнее призвание без тайного действия Св. Духа есть как бы средняя милость (grace moyenne) между отвержением человеческого рода и избранием верных, которые истинно суть дети Божьи.
К Божьему наследию был призван весь народ Израиля, однако в нём оказалось много чужих. Но Бог их не обманывал, обещая быть их Отцом и Искупителем: это звание связано с незаслуженной ими милостью, а не с беззаконием мятежных отступников. Они не отменили Божьей истины, ибо в сохранении остатка обнаружилось, что призвание Бога непреложно. Он всегда собирал в свою Церковь прежде всего детей Авраама, а не языческие народы, и это свидетельствует о том, что Бог постоянно помнил о союзе-завете. И хотя Он ограничил союз немногими людьми, ибо большинство их из-за своего неверия были неспособны на него, Бог тем самым показал, что союз не расторгнут. Короче говоря, избрание всего рода Авраамова есть как бы видимый образ более великого и совершенного избрания, каковое принадлежит истинно избранным.
Вот почему св. Павел проводит тщательное различие между детьми Авраамовыми по плоти и духовными детьми, которые призваны по примеру Исаака. Это не значит, что быть детьми Авраама – суетная и бесполезная вещь (так нельзя говорить, не оскорбляя завета спасения, которого они наследники по обетованию). Это значит, что сила непреложного плана Бога, которым Он по своей воле предопределил судьбу всех, направлена на спасение детей, называющихся духовными. Итак, я прошу и призываю читателей не тревожиться по поводу того или иного мнения, пока они не выслушают необходимые свидетельства Писания, которые я здесь привожу, и не узнают в точности, чего следует держаться.
Следуя очевидным положениям Писания, мы говорим, что Бог в своём предвечном и непреложном плане однажды определил, кого Он желал спасти и кого оставить на гибель. Мы говорим, что относительно избранных этот план основан на его милости вне всякой связи с заслугами людей. Напротив, врата жизни закрыты для тех, кого Бог желает предать проклятию. И мы говорим, что это происходит по его суждению, тайному и непостижимому, однако праведному и справедливому. Далее, мы учим, что призвание избранных является как бы зримым образом (monstre) и свидетельством их избрания. Второй знак избрания – это их оправдание, вследствие которого они войдут в славу, в которой сокрыто совершенное исполнение избранничества. Как Господь отмечает избранных, призывая их и оправдывая, так, напротив, лишая отверженных познания своего слова и освящения своим Духом, Он указывает, каков будет их конец и какой приговор им уготован.
Я оставляю в стороне бесчисленные фантазии, которым предаются разного рода безумцы, чтобы отвергнуть предопределение. Задержусь лишь на доводах, приводимых учёными людьми и способных породить некоторые сомнения у простецов, а также на доводах, которые при поверхностном с ними знакомстве могут вселить мысль, будто Бог несправедлив, если Он таков, каким мы Его здесь представляем.

ГЛАВА XXII
ПОДТВЕРЖДЕНИЕ УЧЕНИЯ О ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИИ СВИДЕТЕЛЬСТВАМИ ПИСАНИЯ
1. Сказанное нами, в особенности о незаслуженном избрании верующих, у многих вызывает возражения. Наши противники полагают, что Бог выбирает из рода человеческого определённых людей по их будущим заслугам, которые предвидит. То есть Он усыновляет тех, кто, по его предвидению, не будет недостоин его благодати. Что же до тех, о которых Господь знает, что они будут склонны ко злу и нечестию, то их Он оставляет в проклятии. Возражающие нам люди словно покрывают Божье предзнание плотной завесой не только для того, чтобы затемнить суть божественного избрания, но и для того, чтобы заставить поверить, что его источник не в Боге.
Эта точка зрения распространена повсеместно, причём не только среди простых людей, но и среди тех, кто претендует на высокую учёность. Во все времена находились вполне почтенные люди, которые разделяли её. Об этом я говорю прямо, дабы никто не рассчитывал, приведя их имена, преуспеть против истины, которая в этом отношении столь надёжна, что её нельзя поколебать, и столь очевидна, что её нельзя затемнить никаким человеческим авторитетом. Есть люди, не сведущие в Писании и потому не заслуживающие доверия, которые, однако, набираются смелости опровергать учение, совершенно им неизвестное. Нет оснований поощрять их гордыню. Они затевают тяжбу с Богом из-за того, что Он, избирая по своей воле одних, оставляет других. Но поскольку это именно так, то чего они добьются, кликушествуя против Бога? Мы не говорим ничего, что не было бы доказано на опыте: Бог всегда свободен дарить благодать тем, кому Он желает. Я не спрашиваю этих людей, как и почему Он предпочёл род Авраамов всем остальным народам, хотя очевидно, что это произошло вследствие предпочтения, причину которого невозможно отыскать вне Бога. Но хотя я оставляю их в покое, хорошо бы им ответить, почему они люди, а не быки или ослы. Ведь хотя в Божьей власти было сотворить их собаками, Он сотворил их по образу своему. Допускают ли они, чтобы звери жаловались, обвиняя Бога в том, что Он поступил с ними так жестоко? Нет более основательной причины для того, чтобы пользоваться преимуществами человека, которые эти люди получили без всяких заслуг, нежели имеющаяся у Бога возможность распределять свои благодеяния по собственному усмотрению.
Если они переходят к отдельным людям, неравенство между которыми для них ещё более ненавистно, то им по меньшей мере следует трепетать, видя перед собой пример Иисуса Христа, и с его помощью хоть немного угомониться, чтобы не болтать так дерзко о высокой тайне. Это смертный человек, зачатый от семени Давидова. Пусть эти люди спросят, какими добродетелями заслужил Он, чтобы уже во чреве Девы, Матери своей, стать главою Ангелов, единородным Сыном Божьим, образом славы Отца, светом, праведностью и спасением мира? Об этом мудро рассуждал св. Августин. В лице Главы Церкви нам дан ясный образ не заслуживаемого избрания, чтобы мы не считали странным нечто подобное у её членов. Господь наш Иисус стал Сыном Божьим не в награду за добрую жизнь, но такая честь была дана Ему для того, чтобы Он сделал других обладателями своих даров (Августин. О порицании и благодати, XI, 30 (МРL, XLIV, 934 р.); О даре постоянства, XXIV, 67 (МРL, XLV, 1033 р.); О предназначении святых, XV, 30 (МРL, ХLIV, 981 р.); Проповеди, 174, II (МРL, XXXVIII, 941). Если кто-либо спросит, отчего эти другие не таковы, как Он, отчего мы отдалены от Него на огромное расстояние, отчего мы испорчены, а Он – сама чистота, то тем самым этот человек обнаружит не только свою глупость, но и своё бесстыдство. Если эти ничтожества будут продолжать отнимать у Бога свободу избирать и отвергать кого Ему угодно, то пусть сначала отнимут у Христа то, что Ему было дано.
А теперь стоит послушать, что говорит Писание об отдельных людях. Безусловно, св. Павел, когда учит, что мы избраны во Христе прежде создания мира (Эф 1:4), не обращает никакого внимания на наши достоинства. Он как бы говорит: поскольку в природном семени Авраамовом Небесный Отец не находил ничего достойного его избрания, Он обратил взор на Христа – Помазанника своего, чтобы избрать как членов его тела тех людей, которых Он хотел принять в жизнь. Поэтому для верующих должно быть совершенно ясно, что Бог усыновил нас во Христе и сделал его наследниками по той единственной причине, что сами мы не способны достичь столь высокого положения. Это же св. Павел подчёркивает в другом месте, когда призывает колоссян благодарить Бога за то, что Он приобщил их к наследию святых (Кол 1:12). Если Божье избрание предшествует милости, посредством которой Бог делает нас способными воспринять славу будущей жизни, то что в нас могло побудить Его нас избрать? Всё это лучше выражено в упомянутом выше высказывании: «[Бог] избрал нас … прежде создания мира … по благоволению воли Своей, … чтобы мы были святы и непорочны пред Ним» (Эф 1:4). Св. Павел противопоставляет благоволение Божье всем заслугам, какие только можно себе вообразить.
2. Чтобы наше доказательство стало более очевидным, нужно обсудить этот отрывок [Эф 1:4-5] по частям: собранные вместе, они не оставят никакого сомнения в истинности наших положений. Говоря об избранных, св. Павел, несомненно, обращается к верующим, как он и объявляет чуть ниже. Поэтому люди, извращающие его слова и утверждающие, будто он прославлял благодать, которая вообще была дарована только во времена евангельской проповеди, изобретают явно ложное толкование. Далее, св. Павел, сказав, что верующие были избраны прежде создания мира, отбрасывает всякие ссылки на достоинства людей. Ибо какие различия могут быть между теми, кто ещё не родился и чьё общее рождение в Адаме предполагает равенство? Из его добавления, что они избраны во Христе, не только следует, что избрание каждого происходит помимо его самого, но и что одни люди отделены от других и поэтому все не могут быть членами Тела Христова. А то, что следует из этого – они были избраны для святости, – разоблачает заблуждение, которого мы коснулись: будто избрание происходит от предведения. Ибо это явно противоречит утверждению, что всё доброе и доблестное в людях является плодом и результатом избрания. На возможный вопрос о более общей причине – почему одни избраны, а другие нет – апостол отвечает, что Бог так предопределил по своему благоволению. Этими словами он отрицает любые средства, которые, как воображают люди, имеются у них самих для того, чтобы добиться избрания. Он объявляет, что все благодеяния, отпущенные нам Богом ради духовной жизни, проистекают из одного источника: Он избрал кого захотел и до того, как эти люди родились, приготовил для них благодатную милость, которую пожелал им дать.
3. Везде, где царит чистая воля Божья, не принимаются во внимание никакие дела. Об этом не говорится в рассматриваемом отрывке. Однако нужно обратиться к противопоставлению, толкуемому в другом месте. Бог призвал нас, пишет апостол, «званием святым, не по делам нашим, но по Своему изволению и благодати, данной нам во Христе Иисусе прежде вековых времён» (2 Тим 1:9). Я уже показал, что слова «чтобы мы были святы и непорочны» [Эф 1:4] устраняют все сомнения. Если бы мы сказали, что Бог избрал нас потому, что предвидел, что мы будем святы, то этим мы бы перевернули весь порядок, описанный св. Павлом. Итак, мы можем вполне уверенно рассуждать следующим образом. Если Бог нас избрал, чтобы мы были святы, то, значит, не потому, что предвидел в нас эту святость. Ведь это прямо противоположные вещи: «верующие обладают святостью по причине избрания» и «верующие благодаря святости становятся избранными». Софистика, к которой часто прибегают наши противники, не стоит ни гроша: они говорят, что, хотя Бог не вознаграждает заслуги, предшествующие благодати избрания, Он венчает ею будущие заслуги. Ведь когда говорится, что верующие были избраны, чтобы быть святыми, то это означает, что источником и началом всякой святости, которой должны обладать верующие, является их избрание. Как же может получиться, чтобы результат избрания стал его причиной?
Далее апостол подтверждает сказанное, добавляя, что Бог избрал нас по решению своей воли, – решению, которое Он принял в самом Себе. Это равносильно тому, как если бы он сказал, что Бог не рассматривал ничего вне самого Себя, с чем мог бы сообразоваться, принимая такое решение. Поэтому св. Павел тут же добавляет, что высшая цель нашего избрания состоит в том, чтобы мы стали похвалою благодати Божьей [Эф 1:6]. Конечно, благодать Божья прославляется нашим избранием, только если это избрание незаслуженно. Но оно не было бы таковым, если бы Бог, избирая своих верных, рассматривал, каковы будут дела каждого. Поэтому слова, сказанные Христом его ученикам, верны по отношению ко всем верующим: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин 15:16). Тем самым Он не только исключает предшествующие заслуги, но и указывает, что в самих верующих нет ничего, за что они должны быть избраны, но Бог опередил их своим милосердием. В том же смысле следует понимать и слова св. Павла: «Кто дал Ему наперёд, чтобы Он должен был воздать?» (Рим 11:35) Этим он хотел показать, что Бог в своей благости так ясно предвидит возможности человека, что ни в прошлом, ни в будущем не находит ничего, чем они могли бы заслужить эту благость.
4. Далее, в Послании к римлянам, где св. Павел начинает развёртывать указанное выше рассуждение, он утверждает, что не все, родившиеся от Израиля, – израильтяне (Рим 9:6). Несмотря на то, что все они были благословлены правом наследования, не все вступили в это право (succession) равным образом. Этот спор возник по причине гордыни и тщеславия еврейского народа: называя себя Церковью, народ хотел, чтобы Церковь ограничилась им одним и чтобы в Евангелие веровали лишь с его согласия. Так сегодня паписты с лёгкостью ставят себя на место Бога, прикрываясь и приукрашиваясь именем Церкви. Св. Павел, хотя и соглашается, что род Авраамов свят благодаря завету и союзу, заявляет, что в нём немало чужих – не только потому, что они выродились из законных детей в незаконнорождённых, но и потому, что особое божественное избрание исходит свыше и оно одно подтверждает усыновление. Если бы одни утвердились в уповании на спасение благодаря своему благочестию, а другие отпали из-за одной лишь неблагодарности и мятежа, то со стороны св. Павла было бы глупо и абсурдно говорить читателям о тайном избрании, о котором тогда не могло бы идти речи. Но если сынов Израилевых различает воля Божья, источник которой заключён в Нём и непозволительно искать его где-либо ещё, то безумно воображать, будто причина состояния каждого человека находится в чём-то, чем этот человек обладает внутри себя.
Св. Павел развивает своё рассуждение, приводя пример Иакова и Исава. Хотя оба они были детьми Авраамовыми и одновременно пребывали в чреве своей матери, честь первородства была отдана Иакову. То была чудесная перемена, и св. Павел утверждает, что ею было засвидетельствовано избрание одного и отвержение другого. Когда спрашивают об истоках и причине, «учители предведения» приписывают их человеческим порокам и добродетелям. Им представляется очень убедительным утверждение, что в лице Иакова Бог показал, что Он избирает тех, кто достоин его благодати, а в лице Исава – что отвергает тех, кто её недостоин. Вот так говорят они, стараясь казаться людьми смелыми и убеждёнными. Однако св. Павел говорит противоположное: «Когда они ещё не родились и не сделали ничего доброго или худого, – дабы изволение Божие в избрании происходило не от дел, но от Призывающего, – сказано было ей [Ревекке]: «больший будет в порабощении у меньшего», как и написано: «Иакова Я возлюбил, а Исава возненавидел»« (Рим 9:11-13). Если бы предведение имело хоть какое-то значение для отделения одного от другого, то зачем надо было говорить о времени избрания?
Предположим, что Иаков был избран потому, что приобрёл эту честь своими будущими добродетелями. Но тогда зачем св. Павел подчёркивает, что он ещё не родился? И добавление, что оба не сделали ничего доброго или худого, тоже не имело бы смысла. Ведь ответ и так готов: от Бога ничто не сокрыто, и благочестие Иакова всегда было перед его глазами. Если милость заслуживается делами, то совершенно очевидно, что они должны были бы вознаграждаться Богом не только в старости, но и до рождения. Апостол легко развязывает этот узел: усыновление происходит не от дел, но от Божьего призвания. Он не смешивает прошлое с будущим в том, что касается дел. Но, чётко противопоставляя дела Божьему призванию и утверждая одно, Он несомненно разрушает другое. Он как бы говорит: мы должны взирать на добрую волю Бога, а не на то, что принесли с собой люди. Наконец, очевидно, что, употребляя слова «избрание», «намерение», апостол хотел отбросить все выдуманные людьми причины и оставить лишь тайный замысел Бога.
5. Чего хотят те, кто приписывает какое-то значение в нашем избрании прошлым или будущим делам, затемняя тем самым истинный смысл рассматриваемого рассуждения? Их попытки полностью переворачивают смысл сказанного апостолом, а именно, что различие между братьями нисколько не зависит от их дел, а зависит лишь от Божьего призвания, ибо Бог определил своё отношение к ним прежде их рождения. Уловка, к которой прибегают теперь софисты, не ускользнула бы от внимания св. Павла, если бы у неё было хоть какое-то разумное основание. Но так как он знает, что Бог не может предвидеть в человеке ничего доброго, кроме того, что Он ниспослал ему в благодати избрания, он оставляет в стороне ложное мнение, согласно которому добрые дела предпочитаются их причине и источнику. У нас есть слова апостола о том, что спасение верующих основывается на избрании Богом исключительно по его воле и что эта милость не приобретается никакими делами, но исходит только от Божьей благости. Чтобы представить это, у нас есть также наглядное изображение, или картина. Исав и Иаков – братья, у них общие родители, они вышли из одного чрева. До рождения, когда они пребывали во чреве матери, они были во всём подобны друг другу. Однако суд Божий разделяет их, ибо Бог избирает одного и отвергает другого. Один может иметь преимущество перед другим только по первородству. Но даже оно остаётся в пренебрежении и даётся младшему, а не старшему. Есть немало других случаев, когда, как представляется, Бог намеренно принизил право первородства, дабы отнять у плоти всякий повод к прославлению. Отвергнув Измаила, Он отдал сердце Исааку [Быт 21:12], принизив Манассию, предпочёл Ефрема [Быт 48:20].
6. Кто-нибудь возразит, что не следует с помощью таких низких и несерьёзных предметов рассуждать о вечной жизни и выводить из них, будто тот, кто получил честь первородства, усыновлён для небесного наследства. Некоторые не удерживаются даже от обвинений в адрес св. Павла, утверждая, что он злоупотребляет свидетельствами Писания, когда прилагает их к этому предмету. На это я отвечу как раньше: апостол вовсе не делал опрометчивых утверждений и не хотел исказить смысл свидетельств Писания. Но он видел то, что этот род людей не способен уразуметь: телесным знаком Бог пожелал изобразить духовное избрание Иакова, которое было сокрыто в его тайном замысле. Если бы мы не связывали данное Иакову первородство с будущей жизнью, то полученное им благословение казалось бы нелепым, ибо оно принесло ему лишь несчастья, беды и горестное изгнание из родной страны. Но св. Павел, понимая, что Бог этим внешним благословением засвидетельствовал благословение вечное и непреложное, которое Он приготовил своему служителю в Царстве Небесном, без колебаний заключил, что Иаков получил первородство в доказательство божественного избрания. Нам нужно помнить, что земля Ханаанская была залогом небесного наследия. Посему не следует сомневаться, что Иаков стал членом Тела Христова, дабы разделить жизнь с Ангелами.
Иаков был избран, Исав отвергнут. Они были разделены божественным избранием, хотя не различались заслугами. На возможный вопрос о причине этого св. Павел отвечает: «Ибо Он говорит Моисею: «кого миловать, помилую; кого жалеть, пожалею»« (Рим 9:15). Что это значит? Господь ясно объявляет, что не находит в нас ни единой причины, по которой Он должен нам благотворить. Вся причина заключена в его милосердии, потому что это его дело – спасти верных Ему. Если Бог полагает твоё спасение только в Себе самом, то зачем ты спускаешься до себя? И если Он как на единственную причину спасения указывает на своё милосердие, то зачем ты смотришь на свои заслуги? Если Он хочет, чтобы ты целиком сосредоточил свой ум на его благости, то зачем ты отчасти сосредоточиваешь его на своих делах?
Поэтому нужно прийти к малому народу, о котором св. Павел в другом месте говорит, что Бог знал его наперёд (Рим 11:2). Прийти не так, как измышляют эти путаники, – будто Бог всё знал заранее, пребывая в праздности и ни во что не вмешиваясь, а в том смысле, в каком слово «предведение» употребляется в Св. Писании. Когда св. Пётр в Деяниях говорит, что Иисус Христос был предан смерти по предведению Божьему (Деян 2:23), он изображает Бога не праздным созерцателем, а совершителем нашего спасения. Отсюда следует, что его предведение побуждает к действию. Когда тот же апостол говорит, что верующие, к которым он обращается, избраны по предведению Бога (1 Пет 1:1-2), то этим словом он обозначает предопределение. В нём Бог определил Себе тех детей, которых захотел. Прибавляя в качестве синонима слово «предназначение» (в синодальном переводе отсутствует), он не оставляет сомнений, что Бог не выходит за пределы самого Себя, чтобы отыскать причину нашего спасения, так как это слово означает окончательное определение. В этом же смысле св. Пётр говорит чуть дальше, что Иисус Христос есть Агнец Божий, предназначенный ещё прежде создания мира [1 Пет 1:19-20]. Ибо нет ничего более жалкого и глупого, нежели сказать, что Бог лишь высматривал сверху, откуда придёт спасение человеческому роду. Так что предузнанный народ похож на маленькую группу людей посреди огромной толпы, напрасно взывающей к имени Божьему.
Св. Павел с целью сокрушить тщеславие людей, прикрывающихся, как маской, своим званием и пытающихся таким образом захватить почётное место в Церкви, напоминает, что Господь познал своих (2 Тим 2:19). Поэтому он выделяет для нас два народа: один – весь род Авраамов, другой – извлечённая из него часть, которую Бог сохраняет как спрятанное сокровище, и поэтому люди не могут увидеть её. Нет сомнений в том, что Он принял это учение от Моисея, который сказал, что Бог явит милосердие тем, кому хочет [Исх 33:19], то есть людям из избранного народа, хотя на первый взгляд все они находятся в одинаковом состоянии. Таким образом, он как бы сказал, что, хотя избрание является общим для всего этого народа, однако Бог, как редкостное сокровище, приберёг особую милость к тем, к кому Ему было угодно, и что общий союз не мешает Ему выделить из всех небольшое число избранных. Объявляя Себя господином и свободным распорядителем, Он вполне ясно сказал, что окажет одному большее милосердие, чем другому, только потому, что Ему угодно поступить именно так. Ибо если милость даётся лишь тем, кто её ищет, то они, конечно, не отвергнуты, но предощущают и отчасти получают те блага, за которые Бог требует хвалы.
7. Послушаем теперь, что говорит обо всём этом верховный Учитель и Судья. Видя, как велико жестокосердие его слушателей, что Он не достигает почти ничего и что его учение оказывается почти бесполезным, Иисус, дабы предупредить вред, который может быть нанесён немощным, восклицает: «Всё, что даёт Мне Отец, ко Мне придёт … Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить» (Ин 6:37,39). Нужно хорошо усвоить, что когда мы отданы под защиту Господа нашего Иисуса Христа, то это – дар Отца; это истинное начало.
Возможно, здесь кто-нибудь перевернёт этот довод и возразит, что Бог признаёт своими тех, кто предан Ему через веру по своей собственной воле. Однако Иисус Христос настаивает на том, что, когда весь мир будут сотрясать бесконечные мятежи, Божий замысел останется нерушим, то есть что избранность прочнее небес. Сказано, что избранные принадлежали Небесному Отцу прежде, чем Он дал их своему единственному Сыну. Вопрос в том, таковы ли они по природе? Нет, наоборот, Он делает таковыми тех, кто были чужды Ему – Он привлекает их. Слишком ясны слова Иисуса, чтобы искажать их всевозможными уловками: «Никто не может придти ко Мне, если не привлечёт его Отец … Всякий, слышавший от Отца и научившийся, приходит ко Мне» (Ин 6:44-45). Если бы все одинаково преклоняли колена перед Иисусом, избранность была бы всеобщей. Но теперь обнаруживается большое различие и среди малого числа верующих. Поэтому Господь Иисус, сказав, что данные Ему ученики пребывают во владении Отца, добавляет: «Не о всём мире молю, но о тех, которых Ты дал Мне, потому что они Твои» (Ин 17:9). Отсюда следует, что не весь мир принадлежит своему Творцу, но милость Божья отводит проклятие и гнев Бога от маленькой кучки людей, которые бы в противном случае погибли, а сам мир оставляет в той смерти, к которой он и был предназначен. Кроме того, поскольку Христос находится как бы между Отцом и нами, Он приобретает право избирать вместе с Отцом: «Не о всех вас говорю: Я знаю, которых избрал» (Ин 13:18). Если же спросят, откуда Он их избрал, Иисус отвечает: «от мира» (Ин 15:19) – от того мира, который Он исключает из своих молитв, когда поручает своих учеников Отцу.
Заметим, однако, что, утверждая, что Он знает, которых избрал, Иисус указывает на часть человеческого рода. Причём Он отделяет этих людей от остальных не за добродетели, которыми они якобы обладают, но по причине небесного решения (decret celeste). Отсюда следует, что выделенные по избранию, совершителем которого является Иисус Христос, не превосходят других своим усердием. Когда в другом фрагменте Он включает в число избранных Иуду, хотя тот – «дьявол» [Ин 6:70], то это относится к апостольскому служению. Несмотря на то. что это служение, как часто утверждает св. Павел применительно к себе [Гал 1:16; Эф 3:7], есть отражение Божьей милости, само по себе оно не даёт твёрдого упования на вечное спасение. Следовательно, Иуда, незаконно присваивая его, был как бы даже хуже дьявола. Однако Иисус не допустит гибели ни одного из тех, кого Он соединил со своим Телом (Ин 10:28), ибо для их спасения Он употребит всё Божье могущество, которое – по обетованию – сильнее всего в мире (в конечном счёте твёрдую уверенность в спасении Кальвин связывает с единением христианина со Христом). Об этом Иисус говорит так: «Тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели» (Ин 17:12). Это высказывание часто толкуют превратно, однако оно совершенно недвусмысленно. Суть его в том, что Бог через усыновление, данное даром, создал тех, кого Он хочет сделать своими детьми. Как говорится, внутренняя причина избрания заключена в Нём самом, ибо Им двигала лишь его собственная воля.
8. Кто-нибудь мне возразит, что св. Авмросий, Иероним, Ориген писали, что Бог распределяет свою милость между людьми согласно предвидению, что каждый использует её во благо (Псевдо-Амвросий. Комментарии к Посланию к римлянам, VII, 29 (МРL, XVII, 134); Псевдо-Иероним. Толкование Послания к римлянам, VIII, 29 (МРL, XXX, 711 р.); Ориген. Комментарии к Посланию к римлянам, VII, 8 (МРG, XIV, 1124). Я знаю также, что подобного мнения придерживался св. Августин. Однако, глубже исследовав Писание, он не только посчитал это мнение ошибочным, но решительно отбросил его (Августин. Пересмотры, I, XVIII, 2 cл. (МРL, XXXII, 621 р.); О предназначении святых, III, 7 (МРL, ХLIV, 964 р.); О разных вопросах к Симплициану, I, qu. II, 5 (МРL, XL, 114). И даже, обличая пелагиан за упорство в этом заблуждении, писал так: «Разве не удивительно, чтобы такая уловка ускользнула от внимания апостола? Ибо, приводя прямо не относящийся сюда пример Исава и Иакова и задавая вопрос: «Неужели неправда у Бога?» [Рим 9:14], св. Павел, если бы он хотел быстро покончить с этим вопросом, должен был ответить, что Бог предвидел заслуги того и другого. Но он не делает этого и сводит всё к суду и милосердию Божьему» (Его же. Письма, 194 (к Сиксту Римлянину), VIII, 35 (МРL, XXXIII, 886 р.). А в другом отрывке, показав, что до избрания у человека не было никаких заслуг, он говорит: «Довод, который приводят некоторые в пользу предведения Бога, опровергнут как ничтожный. Они твердят, что мы избраны прежде создания мира потому, что Бог предвидел нашу доброту, а не потому, что Он сделает на добрыми. Но Бог говорит другое: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин 15:16). Ибо если бы Он нас избрал потому, что предвидел, что мы будем добры, то Он бы предвидел также, что мы изберём Его» (Его же. Толкование Евангелия от Иоанна, LХХХVI, 2 (МРL, XXXV, 185).
Свидетельство св. Августина должно что-то значить для тех, кто так любит ссылаться на авторитет отцов Церкви. Хотя для него не особенно важно, если ему противопоставляют других древних учителей, однако он доказывает, что пелагиане напрасно клевещут, будто он единственный придерживается такого мнения. В 19-й главе своей книги «О предназначении святых» св. Августин ссылается на св. Амвросия, который пишет, что Иисус Христос призывает тех, кому хочет оказать милость (Его же. О даре постоянства, XIX, 19 (МРL, XLV, 1024); Амвросий. Толкование на Евангелие от Луки, I, 10 (МРL, XV, 1617). А в другом месте он говорит: «Если бы Бог захотел, Он сделал бы благочестивыми тех, которые не были таковыми. Но Он по своей воле призывает и обращает кого хочет» (Августин. Там же; Амвросий. Там же, VII, 27 (МРL, XV, 1793-1794); Августин. О благодати Христовой и первородном грехе, I, XLVI, 51 (МРL, ХLIV, 384). Если бы я собрал целый том высказываний св. Августина, их было бы достаточно, чтобы исчерпывающим образом изложить эту тему. Но я не хочу утомлять читателей многословием.
Но предположим, что ни св. Августин, ни св. Амвросий не касались этого предмета, и рассмотрим его по существу. Св. Павел задал очень трудный вопрос: справедливо ли поступает Бог, ниспосылая благодать на тех, на кого хочет? Он мог бы разрешить этот вопрос очень просто, указав, что Бог оценивает дела. Почему же он этого не сделал? Почему он так упорно отстаивает свою точку зрения, что и у нас возникают те же трудности? Тут нет другой причины, кроме той, что он и не должен этого делать. Св. Дух, говоривший его устами, ничего не забыл. Поэтому апостол без всяких оговорок отвечает, что Бог принимает в свою благодать избранных потому, что это Ему угодно; Он проявляет к ним милосердие потому, что это Ему угодно. Св. Павел приводит свидетельство Моисея: «Кого помиловать, помилую, кого пожалеть, пожалею» (Исх 33:19). Это значит, что причина милости и жалости Божьей заключаются только в том, что это Ему угодно. Поэтому истинны слова св. Августина: «благодать Божья не находит никого, кто должен бы быть избран, но она делает людей способными быть избранными» (Августин. Письма, 186 (к Паулину), III, 15 (МРL, XXXIII, 821).
9. Я не хочу вдаваться в изощрённость Фомы Аквинского, который пишет: «хотя предвидение заслуг не может именоваться «причиной предопределения» с точки зрения Бога, его можно так называть с точки зрения человека. Как например, когда говорится, что Бог предопределил своих избранных к обладанию славой по их заслугам, потому что Он пожелал даровать им благодать, посредством которой они смогут заслужить эту славу» (Фома Аквинский. Сентенции, I, dist. XLI, Q. 1, art. 3). Но дело обстоит совсем иначе. Так как Бог не желает, чтобы мы в своей избранности усматривали что-либо помимо его чистой благости, то желание видеть в нём нечто большее – извращённое чувство. Если бы я захотел опровергнуть ухищрения Фомы, у меня хватило бы доводов на это. Он, например, утверждает, что слава каким-то образом заранее суждена избранным за их заслуги, ибо Бог прежде дарует им благодать, чтобы заслужить славу. Но что если я возражаю и говорю, что дар Св. Духа, который наш Господь даёт верным Ему, служит их избранности и следует за ней, а не предшествует ей, так как его получают те, кому вначале было дано наследие вечной жизни? Ибо согласно установленному Богом порядку оправдание следует за избранием. Значит, предопределение, посредством которого Бог свободно зовёт верных Ему к спасению, есть, скорее, причина, по которой Он их оправдывает, а не наоборот. Но оставим эти споры, ибо они излишни для людей, полагающих извлечь достаточно мудрости из слова Божьего. Хорошо сказал один древний учитель, что видящие причину избрания в заслугах желают знать больше, чем нужно (это высказывание в текстах не обнаружено).
10. Некоторые возражают, что Бог противоречил бы самому Себе, если, призывая всех людей, принимал бы только немногих избранных. Посему – согласно этим возражениям – всеобщий характер обетований делает излишней особую благодать, так что все люди находятся в одинаковом состоянии. Я признаю, что так говорят и вполне рассудительные люди, которые не стремятся исказить истину, но хотят отбросить запутанные вопросы и умерить любопытство, не дающее покоя очень многим (видимо, Кальвин намекает на Меланхтона). Это намерение похвально; но замысел их дурен, потому что уклонение от ответа непростительно. Что до тех, кто выходит из себя и лает, как цепной пёс, то их клевета, о которой я говорил, абсолютно безосновательна и их ошибки слишком грубы. Как согласуются эти две истины – что проповедью извне все призваны к покаянию и вере, но однако не всем дан дух покаяния и веры – это я уже объяснил (/3/3.21). И всё же кое-что мне придётся повторить.
Я отрицаю их утверждения, так как они ложны в двух отношениях. Бог, угрожая затопить один город и наслать засуху на другой и указывая, что ещё в другом месте будет голод по слышанию слов его (Ам 4:7; 8:11), не обязывает Себя к призыванию всех без разбора. Запрещая св. Павлу проповедовать в Асии и отвращая его от Вифинии, чтобы направить в Македонию (Деян 16:6-9), Бог даёт понять, что Он волен распределять сокровище спасения как Ему угодно. Устами пророка Исайи Он ещё яснее объявляет, что обетования спасения относятся к его избранным: именно о них Бог говорит, что они станут его учениками, а отнюдь не весь человеческий род (Ис 8:14-16). Следовательно, те, кто утверждает, что учение о спасении распространяется на всех людей без исключения, жестоко заблуждаются: плод его уготован исключительно для сынов Церкви.
Пока этого достаточно. Хотя Бог призывает всех повиноваться Ему, этот всеобщий призыв не перечёркивает того, что дар веры редок. На причину этого указывает Исайя, когда говорит, что мышца Господня открылась не каждому (Ис 53:1). Если бы он сказал, что Евангелие подвергается хуле, поскольку многие дерзко и упорно противятся ему, тогда те, кто провозглашает всеобщее спасение, имели бы для этого какое-то основание. Но они лишены такого предлога. В действительности пророк не намеревался преуменьшить вину людей, когда причиной их ослепления назвал то, что Бог не явил им своё могущество. Он только предупреждает, что поскольку вера – особенный дар Божий, то одна лишь внешняя проповедь – не более чем пустой звук.
Я хотел бы услышать от этих наставников, становимся ли мы детьми Божьими от одной только проповеди или же от веры. Определённо, если сказано – прежде всего св. Иоанном, – что все уверовавшие в Иисуса Христа стали чадами Божьими, то это означает не беспорядочную толпу слушателей проповеди, но особое достоинство (reng), данное верующим, а именно что они родились не от крови, не от хотения плоти, не хотения мужа, но от Бога (Ин 1:13). Если мои противники возразят, что Слово и вера находятся во взаимном согласии, то я отвечу, что это так, когда есть вера. Но ведь не новость, что семя падает в терние или на каменистую почву не только потому, что большинство людей восстаёт против Бога или непослушно Ему, но и потому, что не у всех есть глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Если же противники спросят, зачем Бог призывает к Себе тех, о которых Он знает, что они не придут, то вместо меня им отвечает св. Августин: «Ты хочешь спорить со мной об этом предмете? Лучше восхитись вместе со мною и воскликни: О, какая высота! Согласимся друг с другом в трепете, чтобы не погибнуть в заблуждении!» (Августин. Проповеди, 26, XII, 13 (МРL, XXXVIII, 177).
Более того, если, как свидетельствует св. Павел, избрание – мать веры, то их довод обращается против них самих: ведь верой обладают не все, так как избранность, от которой она происходит, охватывает не всех (est particuliere). Из слов св. Павла, что верующие благословлены всеми духовными благословениями, ибо Бог избрал их прежде создания мира (Эф 1:3-4), согласно причинно-следственному порядку легко заключить, что эти сокровища принадлежат не всем, так как Бог избрал только тех, кого пожелал. В другом месте апостол использует выражение «вера избранных» (Тит 1:1), дабы не казалось, будто каждый приобретает веру собственными усилиями, тогда как на самом деле слава, в которой избранные без всяких заслуг просвещены Господом, заключена в Боге. Св. Бернар хорошо говорит, что люди, которых Бог почитает своими друзьями, слушают Его отдельно от прочих. Именно к ним обращается Он с такими словами: «Не бойся, малое стадо! Ибо вам дано познать тайну Царства Небесного» [Лк 12:32]. Затем св. Бернар спрашивает: кто же они? То есть те, кого Бог узнал и предназначил возродить по образу своего Сына? Вот возвышенный и восхитительный замысел, о котором Он нам объявил: один только Бог знает своих; то, что Он знает, открыто людям; однако Он допускает к познанию этой тайны лишь тех, кого предопределил. И св. Бернар заключает: «Милость Бога от вечности в вечность покоится на боящихся Его. От вечности – по причине предопределения. В вечность – по причине блаженства, на которое они уповают. Первое не имеет начала, второе не имеет конца» (Бернар Клервоский. Письма, 107, IV, (МРL, СLХХХII, 244-245).
Но зачем мне призывать во свидетели св. Бернара, когда мы слышим из уст самого Учителя, что видеть Отца могут только те, кто от Бога (Ин 6:46)?. Этим Он хочет сказать, что все, не родившиеся свыше, слепы и глухи при виде Его. Действительно, вера соединена с избранием, но она следует за ним. Этот порядок Иисус Христос нам изъяснил в другом месте: «Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, … чтобы всякий, видящий Сына и верующий в Него, имел жизнь вечную» (Ин 6:39-40). Если бы Бог хотел всеобщего спасения, то Он повелел бы Иисусу Христу быть хранителем всех людей и соединил бы их всех в его Теле узами веры. Значит, вера есть особый залог отеческой любви Бога, который Он приберёг для своих усыновлённых детей.
Иисус Христос говорит, что овцы идут за своим пастырем, потому что знают голос его; а за чужим не идут, потому что не знают чужого голоса (Ин 10:4-5). Откуда же это различие, как не оттого, что их слух привлечён Св. Духом? Ибо никто не может сам стать такой овцой, но его воспитывают и готовят к этому небесные милости. Посему наш Господь Иисус говорит, что спасение нам обеспечено, что оно навсегда вне опасности, ибо его хранит непобедимая сила Божья (Ин 10:29). И отсюда Он заключает, что неверующие – не из его овец (Ин 10:26), они не из числа тех, которых Бог устами Исайи обещал сделать своими учениками [Ис 54:13]. Наконец, то, что в приведённых мною свидетельствах особенно подчёркивается неотступность, означает, что избрание твёрдо и непреложно и не подвержено никаким переменам.
11. Поговорим теперь об отверженных, которых св. Павел тоже упоминает в рассматриваемом отрывке. Как Иаков, ничего не заслужив своими делами, получил благодать, так и Исав, ничем не согрешив, был отвергнут Богом (Рим 9:13). Если мы сосредоточимся на делах, то тем самым оскорбим апостола: будто бы он не видел того, что для нас очевидно! А он этого явно не видел, ибо как раз подчёркивает, что, хотя оба они не сделали ни добра ни зла, один был избран, другой отвергнут. Отсюда он заключает, что предопределение основывается не на делах. Далее, задав вопрос «Неужели неправда у Бога?» [Рим 9:14], он не говорит, что Бог воздал Исаву за его злую натуру (что было бы самым ясным и надёжным доводом в пользу справедливости Бога), а предлагает совсем иное решение: Бог может воздвигнуть отверженных, чтобы явить этим свою славу.
В заключение апостол добавляет, что Бог кого хочет милует, а кого хочет ожесточает (Рим 9:18). Мы видим, что для него причина того и другого заключается в Божьей воле. Если мы не можем указать другой причины, по которой Бог принимает избранных, кроме той, что это Ему угодно, то не можем назвать и другой причины, почему Он отвергает остальных людей, кроме его воли. Если сказано, что Бог ожесточается или оказывает милость по своему желанию, то это сказано для того, чтобы мы не искали никаких иных причин помимо его воли.
ГЛАВА XXIII
ОПРОВЕРЖЕНИЕ КЛЕВЕТЫ, КОТОРОЙ ПОСТОЯННО И НЕСПРАВЕДЛИВО ПОДВЕРГАЛОСЬ ЭТО УЧЕНИЕ
1. Когда эти вещи рассматривает человеческий ум, то по причине своей неумеренности он не может удержаться от волнений и переживаний, словно ударил барабан, зовущий в атаку. Некоторые люди, будто бы желая защитить честь Бога и отвести от Него лживые обвинения, признают избрание, но отрицают, что есть отверженные. Однако это по-детски глупо: никакого избрания не было бы, если бы оно не противостояло отвержению (reprobation). Сказано, что Бог отделяет тех, кого Он предназначил к спасению. Поэтому большая глупость утверждать, что не избранные либо получают случайным образом, либо добиваются своим усердием того, что дано свыше лишь немногим. Так что тех, кого Бог при избрании оставил в стороне, Он отвергает, причём по одной-единственной причине; Он хочет лишить их наследия, которое предназначил своим детям. Впрочем, людская дерзость была бы невыносима, если бы не обуздывалась Словом Божьим, когда речь идёт о непостижимом Божьем замысле, перед которым склоняются даже Ангелы. Мы уже говорили (/2/4.4), что ожесточение в той же степени находится в руках и воле Бога, как и милосердие. В самом деле, мы видели, что св. Павел не торопится, в отличие от этих новоявленных учителей, оправдывать Бога ложью: он просто говорит, что непозволительно горшку задавать вопросы сделавшему его (Рим 9:20-21). Далее, как люди, которым невыносима мысль, что Бог кого-то отвергает, истолкуют следующие слова Христа: «Всякое растение, которое не Отец Мой Небесный насадил, искоренится» (Мф 15:13)? Это означает, что все те, кого Отец не пожелал посадить на своём поле как священные деревья, предназначены к гибели. Если они станут отрицать, что это знак отверженности, то докажут этим, что для них покрыты тьмой даже самые ясные вещи.
Но если они не перестают лаять и угрожать, то пусть наша вера держится в том трезвомыслии, которое выражено в увещевании св. Павла: незачем жаловаться на Бога, коль скоро Он, с одной стороны, желая показать свой гнев и своё могущество с великим долготерпением и любовью щадит орудия гнева, готовые к погибели; а с другой стороны, являет «богатство славы своей над сосудами милосердия, которые Он приготовил к славе» (Рим 9:3). Заметим, что св. Павел, чтобы заставить замолчать хулителей и клеветников, утверждает, что гнев и могущество Бога имеют высшую власть (empire souverain). Он делает это потому, что чересчур неразумно требовать отчёта относительно тайн Божьих приговоров, которые выше наших мыслительных способностей. Ответ на это наших противников несерьёзен. Они говорят, будто Бог не вполне отвергает тех, кого кротко терпит, но лишь поддерживает свою любовь к ним, ожидая, не случится ли так, что они раскаются. То есть св. Павел как бы приписывает Богу такое терпение, благодаря которому Он ожидает обращения «готовых к погибели» [Рим 9:22]. Толкуя этот отрывок, св. Августин благоразумно замечает, что, когда терпение соединено с Божьей мощью и справедливостью, Бог не только попускает, но действенно правит (Августин. Против Юлиана, V, III, 13 (МРL, ХLIV, 760 р.).
Наши противники приводят и другое возражение, а именно, что св. Павел, сказав, что сосуды гнева готовы к погибели, добавляет, что Бог приготовил к спасению сосуды милосердия. По их мнению, этим апостол хотел сказать, что Бог – совершитель спасения верующих и что за это Ему воздаётся хвала, а погибающие гибнут сами по себе, вследствие своего свободного решения (franc arbitre), не будучи отвергнуты Богом. Но даже если я соглашусь с ними в том отношении, что св. Павел хотел смягчить то, что на первый взгляд могло показаться слишком жестоким, нет никаких оснований спорить с тем, что приготовление и предназначение отверженных к погибели совершается согласно тайному Божественному плану. Ведь св. Павел уже объяснил в том же месте, что фараона ожесточил Бог и что Он ожесточает кого хочет [Рим 9:17-18]. Отсюда следует, что причина ожесточения – в его непостижимом плане. Во всяком случае, здесь я совершенно согласен со св. Августином, словами которого и воспользуюсь: Бог, превращая волков в овец, преображает их мощнейшей благодатью, дабы укротить их свирепость; а упорствующие не обращаются потому, что Бог не изливает на них такую благодать, хотя Он вовсе не лишён этой возможности, если бы пожелал ею воспользоваться (Августин. Проповеди, 26, V, 5 (МРL, XXXVIII, 173): Толк, на Еванг. от Иоанна, XLV, 10 (МРL, XXXV, 1724).
2. Этого достаточно для всех богобоязненных и здравомыслящих людей, которые помнят, что они люди. Но злобные псы противятся и изрыгают всевозможные кощунства; и нам нужно ответить на каждое из них. Плотские люди, впав в безрассудство, разными способами затевают тяжбу с Богом, словно считая Его доступным для своих обвинений. Прежде всего они спрашивают, почему Бог ожесточается против тех своих творений, которые ничем Его не оскорбили. Ибо губить и уничтожать кого захочется – дело, привычное для жестокого тирана, а не для праведного Судьи. Так что они полагают, будто у людей есть серьёзные причины жаловаться на Бога, если Он только по своей воле, без их вины предназначил их к вечной смерти.
Если подобные мысли иногда приходят в голову верующим, то они найдут силы отбросить их, едва лишь вспомнят, какая дерзость даже сам вопрос о причинах Божьей воли – ведь она с полным основанием должна считаться причиной всего происходящего. Ибо если она сама имеет причину, то должна следовать за ней и быть к ней привязанной, а такое непозволительно даже воображать. Воля Божья – это высшее и суверенное мерило праведности, и посему всё, чего хочет Бог, нужно считать справедливым, ибо это – желание Бога. Когда спрашивают: «Почему Бог так сделал?» – нужно отвечать: «Потому что Он этого пожелал» (Августин. О Книге Бытия, против манихеев, I, II, 4 (МРL, XXXIV, 175). Если же далее спрашивают: «Почему Он этого пожелал?» – то спрашивают о более высоком и великом, нежели Божья воля, а такового не существует. Поэтому пусть человек смирит свою дерзость и не ищет того, чего нет, из опасения не найти того, что есть. Эта узда будет надёжно сдерживать всех тех, кто хочет размышлять о Божественных тайнах с благоговением. От нечестивцев, которые не боятся хулить Бога открыто, Господь защитится сам своею праведностью, не нуждаясь в нас как в адвокатах: лишая их ум и совесть возможности прятаться во всевозможных уловках, Он убедит их и приведёт к тому, чего они не смогут избежать.
Говоря так, мы, однако, не оправдываем фантазий папистских теологов относительно абсолютной власти Бога. Их болтовня на эту тему – сущая профанация и потому нам ненавистна. Мы не выдумываем Бога вне всякого закона, ибо Он сам Себе – закон. Как говорил Платон, люди, будучи подвержены дурным страстям, нуждаются в законе; но Божественная воля, чистая от всякого порока, есть высшее мерило совершенства и закон всех законов. В то же время мы утверждаем, что Бог не обязан давать нам отчёт и указывать основания своих действий. К тому же мы не являемся авторитетными судьями, способными и правомочными высказываться на эту тему, руководствуясь нашим разумом. Поэтому, когда мы посягаем на большее, чем нам дозволено, нас должна ужасать выраженная в псалме угроза, что Бог победит, если Его будут судить смертные люди (Пс 50/51:6).
3. Вот так Бог может молчанием победить своих врагов. Но дабы мы не мирились с насмешками, которыми они осыпают его святое Имя, Он даёт нам оружие своего Слова, защищающее нас от их злобы. И если кто-нибудь станет досаждать нам вопросом, почему Бог предопределил к проклятию некоторых из тех, кто его не заслужил, так как ещё не родился, то мы, со своей стороны, спросим вопрошающего: чем, по его мнению, Бот обязан человеку, если Он по истине оценивает его природу? Поскольку все мы испорчены и заражены пороками, то невозможно, чтобы Бог не испытывал к нам ненависти – и не по причине тиранической жестокости, а по причине вполне разумной справедливости. А если все люди в их естественном состоянии виновны и заслуживают смертного приговора, то на какую, скажите, несправедливость жалуются те, кого Он предопределил к смерти?
Пусть выступят все дети Адама, чтобы негодовать и спорить со своим Творцом, который вечным провидением прежде их рождения определил их к вечным мукам. А когда Бог даст им познание самих себя, как смогут они возразить против такого приговора? Если все они взяты из вертепа разврата, то неудивительно, что на них наложено проклятие. Так что пусть эти люди обвиняют Бога в несправедливости, если его предвечным приговором они осуждены к проклятию, куда их ведёт и собственная природа. И они это чувствуют, хотя и возмущаются. Здесь обнаруживается, насколько порочно их стремление к мятежу, ибо они вполне сознательно попирают то, что вынуждены признать. Ведь они не могут не видеть причину осуждения в себе самих. И хотя они лицемерят, они не в силах оправдаться. Даже если бы я сто раз объяснил им ту истину, что совершитель их осуждения – Бог, они не очистятся от своей вины, которая коренится в их совести и постоянно находится у них перед глазами.
4. Наши противники опять возражают и говорят, что, возможно, такие люди не были предназначены Богом к той порче, которая, как мы утверждаем, является причиной их гибели. Ведь если это не так, то, значит, они погибают в своей испорченности только потому, что несут на себе наказание за несчастье, которое по воле Бога навлёк на себя и на всех своих потомков Адам. Разве не был бы Бог несправедлив, если бы так жестоко играл своими созданиями? Я признаю, что именно по желанию Бога все дети Адама попали в беду, в которой пребывают по сей день. И это вполне согласуется с тем, что я говорил с самого начала: нужно постоянно помнить о хотении Бога, через которое Он осуществляет глубоко сокрытое в Нём. Вместе со св. Павлом мы говорим так: «А ты кто, человек, что споришь с Богом? Изделие скажет ли сделавшему его: «зачем ты меня так сделал?» Не властен ли горшечник над глиною, чтобы из той же смеси сделать один сосуд для почётного употребления, а другой для низкого?» (Рим 9:20-21). Они отрицают, что таким нехитрым способом можно обосновать справедливость Бога, и говорят, что это лишь уловка, к которой любят прибегать люди, не имеющие других оправданий. Ибо на первый взгляд кажется, что в приведённом речении не сказано ничего, кроме того, что Бог имеет власть делать всё что Ему угодно.
Я утверждаю, что сказано совсем другое. Можно ли найти более серьёзный и убедительный довод, чем заставить нас задуматься, кто есть Бог? Каким образом Тот, кто есть Судья мира, способен допустить какую-либо несправедливость [Быт 18:25]? Если осуществление справедливости заключено в самой его природе, то Он естественным образом любит справедливость и ненавидит несправедливость. Поэтому апостол и не ищет уловок, как если бы он был смущён каким-то возражением: он хочет прямо сказать, что справедливость Бога слишком высока и превосходна, чтобы её можно было свести к человеческим меркам и понять слабым человеческим разумением. Я исповедую, что суды Божьи обладают такой глубиной, которая может поглотить разум любого человека, если он захочет проникнуть в них. И не слишком ли безрассудное дело – желать подчинить дела Бога тому условию, что если мы не в силах постичь их причину, то можем их порицать. На этот счёт есть замечательное суждение Соломона, которое понятно немногим: «Творец всего велик: Он воздаёт и безумцу и преступнику» (Прит 26:10). Он говорит это, восхищаясь величием Бога, ибо в его власти наказывать безумцев и преступников несмотря на то, что Он сам не сделал их причастниками своего духа. И в самом деле, невиданное безумие для людей – пытаться заключить бесконечное и непостижимое в такой крохотный сосуд, каким является их разум. Св. Павел называет Ангелов, сохранивших непорочность, «избранными» (1 Тим 5:21). Если их верность и неотступность были основаны на благоволении Бога, то мятеж бесов показывает, что они не были Им удержаны, но были отвергнуты. Отсюда невозможно вывести иной причины отверженности, кроме той, что заключена в сокровенном (estroit) замысле Бога.
5. Пускай теперь манихей, целестинец (последователь пелагианина Целестия) или какой-нибудь другой еретик начнёт клеветать на Божье провидение – я отвечу словами св. Павла, что для него нет нужды искать обоснований, ибо величие Бога намного превосходит наше разумение [Рим 9:19-23]. Как нелепы их притязания! Или они хотят ограничить могущество Бога настолько, чтобы Он не мог совершить ничего, выходящего за пределы нашего понимания? Вслед за св. Августином я утверждаю, что Бог сотворил таких людей, вечную погибель которых предвидел; Он сделал так, потому что пожелал. А если Бог пожелал, то не наше дело спрашивать о причинах этого, так как мы всё равно не сможем их понять (Августин. Письма. 186 (к Паулину), VIII, 23 (МРL, XXXIII. 824).
С другой стороны, нам не подобает обсуждать, справедлива воля Бога или нет. Ибо, когда говорят о ней, нужно сознавать, что «воля Божья» означает неизменное мерило справедливости. Как же можно предполагать какую-то несправедливость там, где ясно явлена справедливость? Так не постыдимся же – по примеру св. Павла – затыкать рот нечестивцам всякий раз, когда они, как псы, осмелятся своим лаем возражать против истины. Кто вы такие, жалкие люди, что обвиняете Бога только за то, что Он не принижает величия своих дел, приспособляя их к вашему невежеству? Как будто совершаемое Им нечестиво потому, что вам непонятно! Непостижимая высота приговоров Бога должна быть вам известна из жизненных примеров, которые Он даёт. Вы знаете, что они именуются «бездной великой» (Пс 35/36). Подумайте теперь о своей ничтожной малости, чтобы узнать, способна ли она постичь определённое Богом в Нём самом. Какая вам польза от того, что вы, движимые безрассудным любопытством, бросаетесь в эту бездну, о которой заранее и совершенно справедливо знаете, что найдёте в ней смерть? Почему написанное в истории Иова и всеми пророками о неизреченной мудрости Бога и о его ужасающей силе не удерживает вас в страхе и трепете? Если ваши умы запутались в словесных перепалках, то не смущайтесь следовать совету св. Августина: «Человек, ты ждёшь от меня ответа? Но я тоже человек. И поэтому послушаем вместе сказанное нам: Кто ты, человек? [Рим 9:20] Конечно, неведение верующего лучше учёности дерзкого. Взыскуя заслуг, ты найдёшь только кару. О, бездна! [Рим 11:33] Пётр отрекается от Иисуса Христа. Разбойник верует в Него. О, бездна! Ты ищешь причину всех вещей? Я буду поражаться бездне. Приводи какие угодно доводы – я буду удивляться. Спорь – я буду веровать. Я вижу бездну – я не достигну глубины. Павел обрёл покой в поклонении. Он сказал, что все суды Божьи выше всякого понимания, а ты пытаешься их познать! Он сказал, что Божьи пути неисследимы [Рим 11:33], ты хочешь идти следом!» (Августин. Проповеди, 28, III, 4; 6, VI; VII, 7 (МРL, XXXVIII, 179 р.). Мы не получим никакой пользы, выходя за эти пределы, и никогда не удовлетворим назойливого любопытства наших противников. С другой стороны, Бог не нуждается в иной защите, кроме той, которую Он имеет через Св. Духа, говорившего устами св. Павла. А мы разучимся нормально говорить, если не будем говорить в согласии с Богом.
6. Есть ещё одно возражение, которое выдвигают нечестивцы. Им они не столько оскорбляют Бога, сколько пытаются оправдать грешника. Хотя, по правде говоря, грешника нельзя оправдать, не позоря Судью. Однако посмотрим, в чём тут дело. Почему, спрашивают они, Бог вменяет в вину людям вещи, которые Он через предопределение навязал им как необходимые? Что же им остаётся? Могут ли они противиться Божьим решениям? Это было бы напрасно, но они и вообще не в силах этого сделать. Поэтому несправедливо, чтобы Бог наказывал за вещи, главная причина которых заключается в его предопределении.
Я не буду пользоваться защитительными доводами, которые обычно приводят церковные писатели: предзнание Бога не препятствует тому, что человек окажется грешником, причём Бог предвидит, что пороки человека будут его собственными, а не произойдут от Бога. Ведь брюзгливые спорщики не удовлетворятся этим и пойдут дальше. Они скажут, что Бог, если бы захотел, мог бы предотвратить зло, которое предвидел. Поскольку Он этого не сделал, то, значит, по свободному решению создал человека с таким нравом. А если человек создан так, что он должен был совершить то, что совершает, то ему нельзя вменять в вину дела, от которых он не мог уклониться и совершить которые был вынужден но воле Бога.
Посмотрим, как можно решить эту трудную задачу. Во-первых, мы должны считать не подлежащими сомнению слова Соломона: всё сделал Господь ради Себя, и даже нечестивого – на день его погибели (Прит 16:4). Значит, Бог своею рукой распоряжается всеми вещами и волен ниспослать жизнь или смерть кому угодно. Согласно своему замыслу Он делает так, что некоторые от чрева матери определённо предназначены к вечной смерти, дабы своей погибелью прославлять Имя Божье.
Некоторые, защищая справедливость Бога, отмечают, что своим провидением Он не навязывает этим людям какой-либо необходимости, но, предвидя их развращённость, создаёт их для неё. В этом есть доля правды, но не вся правда. Древние учители порой пользовались таким решением, однако с оговорками. Сорбоннские схоласты целиком приняли его, словно тут вообще нечего возразить (Пётр Ломбардский. Сентенции, I, dist. XL, 4 (МРL, СХСII, 632). Что касается меня, то я вполне допускаю, что предзнание само по себе не навязывает творениям никакой необходимости, хотя с этим согласны не все – кое-кто превращает его в причину всех вещей. Мне представляется, что Лоренцо Валла (Valla Lorenzo (1406-1457) – итальянский гуманист, автор трактата о свободе вопи «De libero arbitrio»), хотя он не особенно сведущ в Писании, сделал более тонкое замечание. Он показал, что этот спор беспредметен, так как жизнь и смерть суть скорее действия воли Бога, нежели его предзнания. Если бы Бог только предвидел, что произойдёт с людьми, не располагая их жизнью по своему желанию, то этот вопрос имел бы смысл, а именно: какого рода необходимость управляет Божьим провидением. Но поскольку всё происходит по той единственной причине, что так определил Бог, то глупо спорить о действии его предзнания, когда ясно, что всё совершается по его повелению и определению.
7. Наши противники ссылаются на то, что нигде прямо не сказано, что Бог определил Адама к падению и через это к смертельной погибели. То есть, будто бы Бог, который, по свидетельству Писания, творит всё, что хочет [Пс 113/114:11], сотворил благороднейшего из всех своих созданий, не предписав ему какой-либо определённой цели или образа жизни. Они говорят, что Адам был сотворён со свободной волей, дабы избрать себе такую судьбу, какую пожелает, и что Бог ничего не определил в отношении него от Себя, кроме суда по заслугам. Если принять это пустое измышление, то где бесконечное могущество Бога, благодаря которому Он распоряжается всем на свете согласно своему сокровенному замыслу, а замысел этот не зависит ни от чего внешнего? Так что вопреки их желаниям Божье предопределение проявляется во всём потомстве Адама. Отнюдь не по природе своей грехом одного все отпали от спасения. Что мешает нашим противникам исповедовать о первом человеке то, что они против воли вынуждены признать относительно всего человеческого рода? Зачем они тратят силы на всяческие уловки? Писание чётко провозглашает, что все смертные создания подвластны смерти из-за одного человека [Рим 5:15 сл.]. Поскольку это нельзя приписать природе, следует признать, что так предопределено чудесным Божьим планом. Какой абсурд, что эти адвокаты, якобы отстаивающие справедливость Бога, хватаются за соломинку и не видят толстых брёвен!
Я вновь спрошу их: как случилось, что падение Адама безвозвратно увлекло за собою в погибель столько людей вместе с их детьми, если это не было угодно Богу? Здесь нужно заставить замолчать эти болтливые языки. Я признаю, что мы должны ужасаться Божьему решению. И всё же нельзя отрицать, что Бог прежде создания человека предвидел, к какому концу тот с неизбежностью придёт. Бог предвидел это, потому что именно так постановил в своём плане. Всякий, кто обвиняет в этом Божье предзнание, поступает безрассудно. На каком основании хулят Небесного Отца за то, что Он знал, что должно произойти? Если появляются какие-то жалобы, обоснованные или притворные, то они относятся, скорее, к его приговору. То, что я сейчас скажу, не должно казаться странным: Бог не только предвидел падение первого человека, а в нём – гибель всего его потомства, но Он хотел этого. Ибо подобно тому, как его мудрость заключает в себе предзнание всех будущих дел, так и его могущество предполагает, что его рука управляет всеми делами и вещами. Св. Августин хорошо разрешает этот вопрос, как, впрочем, и многие другие: «Мы спасительно исповедуем то, во что право веруем: Бог, Господь и Владыка всего, создавший всё доброе и знающий, что зло происходит от добра, а также знающий, что его всемогущая благость обращает зло в добро, вместо того, чтобы не допустить появления какого-либо зла, определил жизнь Ангелов и людей таким образом, чтобы прежде показать, на что способна свободная воля, а затем – что могут действие его благодати и его праведный суд» (Августин. О порицании и благодати, X, 27 (МРL, ХLIV, 932).
8. Некоторые говорят здесь о различии между «волей» и «попущением», утверждая, что нечестивцы погибнут потому, что Бог попускает это, но не потому, что желает. Но почему Он попускает, если не потому, что желает? Утверждение, что Бог лишь допустил, но не повелел, чтобы человек погиб, само по себе неправдоподобно: как будто Он не определил, в каком состоянии хотел бы видеть своё высшее и самое благородное создание. Я без всяких сомнений вместе со св. Августином исповедую, что воля Божья есть необходимость для всех вещей (Его же. О Бытии в буквальном смысле, IV, 15, 26 (МРL, XXXIV, 350) и что всё, что Бог постановил и чего пожелал, неизбежно происходит. Когда пелагиане, манихеи, анабаптисты или эпикурейцы (трактуя этот предмет, мы вынуждены упоминать именно об этих четырёх сектах), пытаясь оправдаться, указывают на необходимость, навязанную им Божественным предопределением, они говорят не по делу. Ибо если предопределение есть не что иное, как порядок и осуществление Божьей справедливости, которая, хотя и таинственна, но безупречна, то очевидно, что они достойны именно такого предопределения; очевидно также, что уготованная им Богом погибель вполне справедлива.
Далее, их погибель происходит от Божьего предопределения. Таким образом, её причина и основание находятся в них самих. Первый человек пал потому, что Бог постановил это необходимым. Но почему Он так постановил – об этом мы ничего не знаем. Тем не менее очевидно, что Бог так судил, предвидя, что это прославит его Имя.
Когда упоминается о славе Божьей, задумаемся о его праведности и справедливости. Ибо ясно, что дело, заслуживающее славы, должно быть праведным и справедливым. Итак, человек преткнулся потому, что это было постановлено Богом; но преткнулся он из-за собственных пороков. Прежде этого Бог сказал, что всё, сотворённое Им, хорошо весьма (Быт 1:31). Откуда же появилась в человеке порча, если не оттого, что он отвернулся от Бога своего? Дабы никто не подумал, что она происходит от его творения, Господь всё то, что Он вложил в человека, назвал хорошим. А человек собственным злом извратил добрую природу, полученную им от Бога. Вследствие этого своим падением он увлёк за собой всё своё потомство. Посему лучше будем видеть причину проклятия в испорченной природе человека, где она очевидна для нас, нежели искать её в Божьем предопределении, где она глубоко сокрыта и совершенно непостижима. И не постыдимся так подчинить свой разум беспредельной премудрости Бога, чтобы не углубляться во множество тайн. Ибо неведение о вещах, знать которые непозволительно и невозможно, – это учёное неведение. Жажда познать их – род безумия.
9. Возможно, кто-нибудь скажет, что я ещё не привёл достаточно убедительных доводов относительно необходимости обуздать это осуждаемое мною кощунственное оправдание. Признаю, нескончаемый ропот и хулу нечестивцев вообще нельзя остановить. Однако мне кажется, что сказанного мною достаточно, чтобы отнять у человека не только всякий повод для ропота, но и всякую возможность самооправдания. Отверженные хотят чувствовать себя прощёнными, продолжая грешить, так как они якобы не могут уйти от необходимости этого – ведь она проистекает из повеления и воли Бога. Я же говорю, что это вообще не относится к вопросу о прощении, ибо повеление Бога, на которое они жалуются, справедливо. И хотя эта справедливость для нас непостигаема, она несомненна. Отсюда мы заключаем, что они не несут такого наказания, которое не наложил бы на них Господь своим справедливым и праведным приговором. Мы учим также, что их испорченность проявляется в самом желании проникнуть в неприступные тайны Бога, чтобы в них найти источник проклятия, оставляя в стороне порчу своей собственной природы, из которой оно в действительности происходит. А то, что эта порча не может быть вменена Богу, явствует из его свидетельства, что творение – хорошо весьма [Быт 1:31].
Ибо хотя по предвечному Божьему провидению человек был сотворён, чтобы впасть в то несчастное состояние, в котором он и пребывает, он воспринял материю этого состояния от себя самого, а не от Бога. Единственная причина его гибели состоит в том, что он исказил и испортил чистую природу, данную ему Богом.
10. Враги Бога прибегают ещё к одной нелепости, чтобы опорочить Божье предопределение. Когда мы говорим о тех, кого наш Господь освободил от несчастного состояния, присущего всем людям, дабы сделать их наследниками своего Царства, единственную причину этого мы видим в его доброй воле. Отсюда они заключают, что Бог лицеприятен. Однако Писание полностью отрицает это. Поэтому они делают вывод, что либо Писание противоречиво, либо Бог смотрит на заслуги тех, кого избирает.
Но, во-первых, слова Писания, что нет лицеприятия у Бога, имеют другой смысл, нежели они полагают. Само слово «лицеприятие» означает «приятие» не человека, а его внешних качеств, которые способны завоевать для него благорасположение ближних, милости, честь или, напротив, ненависть, поругание и презрение. Таковы богатство, репутация, благородное происхождение, почётные должности, принадлежность к тому или иному народу, телесная красота и тому подобные вещи; или, наоборот, бедность, незнатность, недоверие и неуважение окружающих и т.д. Именно в таком смысле св. Пётр и св. Павел учат, что Бог нелицеприятен (Деян 10:34; Рим 2:1). Он не делает различия между эллином и евреем (Гал 3:28) [1 Кор 12:13] так, чтобы одного принять, а другого отвергнуть только по причине национальности. Св. Иаков пользуется теми же словами, когда говорит, что Бог в своём суде не смотрит на богатство (Иак 2:5). Св. Павел во многих местах тоже употребляет подобные выражения, желая показать, что для Бога нет разницы между господином и рабом, когда Он судит того и другого (Кол 3:22-24; Эф 6:9).
Поэтому налицо все основания говорить, что Бог избирает тех, кого Ему угодно, по своей доброй воле, безо всяких заслуг с их стороны, – и отвергает прочих. Однако, чтобы полнее раскрыть этот вопрос, мы изложим его следующим образом. Мои противники спрашивают: как может быть, чтобы из двух человек, ничем не различающихся с точки зрения заслуг, Бог покидал одного и избирал другого? Я же со своей стороны спрашиваю их, считают ли они, что в избранном есть нечто такое, что склоняет Божье сердце любить его? Если они признают, что нет ничего необходимого для этого, то, значит, Бог не взирает на человека, но лишь из своей благости черпает основания сделать ему добро. Следовательно, то, что Бог избирает одного, отвергая другого, не связано с человеком, но единственно с Божьим милосердием, которое Он волен проявить где и когда Ему угодно (Августин. Против двух писем пелагиан (Бонифацию), II, 7, 13-16 (МРL, ХLIV, 579 р.). А также, как мы уже видели, Бог с самого начала избрал не много мудрых, сильных, благородных и богатых (1 Кор 1:26), дабы смирить плотскую гордыню. Так что его милость вовсе не связана с внешними достоинствами.
11. Итак, ложны и греховны обвинения против Бога тех, кто утверждает, будто его суд несправедлив, если своим предопределением Он не дал всего всем людям. Если Бог, заявляют они, считает всех виновными, то пусть и накажет всех одинаково. Если же Он находит их невиновными, то пусть удержится от строгостей по отношению ко всем. Но тем самым они как бы заявляют, что Богу воспрещено творить милость; а если Он её творит, то было бы хорошо, если бы Он отказался от суда вообще. Ибо что ещё означает их требование равного наказания для всех, коль скоро все оскорбили Бога?
Мы исповедуем, что грех распространяется на всех. Но Божье милосердие помогает лишь некоторым. Пусть оно поможет всем, говорят они. Мы отвечаем, что есть достаточно оснований для того, чтобы Он явил Себя также праведным наказующим Судьёй. Если они не желают смириться с этим, то не желают ли они тем самым отнять у Бога способность творить милость или позволить Ему делать это лишь при условии, что Он откажется творить суд? Здесь очень уместно привести суждения св. Августина. «Если случилось так, говорит он, что в результате осуждения Адама пал весь человеческий род, то люди, принятые в славу, суть сосуды не собственной праведности, а Божьего милосердия. Что же касается людей, низверженных в погибель, то здесь нельзя указывать ни на что, кроме Божьего суда, вовсе не упрекая Бога в несправедливости» (Августин. Письма, 186 (к Паулину), VI, 18 (МРL, XXXIII, 823). А также: «То, что Бог подвергает отверженных заслуженному наказанию, а избранным даёт незаслуженную милость, можно оценить как деяние справедливое и безупречное, уподобив его поступку кредитора, который волен простить долг одному и взыскать его с другого» (Псевдо-Августин. О предопределении и благодати, III (МРL, XLV, 1667). Господь также волен ниспослать благодать кому угодно, ибо Он милосерд, и давать её не всем, ибо Он – праведный Судья. Когда Он дарует некоторым то, чего они не заслуживают, Он, возможно, свидетельствует о своей даваемой даром милости. Когда Он не даёт этого другим, это свидетельствует о том, чего заслуживают все» (Августин. О даре постоянства, XII, 28 (МРL, XLV, 1009 р.). Св. Павел пишет, что Бог всех заключил в грех, чтобы всех помиловать (Рим 11:32). К этому нет необходимости добавлять, что Бог никому ничего не должен, ибо никто не дал Ему ничего, за что мог бы потребовать возмещения.
12. Стремясь опровергнуть учение о предопределении, враги истины прибегают и к такой лжи: будто бы, если существует предопределение, то бессмысленна какая-либо тревога и забота о доброй жизни. Ибо, говорят они, какой человек, узнав, что его жизнь и смерть уже определены в непреложном плане Бога, тут же не решит, что может не беспокоиться о том, как живёт, поскольку собственными делами Божье предопределение нельзя ни ухудшить, ни улучшить! А значит, все предадутся своей судьбе и безрассудно позволят себе бросаться туда, куда повлекут их похоти. Последнее замечание не совсем лишено смысла. Действительно находятся такие свиньи, которые пятнают Божье предопределение подобными кощунствами и, прикрываясь ими, насмехаются над всеми увещеваниями и предостережениями: ведь Бог отлично знает, что Он решил когда-нибудь с нами сделать. Если Он постановил их спасти, в своё время Он приведёт нас к спасению; если постановил осудить, то мы напрасно истязаем себя, пытаясь спастись.
Однако Писание, показывая нам, с каким благоговением и страхом должны мы думать об этой тайне, учит детей Божьих совершенно иному и осуждает нечестивую дерзость и безумие такого рода людей. Оно говорит нам о предопределении не для того, чтобы мы переполнялись дерзостью, и не для того, чтобы побудить нас нагло копаться в недосягаемых Божьих тайнах. Но для того, чтобы мы в смирении и почтении учились бояться Божьего суда и прославлять Божье милосердие. Поэтому все верующие стремятся к этой цели. А хрюканье этих свиней пресёк ещё св. Павел. Они говорят, что не боятся жить распутно, так как если они из числа избранных, то их пороки не помешают им обрести спасение. Но апостол, напротив, учит, что мы избраны ради того, чтобы вести жизнь святую и непорочную (Эф 1:4). Если цель нашего избрания – святая жизнь, оно должно нас более побуждать к размышлениям о святости, нежели к поиску оправданий беспутству. Сколь различны эти вещи – не заботиться о доброй жизни, потому что избрания достаточно для спасения, и сознавать, что человек избран для того, чтобы он посвятил себя деланию добра! Как же стерпеть эти кощунства, злостно переворачивающие весь порядок предопределения!
Что касается другого их заявления – будто отверженный избежит кары, если будет усердствовать в честной и непорочной жизни, – то оно обличает их в бессовестной лжи. Ибо откуда это усердие, как не от Божьего избрания? Люди из числа отверженных, будучи сосудами презрения, не перестают гневить Бога бесчисленными преступлениями и подтверждать очевидными признаками его приговор, вынесенный против них, сколько бы они всуе ни противились Ему.
13. Иные злобно и бесстыдно клевещут на это учение, заявляя, будто оно обесценивает все призывы к доброй и святой жизни. В своё время этой чудовищной хуле подвергался св. Августин. Однако он надёжно защитился от неё в книге, адресованной Валентину и озаглавленной «О порицании и благодати». Чтение этой книги способно принести мир и покой всем богобоязненным людям. Здесь я буду ссылаться только на одну её часть; но и она, надеюсь, в какой-то мере удовлетворит все смиренные и благонамеренные умы.
Мы уже видели, каким добрым вестником оказался св. Павел, громко объявив о Божьем избрании. Разве это охладило его? Тогда он не смог бы ни увещевать, ни призывать. Пусть эти ревнители сравнят живость своих повествований и речей апостола. У себя они обнаружат ледяную холодность, тогда как у него – удивительную пылкость. В самом деле, его речи не оставляют сомнений в том, что мы призваны не к скверне (1 Тим 4:7), а к тому, чтобы каждый был сосудом для почётного употребления [Рим 9:21]. А также, что мы – Божье творение, призванное к добрым делам, которые Бог предназначил нам исполнять (Эф 2:10).
Вообще говоря, всякий человек, хотя бы посредственно знакомый с творениями св. Павла, без длинных доказательств поймёт, что он приводит к согласию вещи, которые эти путаники хотят представить исключающими одна другую. Иисус Христос велит веровать в Него; и однако, когда Он говорит, что никто не может придти к Нему, если это не будет дано от Отца (Ин 6:65), Он не говорит ничего, кроме правды. Поэтому пусть проповедь идёт своим чередом, чтобы вести людей к вере и чтобы они получали от неё плоды и пребывали в ней в неотступности. Но это не противоречит необходимости знать о предопределении, чтобы люди, повинующиеся Евангелию, не гордились собой, но прославлялись в Боге. Не случайно Иисус Христос говорит: «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф 13:9) То есть, когда мы проповедуем и призываем, имеющие уши повинуются добровольно. В отношении остальных справедливы слова Исайи: «Слухом услышите и не уразумеете» (Ис 6:9).
«Но почему одни имеют уши, говорит св. Августин, а другие нет – то кому ведом замысел Господа? И нужно ли отрицать явное, если непостижимо тайное?» (Августин. О даре постоянства, XIV, 37 (МРL, XLV, 1016). Здесь в точности воспроизведены слова св. Августина. И так как, возможно, его слова авторитетнее моих, я приведу отрывок настолько длинный, насколько необходимо. «Если некоторые, прикрываясь предопределением, предаются небрежению и низости и излишествуют в похотях соответственно своей склонности, то следует ли из-за этого считать сказанное о предопределении ложным? Если Бог предвидел, что они будут добры, то они и будут добры, каким бы скверным делам сейчас ни предавались. И если Он предвидел, что они будут злы, то они будут злы, какую бы доброту сейчас ни проявляли. Нужно ли из-за этого отказаться от истинно сказанного о Божьем предзнании или утаивать это? Особенно, если умолчание даёт повод к заблуждениям» (Августин. О даре постоянства, XV. 38 (МРL, XLV, 1016 р.). А также: «Одно дело – умалчивать об истине, другое дело – возвещать её. Слишком долго искать все причины, заставляющие нас молчать об истине. Но среди них есть такая: чтобы те, кто не понимает истину, не становились хуже оттого, что мы стремимся наставить тех, кто способен понять. Если мы будем говорить о предопределении, такие люди не станут от этого более учёными, но и не станут хуже. Но допустим, что вследствие объявления истины о предопределении тот, кто не понимает, становится хуже, а если мы скрываем эту истину, то наносим ущерб способному понять. Что же делать? Не лучше ли всё же говорить об истине, чтобы способные слушать поняли её, нежели молчать о ней, так что те и другие останутся в неведении? Тогда наше молчание повредит даже самому способному, от которого, если бы он был наставлен, научились бы многие другие. А мы отказываемся говорить о том, что – согласно Писанию – позволительно, прикрываясь опасением, что не способному извлечь из этого пользу будет причинён ущерб! И при этом не опасаемся, что способный понять из-за нашего умолчания усвоит ложь!» (Там же, XVI. 40 (МРL, 1017 р.).
Затем в кратком заключении св. Августин ещё яснее подтверждает сказанное. «Если и апостолы, и следовавшие за ними учители Церкви делали и то и другое, а именно здраво рассуждали о предвечном Божественном избрании и удерживали верующих в правилах святой жизни, – то почему эти новые наставники, будучи теснимы и изобличаемы непобедимой истиной, говорят, что не нужно проповедовать народу учение о предопределении, даже если то, что говорится в нём, истинно? Но как бы то ни было, его следует проповедовать, дабы имеющие уши услышали. А кто их имеет, как не получивший от Того, кто обещал их дать? Не получивший этого дара отбрасывает доброе учение, а получивший принимает его и пьёт от него – так пусть он пьёт от него и им живёт. Как необходимо наставлять о добрых делах, чтобы Богу служили должным образом, так необходимо наставлять и о предопределении, чтобы имеющий уши слышать прославлялся в Боге, а не в себе» (Там же, XX, 51 (МРL, XLV, 1025).
14. Хотя этот святой учитель обладал исключительным желанием созидать, он предупреждает о необходимости соблюдать при научении истине сдержанность, чтобы, насколько возможно, не вводить слушателей в смущение. Он показывает, что истинное легко совместить с полезным: «Если кто-либо говорит людям так: ваше неверие происходит оттого, что вы предопределены к погибели, – то тем самым он не только поощряет их леность, но и льстит злу. Если кто-либо идёт ещё дальше и говорит, что если его слушатели не уверуют, то покажут этим, что они отвержены, – такой человек проклинает, а не наставляет» (Августин. О даре постоянства, XXII. 61 (МРL, XLV, 1030).
Св. Августин явно хочет, чтобы такие проповедники были отставлены, так как они лишены такта и смущают простых людей. Одновременно он утверждает, что пользу от наказания получают лишь тогда, когда Тот, кто подаёт благо и без наказания, помогает своим милосердием (pitie). А почему Он помогает тому, а не другому – это вопрос, о котором судит не глина, а горшечник.
Позднее Августин добавил к этому следующие соображения. «Когда благодаря проповеди люди вступают или возвращаются на путь праведности, то кто действует в их сердцах ради спасения, если не Тот, кто взращивает насаждённое и орошённое работниками? И если Ему угодно спасти, то никакое свободное решение не воспротивится этому. Посему нет сомнений в том, что воля людей не может противиться воле Бога, который совершает всё что пожелает на небе и на земле и который совершил даже то, что ещё наступит, ибо Он делает всё что угодно и с волей людей». А также: «Когда Он желает вести людей, связывает ли Он их телесными узами? Нет, Он овладевает сердцами изнутри, побуждает их и влечёт посредством воли человека, которую Он и воспитал в нём». Здесь св. Августин добавляет нечто очень важное, о чём никак нельзя забывать: «Так как мы не знаем, кто принадлежит к числу и к сообществу избранных, а кто нет, то мы должны настроиться на то, чтобы желать спасения всем. Если будет так, то мы попытаемся дать наш мир всем, кто повстречался нам на пути. Но мир наш снизойдёт лишь на тех, которые суть дети мира. Короче, мы должны, насколько это в наших силах, прибегать к суровому и благотворному врачеванию по отношению ко всем – дабы они не погибли и не погубили других. Но уже дело Бога – сделать совершаемое нами врачевание полезным для предназначенных к спасению» (Августин. О порицании и благодати. V, 8; XIV, 43, 45; XV, 46; XVI, 49 (МРL, ХLIV, 920, 9-946).
ГЛАВА XXIV
О ТОМ, ЧТО ИЗБРАННОСТЬ ПОДТВЕРЖДАЕТСЯ БОЖЬИМ ПРИЗВАНИЕМ И ЧТО ОТВЕРЖЕННЫЕ, НАПРОТИВ, НАВЛЕКАЮТ НА СЕБЯ ПОГИБЕЛЬ, КОТОРАЯ ИМ СПРАВЕДЛИВО ПРЕДОПРЕДЕЛЕНА
1. Чтобы лучше прояснить этот предмет, здесь необходимо рассмотреть как призвание избранных, так и ослепление и ожесточение отверженных. Первой темы я уже касался (/3/22.10 сл.), когда опровергал заблуждение тех, кто, прикрываясь идеей всеобщности обетований, хотел бы уравнять всех людей. Но Бог сохраняет свой порядок, обнаруживая посредством призвания благодать, которую до того Он хранил в Себе. Поэтому можно сказать, что, призывая, Он свидетельствует об избрании. Ибо тех, кого Он предузнал (avait precognu), Он предопределил (a preordonne) быть подобными образу своего Сына. А кого предопределил, тех Он и призвал; призванных же оправдал, дабы однажды прославить (Рим 8:29-30). Хотя Господь, избрав своих верных, усыновил их, мы видим, что они вступают во владение столь великим благом, только когда Он их призывает. С другой стороны, будучи призваны, они получают некоторую часть от своего избрания. По этой причине св. Павел называет Духа, которого они получают, «Духом усыновления» (Рим 8:15), а также «залогом наследия» (Эф 1:14 и в других местах). Так своим свидетельством Бог укрепляет и запечатлевает в их сердцах уверенность в усыновлении.
Хотя избрание – источник проповеди Евангелия, однако, поскольку проповедь обращена также и к отверженным, сама по себе она не является достаточным его доказательством. Но Бог действенно учит своих избранных, привлекая их к вере. На эту фразу мы уже ссылались: «[никто не] видел Отца, кроме Того, кто есть от Бога» (Ин 6:46). А также: «Я открыл имя Твоё человекам, которых Ты дал Мне» (Ин 17:6). Это перекликается со сказанным Иисусом в другом месте: «Никто не может придти ко Мне, если не привлечёт его Отец» (Ин 6:44). Этот отрывок мудро изъясняет св. Августин. Он говорит: «Если, как свидетельствует Истина, приходит Тот, кто научился от Отца, то всякий, кто, не приходит, не научился. Отсюда не следует, что тот, кто может придти, действительно придёт только в том случае, если этого пожелает и станет над этим трудиться. Но всякий научившийся от Отца не только способен придти, но действительно приходит. Вследствие этого происходит расширение возможностей, усиление воли и действенность делания» (Августин. О благодати Христовой и первородном грехе, I, XIV, 15 (МРL, ХLIV, 368).
В другом месте св. Августин высказывается яснее: «Что это означает: тот, кто слышал от Отца и научился от Него, приходит ко Мне? Только то, что нет никого, кто слышит и научается от Отца, но не приходит к Иисусу Христу. Ибо если все, кто слышит и научается, приходят, значит тот, кто не приходит, не слышит и не научается. Если бы он слышал и научался, то пришёл бы. Эта школа, в которой учит и бывает услышан Отец, дабы заставить придти к своему Сыну, весьма далека от плотских восприятий» (Его же. О предназначении святых, VIII, 13 (МРL, ХLIV, 970). Чуть дальше св. Августин добавляет: «Благодать, которая втайне посылается в сердца людей, не может быть принята ожесточившимся сердцем, ибо она даётся на то, чтобы в сердце не было ожесточения. Когда Отца слушают внутренним слухом, Он берёт сердце каменное и даёт сердце плотяное [Иез 11:19; 36:26]. Вот как Он создаёт детей обетования и сосуды милосердия, которые Он приготовил к славе [Рим 9:23]. Почему же Он не научает всех людей, дабы побудить всех их придти ко Христу, если не потому, что тех, кого Он научает, научает милостью, а тех, кого не научает, научает судом. Потому что Бог милует кого Ему угодно и ожесточает тех, кого хочет [Рим 9:18]» (Там же (МРL, ХLIV, 971).
Господь принимает как своих детей тех, кого Он избирает, и по своей воле становится их Отцом. Призывая их, Он вводит их в свою семью, соединяется (conioint et allie) с ними, так что Бог и дети его становятся единым целым. Писание, объединяя призвание с избранием, показывает тем самым, что искать следует лишь милости Божьей, которая даётся даром. Если мы спрашиваем, кого Бог призывает и почему, то Писание отвечает: тех, кого Он избрал. Когда же обращаются к избранию, то здесь со всех сторон сияет лишь милость Божья. Об этом св. Павел говорит, что «помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего» (Рим 9:16). И не следует понимать эти слова, как обыкновенно делают, будто помилование можно разделить между Божьей милостью, с одной стороны, и волей и поведением человека, с другой. Ибо это объясняют таким образом, что ни желанием, ни усилиями человек не добьётся ничего, если ему не будет споспешествовать Божья благодать.
Но если Бог помогает, то и желания, и усилия человека играют определённую роль в достижении спасения. Эту уловку я предпочитаю разбить словами св. Августина, нежели своими собственными. «Если бы апостол – пишет он, – хотел лишь сказать, что оно [помилование] не во власти желающего и подвизающегося, если только ему не помогает Божье милосердие, то мы могли бы перестроить его фразу и заявить, что оно зависит не от одной лишь Божьей милости, но ей должны помогать воля и поведение человека. Поскольку же это явное заблуждение, то нельзя сомневаться, что апостол всё относил к благодати Бога, не оставляя ничего нашей воле или усердию» (Августин. Энхиридит к Лаврентию, XXXII (МРL, XI, 248). Вот слова этого святого человека. Я не считаю пустяковым ухищрение наших противников, когда они утверждают, что св. Павел не говорил бы так, если бы у нас не было собственных усилий и воли. Но он не рассматривал того, что есть в человеке. Однако видя, что находятся люди, отчасти относящие спасение на счёт человеческого усердия, в начале своей проповеди он просто осуждает их заблуждение, а затем провозглашает, что спасение целиком зиждется на Божьей благодати. А что делают пророки, если не проповедуют постоянно об исходящем от Бога незаслуженном призвании?
2. Это мы видим в самой природе призвания. Ведь оно состоит в провозвестии Слова и в просвещении Св. Духом. Так, мы читаем у пророка, устами которого говорит наш Господь: «Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня: «вот Я! вот Я!»« (Ис 65:1). А чтобы евреи не думали, что такая милость даётся только язычникам, Господь напоминает им, как принял Он их отца Авраама, когда среди всеобщего идолопоклонства возжелал явить ему свою любовь, которая, словно бездна, поглотила его вместе со всем его потомством (Ис Нав 24:3). Так как Бог озаряет своим словом тех, кто ничего не заслужил, то этим Он подаёт достаточно ясный знак своей раздаваемой даром доброты.
Уже здесь проявляется бесконечная благость Бога. Но не ради спасения всех, ибо приговор отверженным станет даже суровее оттого, что они отказались от свидетельства Божьей любви. И в самом деле, Бог лишает их силы своего Духа, дабы благодать воссияла ещё ослепительнее. Отсюда следует, что внутреннее призвание – это залог спасения, который не может обмануть. Об этом говорит св. Иоанн: «А что Он пребывает в нас, узнаём по духу, который Он дал нам» (1 Ин 3:24). Но чтобы плоть не хвалилась тем, что, будучи призванной, она отвечает Богу, апостол говорит, что уши, способные это слышать, и глаза, способные это видеть, нам дал (formez) Бог. Более того, дал не потому, что кто-то этого достоин, а согласно своему избранию. Замечательный пример тому приводит св. Лука, когда рассказывает, как евреи и язычники вместе слушали слово св. Павла (Деян 13:48). Всех наставляли в одном учении, но тут же говорится, что уверовали те, «которые были предуставлены к вечной жизни». Так не стыдно ли отрицать, что призвание не заслуживается, что над ним от начала до конца властвует избрание?
3. Здесь мы должны остерегаться двух заблуждений. Некоторые превращают человека в соработника (compagnon) Бога, который подтверждает своё избрание, как бы соглашаясь с Господом. Таким образом, человеческую волю они ставят выше Божьего плана. Как будто бы в Писании сказано, что нам дана лишь возможность веровать, а не что вера есть всецело Божий дар. Другие – не знаю на каком основании – ограничивают избранность верой: в ней якобы не может быть никакой надёжности, пока человек не уверует. Совершенно согласен, что с нашей точки зрения избранность утверждается в вере и что в вере проявляется Божий замысел, прежде сокрытый. Но одновременно нам следует усвоить сказанное ранее, а именно, что через избранность как бы запечатлевается наше усыновление Богом, до того нам неведомое. Однако ложно утверждение, будто избранность становится действенной с того момента, как мы сами принимаем Евангелие, как и утверждение, будто с того момента и сама избранность приобретает силу (второе утверждение разделял Меланхтон).
Как я уже говорил, нам действительно надлежит черпать уверенность в избрании из Евангелия. Ибо если мы пытаемся проникнуть в тайну предвечного решения Бога, она станет бездной, которая поглотит нас. Но после того как Бог нам засвидетельствовал и сообщил, что мы – из его избранных, нам подобает подниматься выше из страха, что следствие может уничтожить причину. Ибо нет ничего безумнее положения, когда Писание говорит, что мы просвещены вследствие избрания, а этот свет настолько слепит нам глаза, что мы отказываемся думать о нашем избрании.
Я, однако, не отрицаю, что для получения уверенности в спасении нам необходимо начинать со Слова и что в нём следует полагать всё наше доверие, дабы мы могли взывать к Богу как к Отцу. Ибо те, кто желает витать в облаках, чтобы увериться в Божьем замысле, который Он вложил нам в уста и в сердце (Втор 30:14), переворачивают весь порядок вещей. Следовательно, нам нужно обуздать свою дерзость трезвением веры, дабы сам Бог стал вполне надёжным свидетелем своей тайной благодати, когда Он сообщает нам её через своё Слово. И тогда это утешительное посредствующее звено (canal) не помешает воздать истинному Источнику ту честь, которая Ему подобает.
4. Итак, извращают истину те, кто учит, будто сила и надёжность избрания зависят от веры, через которую мы ощущаем свою принадлежность к избранным. Мы же, со своей стороны, станем держаться здравого порядка, если в поисках уверенности в своей избранности сосредоточимся на знаках, которые суть его надёжные свидетельства. У дьявола нет более тяжкого и опасного для верующих искушения, нежели, тревожа людей сомнениями в избранности, возбуждать в них безумное желание видеть её не там где нужно. Я имею в виду то состояние, когда немощный человек силится проникнуть в непостигаемые тайны божественной мудрости и, чтобы узнать, что ему определено Божьим приговором, ищет от истоков вечности. Тогда он словно бросается в бездонную пропасть, чтобы там исчезнуть, попадает в ловушку, из которой никогда не сможет выбраться, вступает в мрачную бездну, откуда уже не выйдет. Ибо вполне законно, чтобы заблуждение человеческого разума было наказано ужасной гибелью, если человек пытается собственными силами подняться на высоту божественной мудрости.
Искушение, о котором я говорю, тем более вредоносно, что почти все мы склонны поддаваться ему. Ведь найдётся очень мало людей, сердце которых не было бы встревожено вопросом: откуда происходит спасение, если не от Божьего избрания? И как обнаруживается избрание? Когда у человека возникают такие вопросы, они или беспощадно терзают его или оглушают и повергают в уныние. Я не ищу более убедительного аргумента, чтобы показать, насколько искажённо люди этого рода представляют себе предопределение. Ибо человеческий дух не может быть поражён более опасной заразой, чем нарушение спокойствия совести и мира, в котором она должна находиться с Богом. Эта материя подобна морю: плавая по нему, мы из страха погибнуть должны больше всего остерегаться именно этой скалы, столкновение с которой означает неминуемое крушение. Хотя спор о предопределении считается как бы опасным морем, плавание по нему может быть вполне спокойным, даже радостным, если только кто-нибудь по собственной воле не захочет подвергнуться смертельной опасности. Ибо те, кто, пытаясь убедиться в своей избранности, вторгается в предвечный замысел Божий без его слова, устремляются и бросаются в гибельную бездну. С другой стороны, те, кто ищет его, идя прямым путём, указанным в Писании, получают от этого редкостное утешение. Так что пускай наш путь начинается с Божьего призвания и им заканчивается.
Это не противоречит необходимости для верующих знать, что благодеяния, которые они ежедневно получают из рук Божьих, проистекают от их усыновления, совершённого Богом втайне. У Исайи они так говорят об усыновлении: «Ты совершил дивное; предопределения древние истинны» (Ис 25:1). Господь хочет, чтобы предопределение было для нас знаком и символом (mereau), указывающим на то, что допустимо знать о его плане. А чтобы это свидетельство не казалось кому-нибудь недостаточным, рассмотрим вкратце, сколько света и уверенности оно нам несёт. Об этом весьма убедительно рассуждает св. Бернар. Исследовав тему отверженных, он далее пишет: «Цель Бога остаётся непреложной. Боящимся Его обеспечен мир: Он покрывает их грехи и вознаграждает за добрые дела; так что чудесным образом даже зло обращается им на добро. Кто обвинит избранников Божьих? Для меня вся справедливость целиком заключена в благосклонности Оскорблённого мною. Всё, что Он решил не вменять мне в вину, как бы не происходило вовсе». И чуть дальше: «Вот место истинного покоя, которое мы вполне можем назвать «обителью», когда созерцаем Бога, не потревоженного гневом или заботою, но с волею доброй, благосклонной и совершенной. Такое видение не устрашает, а умиротворяет и ласкает. Оно не возбуждает неистового любопытства, но отстраняет все вопросы. Оно не утруждает чувства – оно их смиряет. Вот где нам нужно обрести истинный покой: умиротворённый Бог умиротворяет нас, ибо наш покой заключается в том, чтобы пребывать в мире с Богом» (Бернар Клервоский. Проповеди на Песнь песней, XXIII, 15-16 (МРL, СLХХХIII, 892с-893b).
5. Если мы просим у Бога отеческого великодушия и благоволения к нам, то прежде всего нам следует обратить свой взор на Христа, в котором одном заключено благоволение Отца (Мф 3:17). Если мы ищем спасения, жизни и бессмертия, то нам тоже не следует искать их где-либо ещё, потому что Он один – Источник жизни, Врата спасения и Наследник Царства Небесного. Избрание направлено к той единственной цели, чтобы мы, будучи усыновлены Богом, получили в его благодати и любви спасение и бессмертие. Что бы мы ни переворачивали, ни искажали, ни исследовали, всегда откроется, что наша избранность не заключается ни в чём ином. Поэтому о тех, кого Бог избрал и усыновил, сказано, что они избраны не сами по себе, но во Христе (Эф 1:4). Бог любит их только в Нём и венчает своим наследием только после того, как сделал их причастными Христу.
Но если мы избраны во Христе, то мы не сможем обрести уверенность в избрании в нас самих. Мы не обретём её даже в Боге-Отце, если будем воображать Его помимо Сына. Христос – словно зеркало, в котором подобает видеть нашу избранность и в котором мы увидим её, не обманываясь. Он – Тот, кому Небесный Отец дал соединить с Собою людей, которых Он от вечности желал видеть своими, дабы этим подтвердить усыновление всех, кого Бог признал членами Христа. Поэтому, если мы пребываем в общении со Христом, то имеем достаточное и очевидное свидетельство, что мы написаны в книге жизни. А Он имеет общение с нами, ибо проповедью Евангелия засвидетельствовал, что дан нам Отцом и что с Ним нам даны все его блага (Рим 8:32). Сказано, что мы облекаемся в Него, что мы едины с Ним, дабы жить, ибо Он живёт. Часто повторяется речение, что Небесный Отец отдал своего единственного Сына, дабы уверовавший в Него не погиб (Ин 3:16). Сказано также, что верующий в Него перешёл от смерти в жизнь (Ин 5:24). В соответствии с этим Он именуется «хлебом жизни» (Ин 6:35): тот, кто будет его есть, никогда не умрёт. Христос для нас, утверждаю я, Свидетель того, что все, кто примет Его в истинной вере, будут детьми Небесного Отца. Если мы желаем чего-то большего, чем быть детьми и наследниками Бога, то должны возвыситься над Христом. Но если здесь наш последний предел, то не безумие ли искать вне Христа уже полученное во Христе – то, что можно найти только в Нём? Более того, поскольку Он – вечная мудрость Отца, неизменная истина, непреложный замысел, то не нужно бояться, что произнесённое его устами может хоть на йоту расходиться с волей Отца, которой мы ищем. Напротив, Он объявляет нам её абсолютно точно – такой, какой она была от начала и останется навсегда.
Практически сила этого учения должна отражаться в наших молитвах. Хотя вера в избранность даёт нам мужество взывать к Богу, всё же было бы просчётом (speculation egaree), формулируя прошения, выдвигать эту веру на первый план: «Боже, если я избран, услышь меня». Ведь Бог желает, чтобы мы довольствовались его обетованиями и не искали где-либо ещё ответа на вопрос, благосклонен Он к нам или нет.
Подобная скромность избавит нас от многих уз, если мы научимся правильно пользоваться написанным и не будем толковать его вкривь и вкось по собственной прихоти.
6. Нашей уверенности в избранности очень способствует связь избранности с нашим призванием. О тех, кого Христос просветил своим знанием и ввёл в лоно своей Церкви, сказано, что Он принял их под свою защиту и своё покровительство. Более того, о тех, кого Он принял, сказано, что Отец дал их Ему и поставил под его водительство, чтобы вести их к вечной жизни (Ин 6:37,39; 17:6,12). Чего же нам больше? Господь Иисус громогласно провозглашает, что Отец дал Ему под защиту всех, кого Он желает спасти. Посему, когда мы хотим узнать, входит ли в Божий план наше спасение, нужно посмотреть, поручил ли нас Отец Христу, которого Он поставил единственным стражем всех своих верных. Если мы сомневаемся, принял ли нас Христос под покровительство и защиту, то Он предупреждает это сомнение, называя Себя пастырем и объявляя, что причислит нас к своим овцам, если мы будем слушаться голоса его (Ин 10:2-3,16). Так примем же Христа, ведь Он так милостиво посвятил Себя нам и Сам идёт навстречу, чтобы принять нас. Нет сомнений, что Он удержит нас в своём стаде и сохранит в своём дворе.
Вероятно, кто-нибудь скажет, что нам следует тревожиться о том, что может с нами произойти, и что, когда мы думаем о будущем, наша немощь вселяет в нас беспокойство. Ибо, хотя св. Павел говорит, что Бог призывает тех, кого Он избрал (Рим 8:30), всё же Господь наш Иисус объявляет, что много званых, а мало избранных (Мф 22:14). И св. Павел в другом месте тоже разубеждает нас в нашей защищённости: «Кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор 10:12). И ещё: «Ты пребываешь в Церкви Божьей? Не гордись, но бойся; ибо Господь может отсечь тебя, чтобы поставить на твоё место другого» (Рим 11:20-21). Наконец, по опыту мы знаем, что вера и призвание не имеют ценности, если они не отличаются твёрдостью и неотступностью (perseverance), которые даны не всем. Я заявляю, что Христос избавил нас от растерянности. Ведь несомненно, что его обетования относятся к будущему: «Всё, что даёт Мне Отец, ко Мне придёт, и приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин 6:37). А также: «Воля Отца моего в том, чтобы Я не потерял ничего из того, что Он Мне дал, но чтобы воскресил всё в последний день» (Ин 6:40). И ещё: «Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их, и они идут за Мною, и Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей; Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех, и никто не может похитить их из руки Отца Моего» (Ин 10:27-29). Далее, объявляя, что всякое растение, которое насадил не его Небесный Отец, искоренится (Мф 15:13), Иисус Христос, напротив, имеет в виду, что не может быть так, чтобы имеющие живые корни в Боге когда-либо погибли. Этому соответствуют слова св. Иоанна: «Если бы они были наши, то остались бы с нами» (1 Ин 2:19). Вот почему св. Павел осмеливается такими чудесными словами славить верных перед лицом жизни и смерти, настоящего и будущего (Рим 8:38). Из этих слов видно, что он был убеждён в своём даре неотступности. Также несомненно, что следующие слова он адресует всем избранным: «Начавший в вас доброе дело будет совершать его даже до дня Иисуса Христа» (Флп 1:6). Так и Давид, терзаемый тяжкими искушениями, успокаивается, видя ту же поддержку: «Господи, … дел рук Твоих не оставляй» (Пс 137/138:8). Кроме того, очевидно, что Иисус Христос, молясь за всех избранных, просит для них того, чего раньше просил для Петра: чтобы не оскудела вера их (Лк 22:32). Отсюда мы заключаем, что они находятся вне опасности смертного падения, ибо Сын Божий, помолившись, чтобы они были стойкими, не получил отказа. Чему же хотел научить нас Христос, как не уверенности в вечном спасении, ибо однажды мы уже стали его овцами?
7. Мне возразят, что каждый день случается так, что те, кто, казалось, был уверен в своей причастности ко Христу, претыкаются и впадают в грех. Даже Христос делает исключение для сына погибели, когда говорит, что никто из тех, кого дал Ему Отец, не погиб (Ин 17:12). Это безусловно верно. Но, с другой стороны, очевидно, что такого рода люди никогда не принадлежали Христу с тем сердечным доверием, которое, как мы утверждаем, удостоверяет нашу избранность. «Они вышли от нас, говорит св. Иоанн, но не были наши; ибо если бы они были наши, то остались бы с нами» (1 Ин 2:19). Я не отрицаю, что у них были знаки, уподобляющие их избранным. Но я не признаю за ними надёжного основания их избранности, которое верующие, как я уже говорил, должны черпать из Евангелия. Поэтому пусть эти примеры нас не тревожат – нам следует твёрдо держаться обетовании Господа Иисуса, где Он провозглашает, что Отец дал Ему всех, кого Он принял в истинной вере; и что никто их них не погибнет, ибо Иисус – их страж и покровитель (Ин 3:16; 6:39).
Об Иуде мы поговорим в другом месте (раздел 9). Что касается св. Павла, то он запрещает нам не всякую безмятежность, а плотскую распущенность, которая влечёт за собой гордыню, высокомерие и осуждение ближних, мешает смирению и почитанию Бога и заставляет забыть о его милостях. Обращаясь к язычникам, апостол увещевает их не оскорблять горделиво и бесчеловечно евреев из-за того, что язычники стали на их место, прежде закрытое для не-иудеев (Рим 11:18 сл.). Он требует не такого страха, который заставлял бы нас дрожать в растерянности, а такого, который научал бы нас смиренно почитать Божью милость и нисколько не подрывал нашего доверия Господу. Об этом уже говорилось ранее (/3/2.22).
Кроме того, св. Павел адресует свои слова не отдельным людям, а существовавшим тогда сектам (bandes (в латинской версии – «sectas»). Поскольку Церковь была разделена пополам и причинами разделения были зависть и гордыня, он убеждает язычников, что если они поставлены на место святого народа и Божьего наследника, то это должно вселять в них кротость и страх Божий. Так как многие были переполнены гордыней и самомнением, было необходимо обуздать их суетное тщеславие. И наконец, мы уже видели (/3/2.39), что наше упование должно простираться в будущее, то есть за пределы смерти, и что нет ничего более противного природе упования, нежели колебания и озабоченность – как будто мы сомневаемся в том, что должно с нами произойти.
8. Что касается высказывания Христа, что много званых, но мало избранных, то мы не увидим в нём никакой двусмысленности, если вспомним о том, что нам должно быть достаточно очевидно, а именно о существовании двух видов призвания. Есть всеобщее (universelle) призвание; оно заключается во внешней проповеди Евангелия, посредством которой Господь зовёт к Себе всех людей без всякого различия, даже тех, кому Он предлагает его со смертоносным запахом [2 Кор 2:16], как основание для самого сурового приговора. Есть и другое, особое (speciale) призвание, с которым Господь обращается только к верным Ему, когда внутренним светом своего духа Он запечатлевает евангельское учение в их сердцах. Порой Он обращается с таким призванием и к тем, кого просвещает лишь на короткое время. Но вскоре из-за их неблагодарности Бог оставляет их и повергает в ещё большее ослепление.
Так, Господь наш Иисус, видя, что Евангелие распространяется среди народа, но при этом одни его отвергают, другие извращают и лишь немногие принимают с благоговением, представляет Бога в образе царя, который захотел устроить пир и послал своих рабов звать на него множество гостей. Но не оказалось почти ни одного, кто пообещал бы прийти: каждый ссылался на какие-то мешающие ему обстоятельства. И тогда по причине их отказа царь был вынужден позвать всех, кто только повстречается его рабам на улице (Мф 22:2 cл.). Каждому ясно, что до этого момента в притче подразумевается внешнее призвание. Но дальше Иисус рассказывает, как Бог подобно принимающим гостей обходит столы, любезно приветствуя гостей. Когда Он видит человека, одетого не в праздничную одежду, то заявляет, что не потерпит, чтобы бесчестили его пир, и выгоняет его вон [Мф 22:11-13].
Я утверждаю, что этот гость олицетворяет людей, открыто объявляющих о своей вере и потому принимаемых в Церковь, но не облечённых в освящение Христа. Значит, сказано, что Господь не станет долго терпеть зачумлённых, которые только позорят его Церковь, но, как они того заслуживают своими мерзостями, изгонит их вон. Итак, находится мало избранных из множества призванных, но это не то призвание, по которому, как мы учим, верующие должны судить о своём избрании. Призвание, о котором только что шла речь, относится также и к нечестивцам. Второй же род призвания несёт с собою Духа возрождения, который есть залог и печать будущего наследия и которым наши сердца запечатлены до дня воскресения (Эф 1:13-14).
Поскольку лицемеры хвалятся, будто они такие же добрые люди, как и истинные рабы Божьи, Иисус Христос объявляет, что в конце концов они будут согнаны с того места, которое занимают не по праву, как и говорится об этом в псалме: «Господи! кто может пребывать в жилище Твоём? … Тот, кто ходит непорочно и делает правду, и говорит истину в сердце своём» (Пс 14/15:1-2). А также: «Таков род ищущих Его, ищущих лица Твоего, Боже Иакова!» (Пс 23/24:6) Таким образом Св. Дух побуждает верующих к терпению, заботится о том, чтобы им не причинило зла то, что среди них в Церкви находятся дети Измаила, ибо в конце концов маска с таковых будет сорвана, а они сами с позором изгнаны.
9. По той же причине Иисус делает исключение, о котором мы упоминали: что из его овец никто не погиб, кроме Иуды (Ин 17:12). Он не считал его принадлежащим к своему стаду не потому, что Иуда не был в нем в действительности, но как раз потому, что он был среди овец Христовых. Когда Господь сказал, что Он избрал Иуду вместе с другими апостолами, это, по всей видимости, относилось только к служению: «Не двенадцать ли вас избрал Я? но один из вас диавол» (Ин 6:70). Это означает, что Иисус поставил его апостолом. Но когда Он говорит об избрании для спасения, то исключает Иуду из числа избранных: «Не о всех вас говорю: Я знаю, которых избрал» (Ин 13:18). Если кто-то путает значения слова «избрал» в этих отрывках, он вообще запутался в учении; если умеет их различать, то для него всё просто.
Поэтому весьма неудачно выразился св. Григорий, когда сказал, что мы хорошо знаем о нашем призвании, однако относительно избрания остаёмся в неведении. Тем самым он вселяет в нас страх и трепет, ибо тогда мы хорошо знаем, каковы мы сейчас, но вовсе не представляем, каковы будем завтра (Григорий Великий. Гомилии на Евангелие, кн. II, XXXVIII, 14 (МРL, LХХVI, 1290 р.). Но в ходе его проповеди обнаруживается, какую ошибку он здесь допускает: объявив причиной избрания дела и заслуги, он легко внушает людям страх и сомнение; но утвердить их в вере он не может, так как вовсе не упоминает о доверии к доброте и благости Бога. А только в этом случае верующие могут в какой-то мере почувствовать то, о чем мы говорили вначале. А именно, что предопределение, если хорошенько поразмыслить о нём, нацелено не на то, чтобы испугать человека и поколебать его веру, но на то, чтобы утвердить его в ней.
Тем не менее я не отрицаю, что Св. Дух порой нашёптывает слова о грубости наших чувств и неповоротливости ума. Например, Он говорит: «В совете народа Моего они не будут и в список дома Израилева не впишутся» (Иез 13:9). Тогда Бог как бы начинал записывать в книгу жизни тех, кого желал почитать своими, хотя по свидетельству Иисуса Христа имена детей Божьих записаны в ней с самого начала [Лк 10:20]. В этих словах, вероятно, имеется в виду отвержение евреев, которые долгое время считались столпами Церкви. В псалме сказано: «Да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся» (Пс 68/69:29).
10. Так что не все избранные собраны призванием Господа в стадо Христово от чрева их матерей или в какой-то определённый момент времени, но только тогда, когда Ему было угодно даровать им свою благодать. До того как они поручаются верховному Пастырю, они блуждают, как все прочие люди, они рассеяны по всему этому миру и ничем не отличаются от остальных, кроме того единственного, что Бог своей особой милостью хранит их от вечной погибели. Если мы взглянем на них, то увидим род Адамов, который может ощущать лишь испорченность своего естества. Они не впадают в отчаянное нечестие не благодаря какой-то своей природной благости, но потому, что очи Господа надзирают над их спасением, а рука его протянута к ним, чтобы вести их к спасению.
Те, кто воображает, будто имеет в себе какое-то непонятное семя избранности, укоренённое в их сердцах от рождения, и будто благодаря этому они всегда полны страха Божьего, не найдут в Писании никакого подтверждения этому, да и жизненный опыт опровергает их фантазию.
Для доказательства того, что некоторые из избранных не были совершенно лишены религиозного чувства ещё до просвещения Св. Духом, эти люди приводят конкретные примеры. Они указывают, что св. Павел был безупречен как фарисей (Флп 3:5), что сотник Корнилий был угоден Богу своими молитвами и милостыней (Деян 10:2). Относительно Павла я с ними согласен. Что же касается Корнилия, то не постесняюсь сказать, что они лукавят. Ибо он уже был возрождён и просвещён и ему недоставало только явного евангельского откровения.
Но чего они добьются, даже если мы согласимся с дюжиной примеров? Заключат, что все избранные Богом обладают одним и тем же духом? Это подобно тому как если бы кто-нибудь, доказав честность и достоинство Сократа, Аристида, Ксенократа, Сципиона, Курия, Камилла и прочих язычников, захотел убедить нас в том, что все эти люди, ослеплённые идолопоклонством, вели полноценную и святую жизнь. Однако, не говоря уже о том, что подобный довод ничего не стоит, наших противников во множестве мест опровергает Писание. Показанное св. Павлом состояние эфесян перед их возрождением говорит о том, что в них не было ни малейшей частицы этого «семени избранности». «… вас, мёртвых по преступлениям и грехам вашим, в которых вы некогда жили по обычаю мира сего и по воле» дьявола, «действующего ныне в сынах противления, между которыми и мы все жили некогда по нашим плотским похотям, исполняя желания плоти и помыслов, и были по природе чадами гнева [Божьего], как и прочие» (Эф 2:1-3). Там же: «Помните, что вы … были в то время без Христа …, не имели надежды и были безбожники в мире» (Эф 2:11-12). А также: «Вы были некогда тьма, а теперь – свет в Господе: поступайте, как чада света» (Эф 5:8).
Возможно, они скажут, что всё это относится к незнанию истины, в котором, как они признают, пребывают избранные до их призвания. Хотя это – бессовестная ложь, поскольку св. Павел из этого описания заключает, что эфесяне не должны больше ни лгать, ни красть (Эф 4:25-28). Но даже если здесь мы им уступим, что скажут они по поводу других эпизодов? Например, когда св. Павел, объявив коринфянам, что идолослужители, блудники, прелюбодеи, мужеложники, воры, лихоимцы, хищники не будут обладать Царством Божьим, сразу же добавляет, что они предавались этим преступлениям до того, как познали Христа; теперь же они омылись его кровью и оправдались его Духом (1 Кор 6:9-11). А в Послании к римлянам сказано: «Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию, … так ныне представьте члены ваши в рабы праведности … Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь» (Рим 6:19,21).
11. Какое семя избранности, спрашиваю я, плодоносило в людях, чья жизнь была абсолютно дурна и беспутна и которые с отчаянной злобой предавались самым отвратительным порокам? Если бы апостол пожелал говорить на манер этих новоявленных учителей, то ему следовало бы показать им, как много они должны Богу за то, что Он не попустил им впасть в подобное состояние. А св. Петру следовало бы призвать тех, кому он писал своё Послание, благодарить Бога за то, что Он уберёг их, с самого начала заронив в них семя святости. Но он, напротив, увещевает их, что довольно того, что они в прошедшее время давали волю всяческим похотям (1 Пет 4:3).
А что если продолжать приводить примеры? Какое семя было у блудницы Раав до того, как она уверовала [Ис Нав 2:1 сл.]? Или у Манассии, когда он проливал кровь пророков, «так что наполнил ею Иерусалим» (4 Цар 21:16)? Или у разбойника, который раскаялся, испуская дух (Лк 23:42)?
Итак, оставим эти легковесные вымыслы, которые вне всякой опоры на Писание изобретают разные любопытствующие умы. А для нас то, что содержится в Писании, остаётся несомненным. В частности, утверждение, что «все мы блуждали как овцы, совратились каждый на свою дорогу» (Ис 53:6), то есть к погибели; что из гибельной бездны Господь спасает тех, кого Ему угодно, и не всех сразу, а поодиночке и каждого в своё время; и что Он постоянно хранит их, не попуская совершить непростительное святотатство.
12. Как силою своего призвания Господь ведёт избранных к спасению, которое Он предустановил для них в своём предвечном плане, так и отверженным Он вынес суждение, вследствие которого исполняет то, что определил для них. Поэтому тех, кого Он сотворил для осуждения и вечной смерти, дабы они стали орудиями его гнева и примерами его суровости, Господь, чтобы привести их к определённому им концу, либо лишает способности слышать его Слово, либо проповедью своего слова ослепляет и ещё более ожесточает.
У нас есть бесчисленное множество примеров судеб избранных. Но мы выбираем один, который красноречивее всех прочих. Прошло более четырёх тысячелетий до пришествия Христа, в продолжение которых Господь скрывал от людей свет своего спасительного учения. Если кто-нибудь скажет, что Он не делал людей тех времён причастниками столь великого блага из-за того, что они были недостойны его, то я отвечу, что их потомки были не более достойны. Помимо жизненного опыта, весьма надёжным свидетелем здесь является пророк Малахия: сурово упрекнув свой народ за неверие, чудовищные кощунства и другие преступления, он всё- таки говорит, что не замедлит прийти Искупитель (Мал 4:1). Почему же Бог ниспослал эту благодать одним, а не другим? Если кто-то захочет найти здесь причины более высокие, нежели сокровенный, тайный план Бога, то он будет напрасно утруждать себя. И не нужно опасаться, что какой-нибудь ученик Порфирия или иной святотатец имеет право роптать против Божьей справедливости, если мы никак ему не отвечаем. Ибо когда мы утверждаем, что никто не погибает незаслуженно и что некоторые избавлены от проклятия только по причине Божьей благости, даваемой даром, то этого достаточно для утверждения славы Божьей и нам нет необходимости защищаться хитроумными доводами. Суверенный Судья, лишая отверженных света истины и оставляя их в слепоте, пролагает тем самым путь предопределению.
Что касается судеб отверженных, то их мы наблюдаем каждый день и много примеров находим в Писании. Пусть сто человек слушают одну и ту же проповедь: двадцать воспримут её в послушании веры; другие не прислушаются к ней, или посмеются, или отвергнут с осуждением. Если кто-то скажет, что это объясняется их собственной злобой и испорченностью, то этого будет явно недостаточно. Ибо умы и сердца всех людей были бы порабощены злом, если бы Господь не исправил некоторые своею благодатью. Так что все мы находились бы в оковах, если бы не могли обратиться к словам св. Павла: «Кто отличает тебя?» (1 Кор 4:7) Здесь он имеет в виду, что если один человек превосходит другого, то не собственной добродетелью, но единственно Божьей милостью.
13. Так почему, оказывая милость одному, Бог не обращает внимания на другого? Св. Лука приводит основание, говоря о тех, кого призывает Бог: они были определены к вечной жизни (Деян 13:48). Что же нам думать о других, как не то, что они суть сосуды Божьего гнева и презрения? Поэтому мы без колебаний говорим вслед за св. Августином: «Бог, конечно, мог бы обратить на добро волю злых людей, ибо Он всемогущ. В этом нет сомнений. Почему же Он этого не делает? Потому что не желает. А почему Он не желает – это сокрыто в Нём» (Августин. О Книге Бытия в буквальном смысле, XI, X, 13 (МРL, XXXIV, 434).
Нам не следует знать о причинах нечто большее. Это лучше, чем умствовать вместе с Иоанном Златоустом и утверждать, что Бог привлекает того, кто взывает к Нему, и протягивает руку помощи (Иоанн Златоуст. О жестоких порицаниях и перемене имён, гомилия III, 6 (МРG, LI, 143); а также, что различие коренится не в суде Божьем, а в воле и решении людей.
Короче говоря, дело здесь вовсе не в собственном движении людей к Богу – даже дети Божьи нуждаются для этого в особенном вдохновении. Лидия, торговка багряницей, боялась Бога. Однако потребовалось открыть её сердце свыше, чтобы она внимала св. Павлу и получила пользу от его проповеди (Деян 16:14). Это сказано не о какой-то одной женщине, но для того, чтобы мы знали, что всякое продвижение вперёд в вере и благочестии является результатом чудесного действия Св. Духа.
Это, конечно, не ставит под сомнение тот факт, что Господь порой обращает своё слово к людям, о которых Он знает, что их слепота от этого лишь усилится. Почему Он столько раз обращался к фараону? Потому ли, что надеялся смягчить его сердце, отправляя послание за посланием? Но ведь ещё до этого Он знал, каков будет результат, и предрёк Моисею: «Когда … возвратишься в Египет, … все чудеса, которые Я поручил тебе, сделай пред лицом фараона. А Я ожесточу сердце его» (Исх 4:21). Также, вдохновляя Иезекииля, Господь предупредил, что посылает его к народу непокорному и мятежному, чтобы пророк не удивлялся, когда обнаружит, что уши их не услышат его слов (Иез 2:3; 12:2). Господь предсказал Иеремии, что его пророчество будет подобно огню, который искоренит и разорит народы, как солому (Иер 1:10). Но пророчество, которое мы читаем у Исайи, ещё более впечатляюще. Господь посылает его с таким наказом: «Пойди и скажи этому народу: слухом услышите, и не уразумеете; и очами смотреть будете, и не увидите … Да не узрят очами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтоб Я исцелил их» (Ис 6:9-10). Вот с какими словами Бог обращается к народу, но лишь для того, чтобы люди слышали ещё меньше. Он зажигает свет, но для того, чтобы совсем ослепить их. Он даёт им учение, но для того, чтобы сделать ещё неразумнее. Он предлагает им лекарство, но для того, чтобы они не исцелились. Св. Иоанн, вспоминая это пророчество, говорит, что евреи не смогли уверовать в Христово учение потому, что на них оставалось это проклятие (Ин 12:39-40).
Невозможно также усомниться, что, когда Бог не хочет кого-либо просветить, Он сообщает этому человеку своё учение под покровом, – однако для того, чтобы оно не принесло ему пользы, но чтобы его охватили ещё большие страх и смятение. Сам Христос свидетельствует, что Он изъяснял притчи, которые рассказывал народу, только своим апостолам, потому что только им была дана милость знать тайны его Царства, а не народу (Мф 13:11). Чего же хочет Господь, научая тех, кого лишил способности понимать Его? Задумаемся, откуда проистекает порок, и оставим этот вопрос. Ибо сколько тёмных мест ни нашлось бы в учении, в нём достаточно света, чтобы переменить совесть грешников.
14. Но нужно всё-таки подробнее рассмотреть, почему Господь делает это, поскольку то, что Он это делает, очевидно. Когда говорят, что это происходит потому, что люди заслужили этого своей испорченностью и неблагодарностью, такой ответ хорош и верен. Но основания того, почему одних людей Господь склоняет к послушанию, а других заставляет упорствовать в жестокосердии, нигде не изложены в явном виде. Поэтому чтобы разрешить этот вопрос, нужно обратиться к словам св. Павла относительно свидетельства Моисея: Бог с самого начала подвигнул народ, чтобы имя его было проповедано по всей земле (Рим 9:17). Посему тот факт, что отверженные, когда Царство Божье было открыто для них, не повиновались, объясняется их испорченностью и злобой. Народ поработился этой испорченности, ибо согласно справедливому, но непостижимому Божьему приговору он был предназначен на то, чтобы явить Божью славу своим осуждением (Таким образом, осуждение отверженных свидетельствует о славе Божьей. «Грешники были сотворены в день их погибели. И это произошло только потому, что Бог пожелал явить в них свою славу … Если бы это было не так, то чего бы стоили многочисленные свидетельства Писания, где утверждается, что конечная цель нашего спасения – слава Божья? Так что для нас должно быть совершенно очевидно: Бог, заботясь о нашем спасении, не забывает о самом Себе и желает, чтобы мир стал словно зрелищем Его славы». (ОС, VIII, 293. Opusc. 1431.). И когда говорится о детях Илии, что они не слушали спасительных увещаний отца своего, «ибо Господь решил уже предать их смерти» (1 Цар 2:25), то это не значит, что причиной было их противление Богу – ведь Бог мог смягчить их сердца. Это произошло потому, что однажды Бог своим непреложным решением предопределил их к погибели. И в чём смысл слов св. Иоанна, что Иисус Христос сотворил множество чудес и никто не уверовал в Него, дабы сбылось слово пророка Исайи: «Господи! кто поверил слышанному от нас?» [Ин 12:37-38; Ис 53:1] Хотя Он не мог простить неверующих, как будто они совсем невиновны, Он удовлетворился объяснением, что люди не ощутят благоухания слова Божьего, пока им не будет ниспослан дар ощущать его.
И сам Иисус Христос, ссылаясь на пророчество Исайи, что все будут научены Богом (Ин 6:45), хочет сказать только то, что евреи отвержены и изгнаны из Церкви, потому что были не способны научиться. И не указывает никакой другой причины этого, кроме той, что обетование больше не принадлежит им. Это подтверждает св. Павел, сказавший, что Иисус Христос для евреев соблазн, для язычников безумие, а для призванных – Божья сила и премудрость (1 Кор 1:23 сл.). Изъяснив, что обычно происходит при проповеди Евангелия – она озлобляет одних и с презрением отвергается другими, – он добавляет, что она принимается призванными [1 Кор 1:24]. Чуть раньше он назвал их верующими [1 Кор 1:21], но не для того, чтобы принизить милость Божьего избрания, которое предшествует вере. Скорее, он прибавил это слово, чтобы ясно заявить, что те, кто принял Евангелие, должны возносить хвалу за свою веру Божьему призванию – как апостол и делает это чуть позже [1 Кор 1:27 сл.].
Когда это слышат нечестивцы, они жалуются, что Бог несправедливо поступает со своими несчастными созданиями, жестоко пользуясь своей неограниченной властью. Но мы, знающие, что люди виновны перед Божьим престолом во множестве преступлений – настолько, что если их допросить относительно тысячи обвинений, они не смогут ответить ни на один вопрос, – исповедуем, что отверженные не подвергаются ничему, что не соответствовало бы справедливому Божьему суждению. И нам следует терпеливо принимать то, что мы не понимаем всех оснований этого суждения, и признать неспособность познать то, в чём Божья мудрость поднимается на недосягаемую высоту.
15. Некоторые люди привыкли оспаривать фрагменты Писания, в которых якобы говорится, что Бог не определил, что нечестивцы не погибнут по его решению, разве только не станут против его желания и как бы вопреки Ему бросаться в бездну погибели. Поэтому нам необходимо кратко разъяснить эти места, дабы показать, что они не противоречат нашему учению. Наши противники ссылаются на отрывок из Иезекииля, где говорится, что Бог не хочет смерти грешника, но хочет, чтобы он обратился и был жив (Иез 33:11). Если кто-то желает распространить эти слова на весь человеческий род, то я спрошу, почему Бог не подвигает к покаянию множество людей, чьи сердца более склонны к послушанию, но увещевает тех, кто всё более ожесточается вопреки каждодневным призывам? Иисус Христос свидетельствует, что его проповедь и чудеса принесли бы больше плода в Ниневии и Содоме, чем в Иудее (Мф 11:23).
Как же так получилось, что Бог, желающий спасти всех людей, не открыл врата этим несчастным, которые больше других были готовы принять благодать, если бы она была им ниспослана? Ясно, что этот отрывок искажён и притянут за уши, если, прикрываясь словами пророка, кто-то пытается отрицать предвечный замысел Бога, в котором Он отделил отверженных от избранных. Теперь поищем его подлинный смысл. Смысл слов пророка состоит в том, чтобы дать надежду раскаявшимся на дарование им Божьей милости. Суть дела в том, что грешники не должны сомневаться, что Бог простит их, как только они обратятся. Следовательно, Он не хочет их смерти, поскольку хочет их обращения. Но опыт учит, что Бог желает раскаяния тех, кого Он призывает к Себе. Таким образом, Он не затрагивает сердца всех. Это не значит, что Он обманывает их. Ибо если внешний голос лишает возможности оправдания тех, кто слушает и не повинуется, его всё-таки следует считать свидетельством милости Бога, благодаря которой Он примиряет с Собою людей.
Отметим намерение пророка, когда он говорит, что Бог не хочет смерти грешника. Оно состоит в том, чтобы верующие не сомневались: Бог готов простить им грехи, как только они раскаются. А богохульники пусть знают, что их преступление отягчается, когда они не откликаются на человеколюбие и великодушие Бога. Бог всегда пребывает среди обращающихся, подавая им свою милость. Но то, что обращение дано не всем, нам ясно показано Иезекиилем и другими пророками, а также апостолами.
Часто ссылаются на отрывок из Послания св. Павла, где он говорит, что Бог хочет, чтобы все люди спаслись (1 Тим 2:4). Хотя здесь есть некоторое отличие от того, что говорил пророк, но есть и подобие. Я говорю, что прежде всего по ходу всего текста нужно заметить, каким образом Бог хочет спасения всех. Ибо св. Павел объединяет две темы: что Бог хочет спасения всех людей и как они приходят к познанию истины. Если предвечным замыслом Бога было решено и постановлено, что все станут приверженцами учения о спасении, то как понимать высказывание Моисея, что нет такого великого народа, к которому Господь был близок так, как к евреям (Втор 4:7)? Как случилось, что Бог лишил света Евангелия столько народов и излил его на других? Как случилось, что чистое знание небесной истины не дошло до множества людей, а другие с большим трудом усвоили лишь частицы его? Сейчас нетрудно понять, к чему стремился св. Павел. Он велел Тимофею совершать торжественные молитвы «за царей и за всех начальников» [1 Тим 2:2]. Поскольку представляется несколько странным обращаться к Богу с молитвами за людей, лишённых надежды, ибо они не только находятся вне сообщества верных, но и пытаются своей властью уничтожить владычество Христа, апостол сразу же добавляет, что это угодно Богу, который хочет, чтобы все люди спаслись [1 Тим 2:3-4]. Это означает лишь то, что Бог не закрыл путь к спасению людям в любом состоянии, но распространил своё милосердие таким образом, который свидетельствует, что Он хочет, чтобы оно относилось ко всем. Другие свидетельства не раскрывают, что Господь постановил в своём тайном приговоре, однако дают понять, что прощение даётся всем грешникам, которые просят о нём, искренне раскаиваясь. Если кто-нибудь будет настаивать на словах, где сказано, что Бог хочет дать милость всем [Рим 11:32], то я отвечу, что, с другой стороны, сказано, что Бог наш пребывает на Небесах, где творит всё, что Ему угодно. Следовательно, эти слова нужно понимать в том смысле, который соответствует другому речению: кого помиловать, Бог помилует, кого пожалеть, пожалеет (Исх 33:19). Ибо, избрав тех, к кому Он проявит милосердие, Он не проявит его ко всем.
Так как ясно, что св. Павел говорит не о каждом конкретном человеке, а о состоянии и положении людей. Посему я прекращаю спор. Впрочем, ещё нужно заметить, что св. Павел говорит не о том, что Бог делает всегда, везде и во всех, а убеждает, что мы должны признать за Ним свободу призывать царей, князей и высших чиновников повиноваться его учению, хотя какое-то время они, ослеплённые и блуждающие во тьме, злобствуют против Него.
На первый взгляд кажется, что тому, что мы утверждаем, противоречат слова св. Петра: Бог хочет, чтобы никто не погиб, но принимает всех покаявшихся (2 Пет 3:9), если только последнее слово понимать в подлинном его смысле. Ибо Бог принимает только такое покаяние, о котором говорится в Писании. Разумеется, покаяние и обращение находятся во власти Бога. Так пусть спросят Его, хочет ли Он обратить всех, так как Он обещал лишь небольшому числу людей дать сердце плотяное, оставив остальным сердце каменное (Иез 36:26). Верно, что если бы Бог не был готов принять всех, кто прибегает к его милосердию, то не имело бы смысла речение: «Обратитесь ко Мне, … и Я обращусь к вам» (Зах 1:3). Однако я утверждаю, что никто не приближается к Богу, если Бог не опережает его и не привлекает к Себе. И в самом деле, если бы покаяние было собственным побуждением и решением человека, св. Павел не сказал бы, что нужно испытывать, не даст ли Бог покаяния ожесточённым (2 Тим 2:25). Также, если бы не Бог тайным вдохновением привлекал своих избранных к покаянию, к которому Он зовёт всех людей, то Иеремия не сказал бы: «Обрати меня, – и я обращусь, ибо, … когда я был обращён, я каялся» (Иер 31:18-19).
16. Кто-нибудь мне скажет: если это так, то будет не слишком много уверенности в евангельских обетованиях, в которых в соответствии с Божьей волей объявляется, что Бог хочет того, что противоречит его тайному решению. Я отрицаю это. Ибо, хотя обетования спасения обращены ко всем людям, они тем не менее нисколько не противоречат предназначению отверженных, если только мы взглянем на исполнение обетований. Мы знаем, что Божьи обетования действенны для нас только тогда, когда мы принимаем их через веру. Если нет веры, то и они утрачивают силу.
Поскольку природа обетований именно такова, рассмотрим, противоречат ли они Божьему предопределению. Сказано, что с самого начала Бог определил тех, кого Он желал принять в свою милость, и тех, кого Он желал отвергнуть; тем не менее Он обещает спасение всем. Я утверждаю, что в этом нет противоречия. Ибо Господь, давая такие обетования, имеет в виду только то, что его милосердие распространяется на всех, кто Его ищет. Но Его не ищет никто, кроме тех, кого Он просветил. А просветил Он тех, кого предопределил к спасению. И эти люди знают по опыту, что нет никакого противоречия между предвечным Божьим избранием и тем, что Бог являет свидетельство своей милости верующим.
Но почему Он говорит «всех»? Для того, чтобы люди с чистой совестью пребывали в ещё большей уверенности, видя, что нет никакого различия между верующими, если они веруют. А с другой стороны, чтобы нечестивцы не жаловались, что у них нет прибежища от несчастий, ибо они отвергнуты за свою неблагодарность. Ибо если в Евангелии Божье милосердие явлено тем и другим, то только вера, то есть Божье просвещение, отличает верующих от неверующих, так что первые чувствуют действенность Евангелия, а вторые не получают от него никакой пользы. Мерилом этого просвещения является предвечное Божье избрание.
Плач Иисуса Христа о Иерусалиме – что Он хотел собрать птенцов его под крылья, а они не захотели (Мф 23:37) – хотя наши противники делают из него далеко идущие выводы, нисколько им не помогает. Я утверждаю, что Иисус Христос говорит здесь не как человек, но упрекает евреев за то, что они отвергли его благодать. В то же время мы должны посмотреть, какова была воля Бога, о которой Он здесь упоминает. Совершенно очевидно, как Бог заботился о том. чтобы этот народ принадлежал Ему. Известно, что, предаваясь своим похотям, они упорно сопротивлялись его покровительству. Но из этого не следует, что непреложный замысел Бога был нарушен злобой людей. Наши противники говорят, что нет ничего более противоречащего природе Бога, нежели двойственная воля. В этом я с ними согласен, если только они умеют верно толковать это речение. Но почему они не принимают во внимание столько фрагментов, где Бог, принимая на Себя человеческие чувства, как бы отказывается от своего величия, чтобы приноровиться к нашему невежеству? Устами Исайи Он говорит, что Он простирал руки к народу непокорному, и поднимался утром и наблюдал до вечера, чтобы привести его к Себе (Ис 65:2). Если они хотят приписать всё это Богу, отбросив ту манеру изъясняться, о которой мы только что говорили, они откроют двери многочисленным совершенно излишним спорам, которые можно прекратить одним словом: Бог по подобию перенёс на Себя свойственное людям. Хотя достаточно и того решения, которое мы уже предложили (/1/18.3 и /3/20.43).
А именно, хотя воля Бога нашим чувствам представляется разной, Он не желает того или иного в Себе самом, но хочет только поразить наши чувства многоразличием своей премудрости, как говорит об этом св. Павел (Эф 3:10), – вплоть до последнего дня, когда нам будет дано понять, как Бог чудесным образом хочет того, что сегодня нам кажется противным его воле.
Они прибегают и к другим недостойным уловкам вроде таких: так как Бог – Отец всех, то нет оснований, чтобы Он кого-либо лишил наследства, кроме тех, кто по своей собственной воле стали недостойны спасения. Это значит, что щедрость Бога не распространяется только на собак и свиней. Что же касается рода человеческого, то пусть они мне ответят, почему Бог пожелал соединиться только с одним народом, чтобы стать его отцом, оставив все прочие народы? И почему из этого выбранного Им народа Он оставил Себе немногих, как цветок. Но яростная жажда злословия мешает этим нечестивцам видеть то, что видят все: что Бог каждый день посылает солнце и дождь на добрых и злых (Мф 5:45), но что вечное наследие Он приготовил для малого стада, которому сказал: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира» (Мф 25:34).
Наши противники возражают, что Бог не может ненавидеть ничего, что Он создал. Я согласен с ними, за исключением того, чему я учил, а именно, что Бог ненавидит отверженных, и вполне обоснованно. Ибо, лишённые его Духа, они не в состоянии предъявить ничего, кроме причины своего проклятия. Наши противники слишком глупо используют тот аргумент, что благодать Божья распространяется на всех, так как нет различий между евреем и язычником. С этим я немедленно соглашаюсь, – но при условии, что это понимается так, как сказано у св. Павла: Бог призвал как из евреев, так и из язычников тех, кого Ему угодно, никому не будучи обязан (Рим 9:21-24). Тем самым опровергается и их ссылка на то, что Бог всех заключил «в непослушание, чтобы всех помиловать» (Рим 11:32). Это верно, поскольку Он хочет, чтобы спасение всех приписывалось его милости, хотя это благодеяние распространяется не на всех. Итак, когда приводится множество доводов с той и другой стороны, нам остаётся закончить тем, чтобы удивиться вместе со св. Павлом. И если не знающие удержу языки будут язвить нас насмешками, не постыдимся воскликнуть: «А ты кто, человек, что споришь с Богом?» (Рим 9:20) Ибо очень верно сказал св. Августин, что те, кто измеряет Божью справедливость по человеческим меркам, поступает весьма опрометчиво (Псевдо-Августин. О предопределении и благодати, II (МРL, XLV, 1666 р.).
ГЛАВА XXV
ОБ ОКОНЧАТЕЛЬНОМ ВОСКРЕСЕНИИ
1. Иисус Христос, победив смерть, просветил мир своим Евангелием, дабы, как говорит св. Павел, через благовестие явить жизнь и нетление (2 Тим 1:10). Сказано также, что, веруя, мы переходим от смерти в жизнь (Ин 5:24) и не являемся более чужими и пришельцами, но согражданами святым и своими Богу, которых Он посадил на небесах во Христе Иисусе (Эф 2:6,19), так что мы ни в чём не имеем нужды для полного блаженства. Однако, чтобы не унывать в борьбе здесь, на земле, то есть в трудных и тягостных обстоятельствах, где мы словно не видим никакого плода победы, одержанной ради нас Иисусом Христом, нам следует помнить сказанное о природе надежды. Поскольку мы надеемся на то, чего не видим (Рим 8:25), и, как сказано в другом месте, «вера … есть … уверенность в невидимом» (Евр 11:1), то, заключённые в темницу тела, мы устранены от Бога (2 Кор 5:6). Поэтому в другом месте св. Павел говорит, что мы умерли и наша жизнь сокрыта со Христом в Боге. А когда явится Христос, жизнь наша, то и мы явимся с Ним в славе (Кол 3:3-4). Вот каким должно быть наше существование: «чтобы мы … целомудренно, праведно и благочестиво жили в нынешнем веке, ожидая блаженного упования и явления славы великого Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа» (Тит 2:12-13).
Здесь мы нуждаемся в особенном терпении, чтобы не раздражаться, не отпускать поводья и не покидать того места, которое нам предназначено. Поэтому ввиду всего того, что говорилось ранее о нашем спасении, требуется, чтобы сердца наши устремлялись ввысь, дабы любить Христа, которого мы не видим, и дабы, веруя в Него, радоваться радостью неизреченною и чудесною, пока, по слову св. Петра, мы не достигнем цели нашей веры (1 Пет 1:8 сл.). Поэтому св. Павел говорит, что вера и любовь детей Божьих ведёт к уготованному им на небесах (Кол 1:4 сл.). Когда наши очи прикованы к вышнему и ничто не мешает им и не тянет к низким предметам так, чтобы они позабыли об обетованном блаженстве, то в нас подлинно осуществляется речённое евангелистом: наше сердце там, где наше сокровище (Мф 6:21).
Вот почему вера – такая редкость в мире: нет ничего труднее для нашей лености и медлительности, чем преодолеть бесчисленные препятствия, чтобы радостно бежать за пальмовой ветвью небесного призвания. Помимо того, что мы подавлены множеством невзгод, мы жестоко искушаемы издевательствами всяческих богохульников. Насмехаясь, они считают нас простаками и дураками из-за того, что мы по собственной воле отказываемся от предлагаемых нам прельстительных земных удовольствий, чтобы достигнуть блаженства, которое сокрыто от нас, словно гонимся за тенью, постоянно от нас убегающей. Короче, сверху и снизу, спереди и сзади, справа и слева мы как будто осаждены такими тяжкими и жестокими соблазнами, что не сможем их выдержать и им сопротивляться, если не откажемся от земных вещей, чтобы привязаться к небесной жизни, которая кажется нам такой далёкой. Поэтому никто не сумеет извлечь должной и надёжной пользы из Евангелия, если не привыкнет постоянно размышлять о блаженном воскресении.
2. Когда-то философы оживлённо спорили о высшем благе (souverain bien) и весьма противоречили друг другу. Однако никто, за исключением Платона, не смог придти к выводу, что высшее благо для человека заключается в его единении с Богом (Платон. Теэтет, 156 ad; Законы, 715е-716е). Но и он не сумел познать, что такое это единение. Этому не следует удивляться, потому что и Платон не познал истинного блага, без чего невозможно узнать о единении с Богом.
Пока мы пребываем в земном странствии, мы познаём, в чём состоит единственное и совершенное блаженство. Но это познание должно быть таким, чтобы каждый день оно всё больше наполняло наши сердца пламенным желанием блаженства, пока мы не исполнимся его совершенной радостью. Вот почему я сказал, что мы можем получить какой-либо плод от благодеяний Иисуса Христа, только если будем возвышать наши умы к воскресению. И вот почему св. Павел ставит эту цель перед всеми верующими, говоря, что стремится достичь её, забывая всё прочее ради этой задачи (Флп 3:14). И тем более мы с сердечным пылом должны усердствовать в этом с горячим сердцем из опасения, что если будем заняты мирскими делами, то за нашу леность и нерадение получим мизерную плату. Поэтому в другом месте апостол так свидетельствует верующим: наше жительство – на небесах, откуда мы ожидаем Господа нашего (Флп 3:20). А чтобы мы не утомились и не пали духом в своём стремлении, апостол даёт нам в сотоварищи все творения. Так как во всём мире по причине греха Адама видны следы погибели и скорби, он говорит, что тварь, мучаясь, ожидает обновления (Рим 8:19).
Своим падением Адам разрушил истинный порядок и неповреждённость (integrite) природы. Поэтому всем творениям так трудно и мучительно выносить рабство, в которое они повержены. Не потому, что у них есть разум и способность суждения, но потому, что они по природе жаждут вернуться в то состояние, которое утратили. Св. Павел говорит, что они испытывают боль, как женщина в родовых муках, дабы мы, получившие первые плоды Духа, тем более стыдились, что закоснели в своей испорченности и не следуем примеру бесчувственных элементов, которые несут кару за чужой грех. И чтобы ещё чувствительнее задеть нас за живое, апостол называет пришествие Иисуса Христа нашим искуплением. Верно, что все элементы нашего искупления совершены. Но поскольку Иисус Христос, принесши одну жертву за грехи (Евр 10:12), явится снова, но не для очищения греха, а для спасения, то какие бы невзгоды нас ни угнетали, пусть «последнее» искупление будет поддерживать нас до конца [Евр 9:28].
3. Важность этого предмета заставляет нас рассмотреть его подробнее. Ибо не зря св. Павел указывает, что если нет воскресения мёртвых, то Евангелие – только туман и ложь (1 Кор 15:13 cл.). Ибо тогда наше положение было бы хуже, чем у всех прочих смертных, поскольку мы были бы предоставлены ненависти, брани и поношению большинства людей, были бы в каждую минуту подвержены любым случайностям и даже подобны баранам, которых ведут на бойню. Авторитет Евангелия был бы уничтожен не только в этом отношении, но во всём своём существе, которое состоит как в нашем усыновлении, так и в спасении. Поэтому будем так бережливы к этому бесценному сокровищу, чтобы никакое, сколь угодно длительное время не приводило нас в уныние и раздражение. По этой причине я пока отложу разговор о воскресении, чтобы читатели, приняв Иисуса Христа как совершителя спасения, научились подниматься выше и познали, что Он был облечён бессмертием и небесной славой, дабы всё тело соответствовало Главе.
Св. Дух через Иисуса Христа часто показывает нам примеры личного воскресения. Трудно поверить в то, что тело, пожираемое гниением, должно в определённое время воскреснуть. Поэтому, хотя многие философы признавали бессмертие души, они очень редко поддерживали идею о воскресении плоти. И хотя за это мы их не оправдываем, согласен, что это слишком сложный предмет, чтобы привлечь к себе умы людей. Дабы вера могла преодолеть столь великое препятствие, Писание даёт нам два рода помощи: один из них заключается в подобии Иисусу Христу, другой – в бесконечном могуществе Бога. Теперь всякий раз, говоря о воскресении, мы будем иметь перед глазами образ Иисуса Христа, который так завершил путь земной жизни в естестве, воспринятом от нас, что, став бессмертным, является для нас залогом будущего бессмертия. Ибо во всех наших страданиях мы носим в теле мёртвость Его, чтобы и жизнь Его открылась в нас (2 Кор 4:10). Отделять нас от Иисуса Христа не только непозволительно, но и невозможно без того, чтобы не разрывать Его. Отсюда проистекает довод св. Павла, что «если нет воскресения мёртвых, то и Христос не воскрес» (1 Кор 15:13). Поскольку для него очевидно, что Иисус Христос покорился смерти не ради собственной пользы и победил её не ради собственной выгоды. Но то, что Он совершил ради всех членов – по порядку и в степени, надлежащих каждому, – началось с Главы. В самом деле, нет оснований считать, что члены всем и во всём равны Ему. В псалме сказано: «Ты … не дашь святому Твоему увидеть тление» (Пс 15/16:10). Хотя в нас присутствует частица этого доверия – в той мере, которая нам дана, – полностью оно пребывает только в Иисусе Христе, который свободен от тления, чтобы вновь целиком получить своё тело.
Чтобы не оставалось никакой двусмысленности или сомнения в том, что Иисус Христос соединится с нами в воскресении, так чтобы подобного залога нам было вполне достаточно, св. Павел прямо провозглашает, что Христос царствует на Небесах и в последний день придёт как Судья, дабы наше уничижённое тело преобразить так, что оно будет сообразно его прославленному телу (Флп 3:21). А в другом месте апостол показывает, что Бог восставил своего Сына из смерти не для того только, чтобы явить высший пример своего могущества, но и чтобы распространить на верующих то же самое действие своего Духа [Кол 3:4]. Поэтому апостол называет этот Дух Жизнью, когда Он обитает в нас. Ибо Он послан нам для того, чтобы оживить то, что в нас мертво.
Я вкратце касаюсь вещей, о которых можно говорить долго и подробно и которые заслуживают более возвышенного стиля. Но я полагаю, что читатели-христиане и в этом кратком изложении найдут достаточно материала для созидания своей веры.
Итак, Иисус Христос воскрес для того, чтобы сделать нас причастниками (compagnons) будущей жизни. Отец воскресил Его, дабы сделать Главою Церкви, от которой Он никак не может быть отделён. Он воскрешён силою Св. Духа, который един с нами миссией животворения. Короче говоря, Иисус воскрешён, чтобы стать для нас воскресением и жизнью. Мы уже сказали, что люди в этом зеркале видят воскресение в живом и явном образе. Но что так же этот образ должен стать прочной опорой нашему духу, чтобы слишком долгое ожидание не смущало и не раздражало нас. Ибо не наше дело измерять мгновения, руководствуясь своими фантазиями. Нам надлежит терпеливо ожидать, когда Бог по ведомой Ему целесообразности воздвигнет и утвердит своё Царство. К этому относится увещание св. Павла, что первенец – Христос, потом Христовы, каждый по своему порядку (1 Кор 15:23). А дабы никто не тревожился из-за пустых вопросов и не сомневался в воскресении Христа, на котором основано воскресение каждого из нас, мы видим, сколькими способами апостол убеждает нас в нём.
Богохульники могут смеяться над рассказами евангелистов, словно это сказки для малых детей. Какая достоверность, говорят они, может быть у баек, рассказанных насмерть перепуганными женщинами, а затем повторенных учениками, охваченными страхом? Почему Иисус Христос не устроил триумфального зрелища своей победы посреди храма и в местах скопления народа? Почему Он не предстал перед Пилатом в грозном величии? Почему не явился живым перед священниками и перед всем Иерусалимом? Короче, профаны не считают, что свидетели, которых избрал Иисус, сколько-нибудь авторитетны. Я отвечаю, что немощь этих попыток презренна. Всё управлялось чудесным Божьим провидением, дабы те, кто накануне был поражён страхом, были словно силой привлечены ко Гробу – отчасти любовью и ревностью, которую они испытывали к своему Учителю, отчасти неверием; привлечены не только для того, чтобы стать свидетелями зримого, но и для того, чтобы услышать от Ангелов то, что они видели собственными глазами.
Так как же их авторитет может быть для нас сомнительным, если они считали выдумкой рассказы женщин, пока не увидели рассказанного собственными глазами? Что касается Пилата, священников и всего народа, то неудивительно, если они после стольких обличений были лишены присутствия Иисуса и всех его знаков. Ко Гробу была приложена печать, возле него была поставлена стража и тело находилось в нём три дня (Мф 27:63,66). Подкупленные стражники распространили слух, что оно было похищено учениками Иисуса. Как будто у них была возможность собрать огромную толпу, или как будто они были так хорошо вооружены, что могли совершить подобное! А если стражники не были достаточно храбры, чтобы отбросить прочь и разогнать учеников, почему они не преследовали их, чтобы захватить с помощью народа? Так что Пилат, собственно говоря, своей печатью запечатлевает воскресение Христа. А стражники, стоявшие у Гроба, своим молчанием или ложью становятся вестниками воскресения.
Между тем голоса Ангелов прозвучали отчётливо и ясно: «Его нет здесь: Он воскрес» (Лк 24:6). Торжественность, которая слышится в этих словах, неложно свидетельствует, что то были Ангелы, а не смертные люди. Наконец, если бы ещё оставались какие-то сомнения, сам Иисус Христос устраняет их. Ученики видели Его, и не однажды. Они касались его рук и ног (Лк 24:39), и их неверие сослужило хорошую службу нашей вере. Иисус говорил им, как родным, о тайнах Царства Божьего. Наконец, ученики своими глазами видели его вознесение на небо (Деян 1:3,9). И этого зрелища удостоились не только одиннадцать апостолов, но его видели более пятисот братьев (1 Кор 15:6).
Посылая ученикам Св. Духа, Иисус свидетельствовал не только о своей жизни, но и о своей суверенной власти, как и предрёк ранее: «Лучше для вас, чтобы Я пошёл; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придёт к вам» (Ин 16:7). Наконец, св. Павел по дороге в Дамаск был брошен на землю не силой усопшего, но почувствовал, что Тот, против кого он боролся, обладает суверенным могуществом (Деян 9:4). С другою целью явился Иисус св. Стефану: чтобы уверенностью в жизни он победил страх смерти (Деян 7:55). Не доверять стольким очевидным свидетельствам означает не просто неверие, а извращённое упрямство, яростное и буйное.
4. Мы сказали, что для уверенности в воскресении нам нужно глубоко прочувствовать беспредельное могущество Бога. Св. Павел выразил это всего лишь в нескольких словах. Он говорит, что мы ожидаем, что Иисус Христос преобразит наше уничижённое тело в своё славное тело согласно действию его силы, через которую Он покоряет Себе всё (Флп 3:21).
Поэтому нет оснований видеть здесь нечто происходящее естественным путём: речь идёт о чуде, которое своим величием и великолепием поглощает все наши чувства. Тем не менее св. Павел, чтобы обличить глупость людей, отрицающих воскресение, использует пример природного характера: «Безрассудный! то, что ты сеешь, не оживёт, если не умрёт» [1 Кор 15:36]. Он хочет, чтобы образ воскресения мы видели в семени, рождающемся из смерти.
В самом деле, нам не будет трудно поверить в такое явление, если мы как следует, внимательно всмотримся в то множество чудес, которые происходят у нас на глазах по всей земле. Впрочем, никто никогда не будет поистине убеждён в будущем воскресении, если, охваченный неизреченным восхищением, не отдаст силе Божьей той славы, которой она заслуживает. Исполнившись такого восхищения, Исайя восклицает: «Оживут мертвецы твои, восстанут мёртвые тела! Воспряньте и торжествуйте, поверженные в прахе» (Ис 26:19). При виде повсюду царящего отчаяния пророк обращается к Совершителю жизни, во власти которого врата смерти (Пс 67/68:21). Даже Иов, больше похожий на разложившийся труп, чем на человека, тем не менее уповает на Божье могущество и не сомневается, как если бы он находился в полной силе и целостности, что будет восставлен в последний день: «Я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию; и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его» (Иов 19:25-27).
И хотя некоторые ловко извращают эти фрагменты как не имеющие отношения к воскресению, но, что бы они ни говорили, они подтверждают то, что хотят отвергнуть. Ведь и святые в своих трудах не искали лучшего облегчения, чем некоего подобия воскресения. Это особенно хорошо выражено в одном отрывке из Иезекииля. Поскольку евреи были не в состоянии поверить обетованиям о своём возвращении из плена, но заявляли, что это не более вероятно, чем если бы им была дана власть вывести мёртвых из их гробниц, пророк имел видение: поле сухих костей, которым Бог повелел обрасти плотью, кожей и жилами (Иез 37:1 сл.). Хотя этим образом Бог побуждает свой народ твёрдо надеяться на искупление, но основание для надежды Он полагает в том, что его миссия – воскресить мёртвых. И это уже для нас – высший образец всех утешений и благ, которые верующие получают в этом мире. Поэтому Иисус Христос, сказав, что слово Евангелия имеет силу оживлять, и увидев, что евреи отвергают это, тут же добавляет: «Не дивитесь сему: ибо наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия и изыдут» (Ин 5:28-29).
Так начнём же, по примеру св. Павла, побеждать уже в нашей сегодняшней брани. Ибо Тот, кто обещал нам грядущую жизнь, обладает силой сохранить наш залог на тот день [2 Тим 1:12]. И будем безбоязненно хвалиться тем, что венец правды, который даст нам праведный Судья, уже готовится для нас (2 Тим 4:8). Благодаря этому все невзгоды, которые нам предстоит претерпеть, станут для нас словно зеркалом для созерцания лучшей жизни, ибо природе Бога приличествует равно воздать как нечестивцам, оскорбляющим нас, так и нам, несправедливо оскорбляемым, и дать нам утешение в явлении Иисуса Христа, когда Он придёт «с Ангелами силы Его в пламенеющем огне» [2 Фес 1:7-8]. Но будем помнить и сказанное сразу вслед за этим: Он придёт прославиться в святых своих и принять поклонение от всех уверовавших, ибо они уверовали в Евангелие [2 Фес 1:10].
5. Хотя умы людей должны были бы целиком предаваться подобным размышлениям и заниматься ими с постоянным усердием, люди словно намеренно хотят уничтожить всякую память о воскресении и называют смерть концом всех вещей и уничтожением человека. Действительно, когда Соломон говорит, что псу живому лучше, чем мёртвому льву (Эккл 9:4), он выражает общепринятое мнение. Как и в другом отрывке: «Кто знает: дух сынов человеческих восходит ли вверх, и дух животных сходит ли вниз, в землю?» (Эккл 3:21) Эта животная глупость во все времена была достаточно распространена и даже нашла доступ в Церковь, когда саддукеи не стыдились открыто заявлять, что воскресения нет, а души смертны (Мк 12:18; Лк 20:27; Деян 23:8).
Но чтобы это тяжкое невежество не могло послужить оправданием для неверующих, они каким-то природным движением всегда были побуждаемы создавать у себя перед глазами некий образ воскресения. Ибо для чего нужно соблюдать обычай погребения усопших, столь священный и нерушимый, как не для того, чтобы он был залогом будущей жизни? Невозможно возразить, что причиной тому – заблуждение или пустая фантазия, ибо этот обычай строго соблюдался во всей своей святости отцами Церкви, причём во все времена. И Бог пожелал, чтобы этот обычай существовал среди язычников – как память и напоминание о воскресении, пробуждающие их от лености и медлительности. Но хотя им этот обряд не приносил в те времена никакой пользы, нам он весьма полезен, если мы внимательно всматриваемся в цель, которую он преследует. Ибо это достаточно сильный и не допускающий возражений довод, опровергающий их неверие: все провозглашают то, во что ни один из них не верует. Поэтому Сатана не только притупил чувства людей, чтобы заставить их забыть о воскресении тела, но попытался также исказить все данные нам свидетельства о воскресении, чтобы погасить всякую мысль о нём. Я не буду долго рассказывать здесь о том, с чем в своё время уже начал бороться св. Павел.
Но вскоре после него появились хилиасты, которые захотели сократить владычество Иисуса Христа и ограничить его тысячью лет. Их болтовня настолько легковесна и несерьёзна, что нет необходимости её опровергать; да она и не заслуживает этого. Апокалипсис, откуда они берут краски, чтобы расцвечивать свои заблуждения, ничем им не помогает, так как число «тысяча», о котором там упоминается, относится не к вечному блаженству Церкви, а ко множеству испытаний, которым она подвергнется. Впрочем, всё Писание провозглашает, что наказание отверженных будет бесконечным, так же как и блаженство избранных.
Обо всех невидимых вещах и особенно о тех, которые превосходят возможности нашего разума, мы можем получить знание только из Слова Божьего. Именно его следует нам держаться, отвергая всё, чему нас поучают помимо него. Люди, отпускающие детям Божьим тысячу лет на блаженство будущей жизни, не сознают, как оскорбляют они этим Христа и его владычество. Потому что если бы было так, что верующие не обладали бы бессмертием, то отсюда следовало бы, что и Христос (славе которого они уподобятся) не был принят в бессмертную славу. Если их блаженство имеет конец, то, значит, и владычество Христа, на силе которого оно основано, тоже временно. Либо эти люди – совершенные невежды в божественных предметах, либо они со страшным коварством пытаются ниспровергнуть благодать Бога и силу Христа. А эти благодать и сила смогут восторжествовать, только если с уничтожением греха и смерти будет восстановлена вечная жизнь. Они боятся приписать Богу слишком большую жестокость – наказание грешников вечными мучениями. Но даже слепцы увидят безумие этого воззрения. Как будто Господь совершает страшную несправедливость, лишая Царства Божьего тех, кто своей неблагодарностью стал его недостоин. Но грехи, говорят они, временны. Согласен. Однако величие Бога, которое они оскорбили, вечно. Поэтому вполне справедливо, чтобы память об их нечестии не уничтожилась. Но если это так, возражают эти люди, то наказание превзойдёт меру греха. Я отвечаю, что это нетерпимое кощунство – так низко ценить Божье величие, что считать его поругание меньшим злом, чем гибель той или иной души. Посему оставим этих болтунов, чтобы не показалось, будто мы считаем их достойными ответа, о чём мы уже сказали раньше.
6. Есть ещё две фантазии, которые распространяли некие странные лукавые люди: одни считали, что души должны воскреснуть вместе с телами, как будто, умирая, целиком гибнет весь человек; другие, принимая идею бессмертия души, уверовали, что души должны облечься в новые тела. Тем самым они отрицали воскресение плоти. Что касается первых, то, поскольку я уже говорил о них в связи с сотворением человека, то мне достаточно прямо предупредить читателей, насколько грубо их заблуждение. Во-первых, они уподобляют наши души, созданные по образу Божьему, порыву ветра, который налетает и исчезает, лишь помогая телу влачить жалкое существование в этом преходящем мире. Во-вторых, они обращают в ничто храм Св. Духа. В итоге они отнимают у нас самую благородную и превосходную часть, отмеченную замечательными Божьими знаками, которые Он запечатлел в ней, взяв от своей божественной природы, дабы объявить эту часть бессмертной и таким образом перевернуть все представления, согласно которым тело оказывается ценнее души.
Писание говорит совершенно иное. Оно сравнивает наше тело с ветхой хижиной, которую мы покидаем и оставляем погибать. Этим оно показывает, что душа – главная часть человека и ею он отличается от животных. Св. Пётр, чувствуя приближение смерти, говорит, что «скоро должен оставить храмину мою» (2 Пет 1:14). Св. Павел, обращаясь к верующим, сказал, что, когда земной наш дом разрушится, мы получим на Небесах дом вечный (2 Кор 5:1), и добавил: пока мы живём во плоти, мы отделены от Бога, словно странники, и желаем, оставив тело, приблизиться к Нему. Если бы душа не оставалась жить после нашей кончины, то какую иллюзию внушил бы нам Бог! Ведь необходимо, чтобы душа была чем-то отдельным от тела. В Послании к евреям апостол устраняет все сомнения относительно этого предмета, когда говорит, что все мы собраны вместе с духами праведников (Евр 12:23). В этих словах он подразумевает, что мы соединены со святыми отцами, которые и после смерти не перестают вместе с нами славить Бога: в самом деле, мы не можем быть членами Христовыми, не будучи соединены с ними. Далее, если души, освобождённые от тел, не сохраняют своей сущности (essence), чтобы быть способными принять небесную славу, Иисус Христос не сказал бы разбойнику: «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк 23:43). Имея столь добрые и очевидные свидетельства, не усомнимся – по примеру Христа, – умирая, вручать свои души Богу (Лк 23:46); а по примеру св. Стефана – отдавать свой дух нашему Господу Иисусу (Деян 7:59), который не без оснований назван верным Пастырем и Блюстителем наших душ.
Предаваясь всё более отчаянному любопытству, спрашивать нас о состоянии между смертью и воскресением – непозволительно и неполезно. Многие изводят себя спорами о месте пребывания душ, о том, радуются ли они уже обетованной славе или нет.
Безумие и дерзость – спрашивать о неведомых вещах, превосходящих то, что Бог позволил нам знать. В Писании сказано, что Христос предстанет перед душами и примет их в раю, дабы даровать им покой и радость (Ин 12:32). И, напротив, что души отверженных уже испытают муки, которые они заслужили. На этом Писание останавливается и больше ничего не говорит. Какой наставник или учёный объяснит нам то, что скрыл от нас Бог? Что касается места, то это вопрос легкомыслен и глуп, так как мы знаем, что души, в отличие от тел, не имеют измерений в длину и ширину. Достаточно того, что блаженное прибежище святых духов именуется лоном, или недром (giron), Авраамовым. Тем более, что благодаря этому мы узнали, что, уйдя из земного странствия, мы будем приняты отцом всех верующих, который получает плод веры вместе с нами. В то же время, поскольку в Писании выражено желание, чтобы до пришествия Господа нашего Иисуса Христа мы пребывали в неопределённом состоянии, ожидая его, и поскольку венец славы оно обещает нам только в этот день, то будем держаться в пределах, поставленных нам Богом. Это значит, что верующие души, завершив духовную брань и земные труды, получат покойный приют, где будут радостно ожидать обетованной славы. Так и все вещи останутся в неопределённом состоянии, пока Иисус Христос не явится как Искупитель. Что касается отверженных, то нет сомнений, что их состояние будет подобно тому, о котором св. Иуда говорил относительно бесов: они будут находиться в узах, как злодеи, пока их не потащат на суд и наказание, которые им уготованы (Иуд 6).
7. Заблуждение тех, кто воображает, будто души не воспримут те тела, в которые они облечены сейчас, но будто для них будут созданы совершенно новые тела, настолько поразительно, что на него следует смотреть, как на некое отвратительное чудовище. В своё время манихеи приводили в его поддержку совершенно смехотворный довод: неразумно, чтобы воскресала плоть, запятнанная гнусностями. Как будто нет никакой нечистоты в душах, которые они, однако, признавали достойными вечного спасения! Это всё равно что сказать, будто запятнанное грехом не может быть очищено. О другой их инфернальной фантазии – будто души нечисты по природе, ибо ведут своё начало от дьявола, – я даже не стану говорить как о вещи, откровенно бесовской. Я лишь только замечу, что всё в нас недостойно Небес, однако это не помешает воскресению, в котором всё будет восстановлено и очищено.
Когда св. Павел велит верующим очиститься от всякой скверны плоти и духа (2 Кор 7:1), то это и другие подобные суждения исходят из одной и той же идеи: каждый получит воздаяние, соответствующее тому, «что он делал, живя в теле, доброе или худое» (2 Кор 5:10). В полном согласии с этим находится и другое речение апостола: «чтоб и жизнь Иисусова открылась в смертной плоти нашей» (2 Кор 4:11). Поэтому он молит Бога сохранить тела во всей полноте до дня Иисуса Христа, равно как дух и душу (1 Фес 5:23). И это неудивительно, ибо совершенно абсурдным было бы положение, если бы тела, которые Бог посвятил Себе как свои храмы (1 Кор 3:16), истлели без надежды на воскресение. Тем более, что они суть члены Христовы (1 Кор 6:15). А Бог желает и повелевает, чтобы все части и члены были освящены и посвящены Ему. Он требует также, чтобы Имя его прославлялось на всех языках, чтобы мы воздевали к небу чистые руки (1 Тим 2:8) и чтобы они стали орудиями приношения жертв Господу. Когда Небесный Отец воздаёт такую честь нашим телам, какое безумие для смертного человека считать их прахом, не надеясь, что они должны быть восстановлены!
Св. Павел, призывая нас прославлять Бога как в наших телах, так и в душах, тем более, что те и другие принадлежат Богу (1 Кор 6:20), не допускает мысли, чтобы на вечное тление было обречено то, что Бог бережёт для Себя как великую ценность. В самом деле, в Писании есть очень ясное высказывание: мы воскреснем во плоти, которой обладаем. «Тленному сему, говорит св. Павел, надлежит облечься в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие» (1 Кор 15:53). Если Бог создаст новые тела, то зачем изменение, о котором говорит апостол? Если бы он сказал, что нам предстоит обновиться, то это двусмысленное выражение, возможно, дало бы повод для многоразличных толкований. Но когда апостол буквально показывает пальцем на тела, в которые мы облечены, и обещает им нетление, то нет никаких оснований утверждать, что Бог сотворит нам новые тела. В самом деле, как сказал Тертуллиан, он не мог бы выразиться яснее, даже если бы держал в руках собственную кожу и показал её (Тертуллиан. О воскресении плоти, LI (MPL, II, 917). Нельзя найти каких-либо увёрток и в том, что апостол, ссылаясь на пророка Исайю, говорит, что Иисус Христос будет Судьёй мира и приводит такие слова: «Живу Я, говорит Господь, предо Мною преклонится всякое колено» (Рим 14:11; Ис 45:23; 49:18). Ибо пророк открыто провозглашает, что те люди, к которым он обращается, будут призваны дать отчёт; это было бы бессмысленно, если бы на суд предстали иные, заново сотворённые тела. Нет ничего туманного и в отрывке из Даниила, когда он говорит: «Многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление» (Дан 12:2). Ведь он не сказал, что Бог возьмёт материал из четырёх элементов, чтобы создать из него новые тела, а сказал, что Он возьмёт тела из гробниц, в которые они положены.
Вот самый надежный довод относительно рассматриваемого предмета: если смерть, берущая начало от падения человека, в сущности, случайна (accidentale), то восстановление, приобретённое Иисусом Христом, принадлежит тем же самым телам, которые стали смертными вследствие греха. И даже из того, что афиняне смеялись, когда св. Павел говорил им о воскресении [Деян 17:32], мы можем понять, в чём состояла его проповедь, а эти насмешки могут весьма помочь нам укрепить свою веру. Следует глубоко вдуматься в речение Иисуса Христа: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более того, кто может и душу и тело погубить в геенне» (Мф 10:28). Не было бы причины бояться этого, если бы тело, в котором мы пребываем сейчас, не могло бы подвергнуться мучениям, о которых Он говорит. Не более туманно и такое речение: «Наступает время, в которое все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия, и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло в воскресение осуждения» (Ин 5:28-29). Можем ли мы сказать, что в гробах пребывают души, чтобы услышать оттуда в последний день голос Иисуса Христа? Не следует ли, скорее, сказать, что по Его повелению обретут утраченную ими силу тела?
Далее, если бы Бог дал нам новые тела, то где было бы подобие главы и членов? Христос воскрес: было ли при этом создано новое тело? Скорее, произошло так, как Он предрёк: «Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Ин 2:19). Так что Он снова принял смертное тело, в которое был облечён. Нам бы не было никакой пользы от того, если бы прежнее его тело было заменено новым, а то, которое Он принёс в жертву ради нашего очищения, уничтожилось. Нам нужно твёрдо усвоить идею неразрывной связи, о которой рассуждает апостол: мы воскреснем потому, что воскрес Иисус Христос (1 Кор 15:12 сл.). Нет причины, по которой бы наша плоть, в которой мы носим мёртвость Иисуса Христа, была лишена его воскресения. Это описывается также замечательным примером, когда при воскресении Христа многие тела усопших святых вышли из гробниц [Мф 27:52]. Ибо нельзя отрицать, что то было провозвестие или, скорее, залог окончательного воскресения, которого мы ожидаем. Ранее отцы уже получали подобные свидетельства в случаях с Енохом и Илией, которых Тертуллиан называет предназначенными к воскресению (Тертуллиан. О воскресении плоти, LVIII (MPL, II, 928), ибо Бог, освободив их тела и души от немощи, принял их под свою защиту до сего дня.
8. Я стыжусь быть таким многословным в отношении совершенно ясной вещи. Но прошу читателей набраться терпения – вместе со мною, – ради того, чтобы у испорченных и дерзких умов не оставалось никаких лазеек для обмана простаков. Легкомысленные люди, с которыми я спорю, распространяют собственные фантазии, будто предстоит новое сотворение тел. Что движет их мыслью? Только то, что им представляется невероятным, чтобы тухлятина, которая уже так долго гниёт в могиле, вернулась к своему первоначальному состоянию. Напротив, Св. Дух на протяжении всего Писания зовёт нас уповать на воскресение нашей плоти. По этой причине св. Павел свидетельствует, что оно запечатлено в нас крещением (Кол 2:12); верить в него зовёт и Вечеря Господня, когда мы принимаем знаки Божьих духовных даров. В самом деле, призыв св. Павла представить члены наши Богу в орудия послушания правде (Рим 6:13) оказался бы пустым и бесчувственным, если бы он неоднократно не соединялся с утверждением, что Тот, Кто воскресил из мёртвых Иисуса Христа, оживит и наши смертные тела (Рим 8:11). Ибо зачем посвящать на служение Богу наши руки и ноги, глаза и языки, если они не получат плода и воздаяния? Об этом св. Павел говорит совершенно определённо, когда утверждает, что тело не для блуда, но для Господа и Господь для тела и что Воскресивший Иисуса Христа, «воскресит и нас силою Своею» [1 Кор 6:13-14]. Из этого становится ещё яснее, что наши тела суть храмы Св. Духа и члены Христовы (1 Кор 6:19,15).
Одновременно мы видим, как апостол соединяет воскресение с целомудрием и чистотой. Сразу же после этих слов он распространяет цену нашего искупления и на наши тела [1 Кор 6:20]. В самом деле, нет никаких причин для того, чтобы тело св. Павла, на котором он носил язвы Иисуса Христа (Гал 6:17) и которое чудесно прославил, было лишено венца. Вот почему он говорит, что мы ожидаем с Небес «Спасителя, Господа Иисуса Христа, Который уничижённое тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его» (Флп 3:20-21). В самом деле, если это верно и если нам надлежит войти в Царство Божье многими скорбями (Деян 14:22), то несправедливо закрывать вход телам, которые Бог испытал стягом креста и увенчал победой.
Так что среди верующих никогда не было сомнений в уповании последовать за Иисусом Христом, который понёс наши скорби, дабы показать, что они ведут к жизни. Это Бог указал уже древним отцам во времена Закона через видимые церемонии. Обряд погребения, как мы говорили, служил для того, чтобы показать, что тела погружаются в покой для ожидания лучшей жизни. На это указывают ароматические смолы, елей и другие образы бессмертия, замещающие сложность учения, а также жертвоприношения и тому подобные вещи. Эти обычаи порождены не суеверием, ибо мы видим, что Св. Дух настойчиво учит о погребении как об одной из главных тайн нашей веры. Сам Иисус Христос ценит этот человеческий обычай и даёт наказ совершать его (Мф 26:12), причём по той единственной причине, чтобы мы отвели свой взгляд от гробницы, которая поглощает и уничтожает всё на свете, и устремили его на зрелище грядущего обновления. Более того, тщательное соблюдение этого обычая отцами-патриархами, за которое они имели похвалу, показывает, что оно было для них ценной и близкой сердцу поддержкой, питавшей их веру. Авраам не был бы так озабочен поиском гробницы для своей жены (Быт 23:4,19), если бы к этому его не толкала религия и если бы он не видел некоей пользы от этого за пределами нашего мира; а именно, украшая тело усопшей жены символами воскресения, он утверждал свою веру и веру своего семейства. Ещё более очевидное доказательство мы видим на примере Иакова, который, показывая своим потомкам, что надежда на Землю обетованную отнюдь не покинула его сердце даже на пороге смерти, велит, чтобы туда были перенесены его кости (Быт 47:30). Я спрашиваю, если бы он должен был получить в последний день новое тело, не было бы смешным повеление заботиться о кучке праха, которая обратится в ничто? Поэтому, если Писание имеет для нас авторитет, которого оно заслуживает, то нет в нём более ясного и доказанного учения, чем это.
Более того, слова «воскресение», «воскреснуть» воспринимают в нашем смысле даже малые дети: мы же не скажем, что созданное заново воскресает. В противном случае стали бы бессмысленными слова Иисуса Христа: «Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но всё то воскресить в последний день» (Ин 6:39). Об этом говорят и слова «спать», «уснуть», которые могут относиться только к телам. Отсюда происходит и слово «кладбище» (cimetiere), которое близко по смыслу к слову «спальня» (dormitoire).
Мне осталось коснуться вопроса о способе воскресения. В особенности я хотел бы по возможности научить правильно употреблять его, ибо св. Павел, используя слово «тайна» (1 Кор 15:51), призывает нас к сдержанности и отвергает слишком дерзкие и изощрённые спекуляции. Прежде всего мы должны усвоить суть изложенного выше: мы будем воскрешены в той же плоти, которую имеем сейчас, с точки зрения субстанции, но не качества. Так, плоть Иисуса Христа, которая была принесена в жертву, воскреснув, обладала иным достоинством и совершенством – она как бы полностью изменилась. Св. Павел выражает это посредством бытовых сравнений (1 Кор 15:39 сл.): плоть людей и животных имеет одну и ту же субстанцию, но разные качества; материя у всех звёзд одна и та же, но свет у каждой свой; мы, хотя и сохраним субстанцию наших тел, подвергнемся перемене, которая приведёт их в более благородное состояние. Поэтому при нашем воскресении это испорченное тело не погибнет и не исчезнет, а будет очищено от порчи и станет непорочным. Поскольку Бог имеет в своём подчинении все элементы, то ничто не препятствует Ему повелеть земле, воде и огню отдать то, что, казалось бы, навсегда поглощено ими. Об этом свидетельствует Исайя: «Вот, Господь выходит из жилища Своего, … и земля откроет поглощённую ею кровь, и уже не скроет убитых своих» (Ис 26:21).
В то же время следует отметить различие между теми, кто умрёт до последнего дня, и теми, кто в этот день будет жив. Ибо «не все мы умрём, говорит св. Павел, но все изменимся» (1 Кор 15:51). Поэтому нет необходимости, чтобы между смертью и началом будущей жизни была какая-то временная дистанция. В одно мгновение, так что никто не успеет и моргнуть глазом, звук трубы проникнет повсюду, чтобы позвать мёртвых к нетленному состоянию и привести живых к подобной же славе путём моментального преображения. Вот как св. Павел утешает верующих, которые должны умереть: живущие в последний день не опередят умерших, но «мёртвые во Христе воскреснут прежде» (1 Фес 4:15-16). Если кто-то возразит, ссылаясь на фрагмент из Послания апостола, где говорится, что всем людям положено однажды умереть (Евр 9:27), то ответить ему несложно: перемена состояния самой природы человека есть род смерти, и поэтому так можно сказать и об этой перемене. Так что оба отрывка хорошо согласуются: те, у кого будет очищено смертное тело, обновятся через смерть, однако, поскольку перемена будет мгновенной, не потребуется, чтобы тело разлучалось с душою.
9. Но здесь встаёт более сложный вопрос: в каком смысле и каким способом воскресение должно распространиться на проклятых Богом нечестивцев – ведь это особенное благодеяние Иисуса Христа. Мы знаем, что все порабощены смертью Адама. Иисус Христос – воскресение и жизнь (Ин 11:25) – пришёл. Пришёл, чтобы оживить весь род человеческий без всякого различия? Но представляется невероятным, чтобы неверующие в своём упорном ослеплении получили то же самое, чего служители Божьи достигли только верой. Так что твёрдо установлено, что воскресение будет, с одной стороны, обращено к жизни, а с другой, – к смерти; и что Иисус Христос придёт, чтобы отделить овец от козлов (Мф 25:32). Я считаю, что мы не должны видеть в этом нечто странное, поскольку каждый день наблюдаем подобие этого. Мы знаем, что в Адаме все были лишены наследия мира и что мы заслуживаем изгнания из мира, как из земного рая, и отнятия всякой пищи, как древа жизни. Значит ли это, что Бог не только повелевает солнцу восходить над злыми и добрыми (Мф 5:45), но что его неоценимая щедрость изливается во всей полноте и на неверующих – в том, что касается благ этой жизни? Конечно, мы видим, что блага, присущие Христу и его членам, распространяются и на богохульников. Не потому, что для них обладать ими законно, но для того, чтобы лишить их всякого оправдания. В самом деле, Бог часто бывает столь щедрым благодетелем для злых людей, что затемняются благословения, которые получают от Него верующие. Однако добро, которое Он творит для тех, которые его недостойны, готовит для них ещё более суровый приговор.
Если кто-нибудь возразит, что воскресение нельзя сравнивать с преходящими земными благами, то я снова отвечу, что люди, будучи отчуждены от Бога – единственного источника жизни, заслужили такой же погибели, как дьявол, и должны бы быть полностью истреблены. Но по изумительному Божьему замыслу установлено такое средство, что они будут жить в смерти и после жизни. Поэтому не следует удивляться, что воскресение ожидает также нечестивцев – но по несчастью, ибо они будут словно притянуты за волосы перед судейский Престол Христа, которого сейчас они отказываются слушать как Господина. То было бы слишком лёгким наказанием – быть унесёнными смертью, не представ перед Судьёй, мщение которого они навлекали на себя без конца, без предела и без меры, чтобы получить наконец воздаяние за свой мятеж.
Однако, хотя нам следует считать сказанное несомненным, равно как и памятное исповедание св. Павла о необходимости ожидать грядущего воскресения праведных и неправедных (Деян 24:15), Писание нередко выдвигает на первый план воскресение именно детей Божьих. И связывает его с небесной славой, ибо, собственно говоря, Иисус Христос пришёл не для погибели, а для спасения мира. Поэтому в Символе веры упоминается просто о блаженной жизни.
10. Итак, поскольку тогда полностью исполнится пророчество, где предречено, что смерть будет поглощена победою (Ос 13:14; 1 Кор 15:54), то нам всегда следует помнить о цели нашего воскресения. Эта цель – блаженство, о котором сказано, что его будут восхвалять все языки человеческие, но пока о нём может что-то сказать очень малая часть людей. Ибо, хотя Писание учит, что Царство Божье полно света, радости, блаженства и славы, учение его далеко отстоит от нашего сознания и скрыто в аллегориях до тех пор, пока не настанет день, когда наш Господь предстанет перед нами лицом к лицу [1 Кор 13:12]. Мы знаем, говорит св. Иоанн, что мы дети Божьи, но это ещё не открылось; а «когда откроется, будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть» (1 Ин 3:2).
Поэтому и пророки, не будучи в силах выразить словами субстанцию этого духовного блаженства, описывали и, можно даже сказать, рисовали его в телесных образах. Тем не менее, поскольку нашему сердцу нужно воспламениться любовью к нему и его ожиданием, нам следует прежде всего задержаться на такой мысли: если Бог как живой и неиссякаемый источник заключает в Себе полноту всех благ, то те, кто стремится к высшему благу и к блаженству во всех его составляющих, не могут желать ничего, кроме Бога. Этому нас учат многие фрагменты Писания: «Не бойся, Аврам; Я твой щит; награда твоя весьма велика» (Быт 15:1); нечто похожее говорил Давид: «Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой» (Пс 15/16:5); а также: «пробудившись, буду насыщаться образом Твоим» (Пс 16/17:15). Св Пётр объявляет, что верующие призваны стать причастниками Божеского естества (2 Пет 1:4). Что это означает? То, что Господь прославится в своих святых и явится дивным во всех уверовавших в его Евангелие [2 Фес 1:10]. Если Господь должен отделить своим избранным от своей славы, силы и праведности, то есть отдать Себя им в полноте блаженства и стать единым с ними – что превосходит любое земное достоинство, то нам следует думать, что в этой благодати сокрыты все блага. Мы получим пользу от этих раздумий, если поймём, что находимся ещё в самом низу, в преддверии, и на протяжении всей земной жизни не приблизимся к высоте этой тайны. Тем более сдержанными должны мы быть в этой области – из опасений, что если забудем о нашей ничтожности и станем с безумной дерзостью парить в облаках, то будем ослеплены и низвержены небесным светом. Мы хорошо чувствуем, как постоянно дрожим от жажды узнать больше, чем позволено, в результате чего каждый день возникает множество пустых и дурных вопросов. Пустыми я называю те вопросы, из которых нельзя извлечь никакой пользы. Со вторыми дело обстоит ещё хуже: они ведут к разнузданности и пагубным (mortelles) спекуляциям. Вот почему я говорю, что они приносят большой вред.
То, чему учит Писание, должно приниматься нами без возражений. Бог по-разному раздаёт свои дары верующим в этом мире; так и на Небесах Он увенчает всех одними и теми же дарами, но мера славы будет различна. Поэтому сказанное св. Павлом о себе относится не ко всем верующим: «Вы – моя слава и мой венец в день Христов» (1 Фес 2:19). Также и сказанное Господом Иисусом его апостолам: «Сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых» (Мф 19:28). Св. Павел, зная, что Бог прославит на Небесах своих святых соответственно тому, насколько Он обогатил их на земле своими духовными дарами, не сомневается, что он получит особенный венец за свои тяжкие труды. Иисус Христос дабы возвеличить достоинство служения, на которое Он поставил своих апостолов, уверяет их, что за него им на Небесах уготована награда. Как прежде Он говорил через пророка Даниила: «Разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звёзды, во веки, навсегда» (Дан 12:3). В самом деле, внимательно читая Писание, мы обнаруживаем, что оно не только обещает верующим вечную жизнь, но и каждому – какое-то особенное воздаяние в ней. Об этом говорят слова св. Павла, что Бог в оный день воздаст Онисифору за благодеяния, которые получил от него (2 Тим 16 cл.). Это подтверждается также обетованием Иисуса Христа воздать ученикам во сто крат за то, что они оставили (Мф 19:29). Итак, если Господь наш Иисус многообразием даров, которые Он даёт своим верным, начал прославлять своё тело уже здесь, на земле, и расширяет эту славу, то Он доведёт её до совершенства на Небесах.
11. Дети Божьи должны принимать всё это при общем согласии, ибо это прекрасно засвидетельствовано Писанием. Они должны отгонять от себя все путаные вопросы, которые, как они знают, только замедлят их движение; им следует спокойно оставаться в пределах, поставленных Богом. Что касается меня, то я не только воздерживаюсь сам ставить излишние и бесполезные вопросы, но и остерегаюсь, отвечая на вопросы любопытствующих, поощрять зло, которое я должен подавлять. Многие ветреные умы одержимы страстью задавать такие, например, вопросы: какое различие будет между пророками и апостолами, между апостолами и мучениками; в какой степени девственницы превзойдут замужних; короче они не оставили на Небесах ни одного уголка, куда бы ни пробрались со своими спорами. Потом они предаются фантазиям, для чего нужно восстановление мира, поскольку дети Божьи не будут иметь нужды ни в чём, что производит земля, но будут подобны Ангелам, которые не нуждаются в пище и питье, но обладают бессмертием без помощи этих низменных вещей. Но я всё же отвечаю, что один взгляд на Божьи блага даст невыразимое наслаждение и что, хотя святые не пользуются ими, само знание об этих благах настолько радует их, что эта радость намного превосходит блага, которые нам даются сейчас. Вообразим, что мы находимся в самом прекрасном уголке земли, где можно удовлетворить любое желание. Разве нет людей, которым бы мешала пользоваться Божьими благами болезнь? Кто не был вынужден отказываться от благ, которыми обладал, и поститься по причине своей прежней невоздержанности? Отсюда следует, что верх блаженства – это чистая радость от Божьих благ, когда ими не пользуются в испорченной жизни.
Некоторые идут ещё дальше и спрашивают, не противоречат ли ржавчина и накипь на металлах перспективе восстановления всех вещей. Отчасти я могу с ними согласиться; однако вместе со св. Павлом не оставляю надежды на исцеление от пороков, которые имеют своё начало в грехе и от которой стенает вся тварь (Рим 8:22). Любопытствующие опять идут дальше и спрашивают, в каком состоянии будет находиться род человеческий, поскольку благословение на продолжение рода прекратится. Разрешить этот вопрос нетрудно. Писание высоко оценивает продолжение рода, потому что оно увеличивает численность людей и животных, благодаря чему Бог день ото дня улучшает порядок в природе, пока не доведёт его до совершенства. Но тогда в этом не будет нужды. Многие простые и неразумные люди легко поддаются подобным соблазнам и далеко забираются в лабиринт; каждый упорствует в своём мнении, и сил на борьбу не остаётся. Лучший способ избежать этого – удовлетвориться тем, что, пока мы странники на земле, мы смотрим сквозь тусклое стекло на вещи, которые в конце увидим лицом к лицу [1 Кор 13:12]. Ведь в целом мире найдётся немного людей, которые бы заботились о том, куда следует идти, но многие желают знать, что происходит в раю. Почти все трусливы и медлительны в битве, но при этом творят для себя воображаемые победы.
12. Поскольку никаких описаний недостаточно, чтобы выразить ужас Божьего мщения неверующим, то мучения, которые им предстоит перенести, представлены в телесных образах – как тьма, плач, зубовный скрежет, неугасимый огонь, червь, непрестанно грызущий сердце (Мф 3:12; 8:12; 22:13; Мк 9:43; Ис 66:24). Очевидно, что подобным способом выражения Св. Дух пожелал обозначить предельный ужас, поражающий все наши чувства. Это относится и к словам, что на целую вечность им уготована глубокая геенна, полыхающая огнём, для поддержания которого всегда готовы дрова, и что Дух Божий, «как поток серы, зажжёт его» (Ис 30:33). Хотя эти образы нацелены на то, чтобы мы хоть в какой-то степени представили беспредельно мучительное состояние нечестивцев, более всего нам следует думать о том, какое несчастье быть отделённым от Бога. И не просто быть отделённым, но чувствовать, что его Величие противостоит нам и мы не можем убежать от него никуда, где бы оно нас не преследовало. Ибо, во-первых, гнев Божий подобен полыхающему огню, одно прикосновение которого пожирает всё на свете. Во-вторых, все творения служат ему и исполняют суровые Божьи приговоры, так что те, на кого Бог изливает свой гнев, ощущают, что небо, земля, море, все животные и все вещи словно вооружились для их погубления и уничтожения. Поэтому так важны слова апостола, что неверующие «подвергнутся наказанию, вечной погибели от лица Господа и от славы могущества Его» (2 Фес 1:9).
Когда пророки устрашают нечестивцев предметными метафорами, они не теряют в своих речах чувства меры, но порой смешивают некоторые черты и стороны будущего суда, утверждая, например, что солнце померкнет, и луна не даст света своего и поколеблется всё мироустройство [Мф 24:29]. Вследствие этого несчастные души никак не могут найти покоя, они словно кружатся в вихре, чувствуют, что их словно раздирает Божий гнев, что они поражены смертельными ранами, – короче, они ужасаются и будто теряют сознание от небесных молний, сломленные могучей Божьей рукою, так что им представляется лучшим прыгнуть в любую пропасть, нежели пребывать в подобном страхе хотя бы минуту. Насколько велико это наказание, спрашиваю я вас, – быть постоянно удручёнными, пораженными и терзаться, не находя целебного средства? Об этом имеются важные слова в псалме 90 [89]: хотя Бог одним своим взглядом может уничтожить все земные создания, хотя со своими служителями Он поступает в этом мире более сурово, чем с прочими, потому что они кротки, Он делает это для того, чтобы побудить их под бременем креста усерднее стремиться вперёд [Пс 89/90:7 сл.], до тех пор пока не будет Бог всё во всём [1 Кор 15:28].

КНИГА IV
О ВНЕШНИХ, ИЛИ ВСПОМОГАТЕЛЬНЫХ СРЕДСТВАХ, КАКИМИ ПОЛЬЗУЕТСЯ БОГ, ЧТОБЫ ПРИВЕСТИ НАС К СЫНУ СВОЕМУ ИИСУСУ ХРИСТУ И СОХРАНИТЬ В НЁМ
ГЛАВА I
ОБ ИСТИННОЙ ЦЕРКВИ, С КОТОРОЙ МЫ ДОЛЖНЫ ПОДДЕРЖИВАТЬ СВЯЗЬ, ИБО ОНА – МАТЬ ВСЕХ ВЕРУЮЩИХ
1. В предыдущей книге было показано, каким образом через евангельскую веру Иисус Христос становится нашим Господом и как мы делаемся причастными принесённому Им спасению и вечному блаженству. Но поскольку наши невежество, лень и тугодумие, а также суетность нашего ума нуждаются во внешних вспомогательных средствах, через которые в нас могла бы зародиться вера, возрастать и подниматься всё выше, Бог не забыл снабдить нас надлежащими средствами, чтобы помочь нам в нашей немощи. А чтобы проповедь Евангелия могла осуществляться должным путём, Бог вручил это сокровище своей Церкви как бы на хранение: поставил пастырей и учителей (Эф 4:11), дабы учить нас их устами. Короче говоря, Он не пренебрёг ничем, что могло бы питать святое согласие в вере и добрый порядок среди нас.
Прежде всего Бог установил Таинства. Они, как известно из опыта, являются полезнейшим средством для поддержания и укрепления веры. Ведь мы, запертые в своей плоти, словно в подземелье, отнюдь не достигли ангельского состояния; и поэтому Бог, соразмеряя Себя нашим способностям, утвердил своим непостижимым провидением это водительство, дабы привести нас к Себе, несмотря на то, что мы чрезвычайно далеки от Него.
Итак, порядок изложения требует, чтобы теперь я обратился к рассмотрению вопроса о Церкви и её управлении, о её функциях и власти, затем о Таинствах и о гражданском порядке. Необходимо также освободить читателей от тех заблуждений и злоупотреблений, какими Сатана пытается в лице папства извратить всё предназначенное Богом к нашему спасению. Начну я с Церкви, в лоне которой Бог хотел собрать своих детей – не только для того, чтобы она вскармливала их своим служением, пока они пребывают словно в младенческом возрасте, но и для того, чтобы она всегда по-матерински наставляла их, пока они не возмужают, то есть не достигнут конечной цели веры. Недопустимо разъединять две вещи, которые соединил Бог [Мк 10:9]: Церковь – мать всех тех, кому Бог – Отец. Так было не только во времена Закона, но продолжается и после пришествия Иисуса Христа. Об этом свидетельствует св. Павел, говоря, что мы дети нового небесного Иерусалима (Гал 4:26).
2. Когда в Символе веры мы исповедуем, что веруем Церкви, это относится не только к видимой Церкви, о которой мы ведём речь, но и ко всем избранным Божьим, в том числе и к усопшим. Поэтому и стоит здесь слово «верую», ибо часто невозможно заметить «невооружённым взглядом» разницу между детьми Бога и мирскими людьми, между святой паствой и дикими животными. Многие добавляют сюда предлог «в», но для этого нет никаких оснований. Я признаю, что сегодня такой вариант привычнее и что в древности он также был в ходу: даже в Никейском символе, как он приводится в «Церковной истории», говорится: «верую в Церковь». Однако книги древних учителей показывают, что было широко распространено и другое словоупотребление: «верую Церкви» вместо «верую в Церковь». Св. Августин и автор трактата о Символе веры, приписываемого св. Киприану, не только говорят таким образом, но и прямо указывают, что при добавлении предлога «в» вся фраза становится неприемлемой. Они мотивируют своё мнение отнюдь не легковесным доводом. Так, мы свидетельствуем, что веруем в Бога поскольку вверяем Ему наше сердце как истинному Богу и в Нём полагаем наше упование. Всё это вовсе неуместно относить к Церкви, так же как неуместно говорить «верую в прощение грехов» или «в воскресение плоти». Поэтому, вовсе не желая затевать спор из-за слов, я всё же предпочитаю придерживаться надлежащего способа выражения, вносящего полную ясность, вместо того чтобы допускать в речи невольные погрешности и путаницу.
Наша цель состоит в том, чтобы понять следующее: несмотря на то что дьявол пытается всевозможными ухищрениями разрушить благодать Христову, а все враги Бога пособничают ему в этом и в неистовой ярости желают того же, она не может иссякнуть и кровь Христа не может сделаться бесплодной. Поэтому нам следует обратиться здесь к избранию Божьему и к его внутреннему призванию, которым Он привлекает к Себе избранных. Ибо Он один знает своих и запечатлевает их своей печатью, то есть, по слову св. Павла (2 Тим 2:19), отмечает особыми знаками, по которым их можно отличить от отверженных. Но так как избранных ничтожно мало и к тому же они подвергаются хуле и затеряны среди огромного большинства, словно горсть зерна среди соломы, мы обязаны предоставить одному лишь Богу власть знать свою Церковь, основанием которой служит его вечное призвание. В самом деле, недостаточно иметь представление о том, что у Бога есть свои избранники, если мы одновременно не мыслим единство Церкви, к которой мы, по нашему убеждению, поистине привиты. Ведь если мы не связаны со всеми прочими членами тела, которым глава – Христос, то не можем надеяться на будущее наследство. Потому Церковь и носит определение католической, или вселенской, что её нельзя разделить надвое или натрое, не расчленив тем самым Иисуса Христа, чего мы не можем сделать.
Более того, избранные Божьи так соединены с Иисусом Христом, что образуют единое тело, будучи зависимы от одного Главы. Другими словами, они соединены такой связью, какую мы видим между членами человеческого тела. Таким образом, все они суть одно и живут действием Божьего Духа, одной и той же верой, надеждой и любовью; они призваны не только к одному наследию, но и к причастности славе Бога и Иисуса Христа [Эф 5:30]. И поэтому, несмотря на жестокие бедствия, которые мы видим повсюду и которые вроде бы говорят о том, что от Церкви ничего не осталось, – мы знаем: смерть Христа не бесплодна, и Бог чудесным образом хранит свою Церковь, словно запечатлённую печатью, по слову его, сказанному в своё время Илии: «Я оставил… семь тысяч мужей: всех сих колена не преклонились пред Ваалом» (3 Цар 19:18).
3. Однако этот член Символа веры распространяется некоторым образом и на внешнюю Церковь, чтобы научить каждого из нас поддерживать братское согласие со всеми детьми Божьими, признавать за Церковью подобающий ей авторитет и, наконец, вести себя подобно агнцу в одном стаде. Поэтому в Символ добавлены слова: «Верую… общению святых». Хотя этот член Символа пропускался древними, им не следует пренебрегать, потому что он очень правильно выражает суть Церкви. Он как бы говорит, что святые собраны в общество Христово таким образом, что должны обмениваться друг с другом всеми полученными от Бога дарами. Однако разнообразие благодати тем самым не упраздняется: мы видим, что дары Св. Духа распределены различным образом. Ведь и гражданский порядок не нарушается, когда каждый владеет своим имуществом индивидуально. Из-за необходимости, во имя сохранения мира между людьми каждому следует быть хозяином своего достояния. А это общение надлежит понимать так, как его описывает св. Лука: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа» (Деян 4:32). То же говорит и св. Павел, призывая эфесян быть одним телом и одним духом, ибо они призваны к одной надежде (Эф 4:4). Ибо невозможно, чтобы люди, искренне убеждённые, что Бог – их общий Отец, а Христос – единый Глава для всех, не были соединены в братской любви ради общения на пользу друг другу.
Мы так верим Церкви, ибо уверены, что являемся её членами. Но нам нужно и полезно знать, какие плоды нам это принесёт. Так вот: наше спасение настолько надёжно и прочно, что, даже если весь мир поколеблется, оно останется непоколебимым. Во-первых, оно основано на Божьем избрании и не может не состояться – разве что исчезнет вечное провидение Божье. Во-вторых, оно подкреплено тем, что Христос не должен разделяться: Он не потерпит, чтобы его верные были отделены от Него, а его члены разорваны на части. В-третьих, мы не сомневаемся, что, пока пребываем в лоне Церкви, истина с нами. Наконец, мы понимаем, что Божьи обетования относятся именно к нам – обетования о том что будет спасение на горе Сион (Иоил 2:32; Авд 1:17) и что Бог всегда пребудет посреди Иерусалима и не поколеблется (Пс 45/46:7). Единство Церкви так прочно, что может всегда удержать нас в общении с Богом. Само это слово «общение» весьма утешает нас. Ведь коль скоро все дары благодати Господа нашего, полученные членами Церкви, принадлежат нам, наша надежда подкрепляется всеми имеющимися у членов Церкви благами.
Наконец, для того, чтобы находиться в единении с этой Церковью, нам нет необходимости видеть её глазами или касаться рукой. Раз мы должны верить ей, то тем самым нам указано, что не следует из-за того, что она невидима, считаться с ней менее, чем когда она зрима. И наша вера отнюдь не претерпевает какого-либо ущерба, если признаёт Церковь, которую ум не в силах постичь.
Так что нам вовсе не заповедано отличать избранных от отверженных (это различение подобает лишь Богу, а не нам), а заповедано хранить в своём сердце уверенность: все те, кто благодатью Бога-Отца и действием Св. Духа стали причастны Христу, избраны для наследия Божьего. И коль скоро мы принадлежим к их числу, то и являемся наследниками этой благодати.
4. Однако в настоящий момент я намереваюсь говорить о видимой Церкви. Поэтому постигнем из её имени «Матерь», насколько значение Церкви для нас полезно и необходимо. Ибо нет другого способа войти в жизнь вечную, кроме как через нашу мать – Церковь, которая зачинает нас во чреве своём, рождает, питает своими сосцами, удерживает и хранит своим водительством, пока мы не совлечёмся этой смертной плоти и не уподобимся Ангелам (Мф 22:30). Ибо наша немощь не позволяет нам покинуть эту школу, но требует, чтобы мы оставались в ней учениками на протяжении всей нашей жизни.
Следует также заметить, что вне лона Церкви нет надежды ни на прощение грехов, ни на спасение, как свидетельствуют Исайя и Иоиль (Ис 37:32; Иоил 2:32). С ними созвучен Иезекииль: те, кого Бог хочет устранить от небесной жизни, не будут включены в число его народа (Иез 13:9). И наоборот: сказано, что те, кто обратится к служению Богу и истинной вере, будут вписаны в список жителей Иерусалима [Пс 86/ 37:5]. Поэтому в псалме говорится: «Вспомни о мне, Господи, в благоволении к народу Твоему; посети меня спасением Твоим, дабы мне видеть благоденствие избранных Твоих, веселиться веселием народа Твоего, хвалиться с наследием Твоим» (Пс 105:4-5). В этих словах отцовское благоволение Бога и особое наследие духовной жизни распространяются только на паству Божью; тем самым мы предупреждены: пагубно и смертельно отделяться или отвлекаться от Церкви.
5. Теперь продолжим рассмотрение предмета нашего изложения. Св. Павел говорит, что Иисус Христос пришёл, «дабы наполнить всё. И Он поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания тела Христова, доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Эф 4:10-13). Мы видим, что хотя Бог может в одно мгновение возвести избранных своих к совершенству, тем не менее Он хочет, чтобы они росли постепенно, вскармливаемые Церковью. Мы видим, что назван и способ для этого: проповедь Небесного учения вверена пастырям. Мы видим, что все призваны к тому, чтобы послушно и с готовностью позволить руководить собой пастырям, поставленным на это.
Ещё прежде св. Павла пророк Исайя, описывая Царство Иисуса Христа, провозгласил: «Дух Мой, который на тебе, и слова Мои, которые вложил Я в уста твои, не отступят от уст твоих и от уст потомства твоего и от уст потомков потомства твоего, говорит Господь» (Ис 59:21). Отсюда следует, что отказывающиеся быть вскормленными Церковью или отвергающие духовную пищу, которую она предлагает, достойны голодной смерти. Веру вдохновляет в нас Бог при помощи Евангелия. В чём наставляет св. Павел: вера – от слышания (Рим 10:17). Спасительная сила заключена в Боге, но Он являет её в проповеди Евангелия, как о том свидетельствует апостол в другом месте [Рим 1:16]. Вот почему во времена Закона Бог повелел древнему народу собраться вокруг святилища, чтобы возвещаемое устами священника учение поддерживало единство веры. И в самом деле, все эти величественные и возвышенные слова о том, что храм – покой Божий (Пс 131:14), его святилище и жилище и что Он восседает на херувимах (Пс 79/80:2), имеют одну цель: заставить ценить и благоговейно любить проповедь небесного учения и чтить его достоинство, которое могло бы умалиться, если отвлечься от него и обратить взор на возвещающих его смертных людей.
Поэтому для того, чтобы мы сознавали, что в глиняных сосудах нам вручено неоценимое сокровище (2 Кор 4:7), Бог сам выступает вперёд, а поскольку Он – Творец этого порядка, то Он хочет быть узнанным в своих установлениях. По этой причине вслед за воспрещением своему народу предаваться гаданию, ворожбе, волшебству, некромантии и прочим суевериям (Лев 19:31) [Втор 18:10-14] Бог добавляет, что даст ему средство научения, достаточное для всех: это средство – пророки, которых никогда не будет в недостатке [Втор 18:15]. И как в древности Бог не направил свой народ к Ангелам, а дал ему земных учителей, чтобы они по отношению к народу исполняли служение Ангелов, так и сегодня Он хочет наставлять нас через людей. И как некогда Он не удовольствовался тем, что дал свой Закон на скрижалях, а поставил священников, чтобы Закон был объяснён из их уст [Мал 2:7], так и сегодня Он хочет, чтобы мы не только прилежно читали Закон каждый сам по себе, но имели наставников и учителей, которые бы направляли нас на истинный путь и поддерживали.
Отсюда мы извлекаем двойную пользу. С одной стороны, это хорошее испытание послушания нашей веры, когда мы слышим служителей, которых Бог посылает нам и через которых как бы говорит Сам. С другой стороны, Бог подаёт нам помощь в нашей немощи, когда предпочитает говорить с нами по-человечески, через своих посланцев, чтобы мирно привлечь нас, а не поразить своим величием и внушить страх. В самом деле, все верующие чувствуют, насколько близок нам этот «домашний» способ научения: ведь нам невозможно не испытывать страх, когда Бог обращается к нам с высоты своего величия. Те, кто полагает, будто авторитет Слова умаляется жалким и ничтожным состоянием возвещающих его посланцев, обнаруживают неблагодарность.
Ведь среди множества превосходных даров, которыми Бог украсил род человеческий, есть и эта высочайшая привилегия: Он соблаговолил освятить человеческие уста и язык на служение Себе, чтобы в них звучал его голос. Так пусть же для нас не будет большим трудом послушно принять учение о спасении, которое Бог даёт нам в своей ясно выраженной заповеди.
Конечно, хотя достоинство этого учения не может быть связано ни с какими внешними средствами, тем не менее Он захотел привязать нас к нему этим обыкновенным образом. И если мы, подобно множеству безумцев, отвергаем этот способ, то тем самым опутываем его бесчисленными смертоносными узами. Гордость и самомнение, высокомерие и зависть приводят немалое число людей к убеждению, что они могут извлечь для себя достаточную пользу из самостоятельного чтения Писания и размышления над ним. Поэтому они пренебрегают публичными собраниями и полагают проповедь излишней. Тем самым они расшатывают или разрывают то единение, которое Бог хочет сохранить нерушимым, и поэтому вполне резонно, чтобы они поплатились за этот разрыв: оказались одурманены сбивающими с толку фантазиями и заблуждениями. Для того, чтобы сохранить чистую простоту веры, мы не должны считать докучливой обязанностью практику публичных собраний, которую Бог, утверждая её, объявил необходимой для нас и заповедал нам непреложно ей следовать. Ещё не нашлось ни одного человека, даже из числа этих захлёбывающихся богохульством псов, кто осмелился бы сказать, будто позволительно затыкать уши, когда говорит Бог.
И однако пророки и святые учители всегда вели долгую и трудную борьбу с нечестивцами, чтобы подчинить их учению, которое проповедовали, ибо высокомерие таких людей не могло примириться с подобным игом – необходимостью принимать учение из человеческих уст и людского служения. Ведь это всё равно что стереть образ Божий, сияющий в учении! Вот отчего верующим была заповедана в древности и неоднократно повторена в Законе обязанность искать лица Божьего в храме (Пс 104/105:4): для того, чтобы учение и увещания пророков были для народа как бы живым образом Бога – подобно тому как св. Павел объявляет, что слава Божья сияет в его проповеди в лице Иисуса Христа (2 Кор 4:6). И тем более нам должны быть ненавистны отступники, которые тщатся рассеять Церковь. Они подобны изгоняющим овец из овчарни или с пастбища, чтобы сделать их добычей волков. Что же касается нас, то мы будем придерживаться сказанного, находя опору в словах св. Павла, а именно: Церковь не может быть воздвигнута иначе, кроме как внешней проповедью, и святые удерживаются среди святых лишь одной связью – соблюдением установленного Богом порядка, постигаемым и обращаемым ими себе на пользу.
Именно такова была, как я сказал, основная цель, которую преследовал Бог, заповедав верующим во времена Закона собираться в святилище. И Моисей называет святилище местом имени Божьего потому, что Бог пожелал, чтобы там совершались служения в память его имени (Исх 20:24). Тем самым указывается, что без истинного учения святилище было бы бесполезно.
Нет сомнения, что и Давид именно поэтому с такой душевной болью и горечью жалуется, что из-за жестокости и произвола врагов ему закрыт доступ в святилище (Пс 83/84:2-5). Многие находят эту жалобу ребяческой – дескать, невозможность войти во двор храма не была для него большой утратой и несчастьем, коль скоро он мог наслаждаться всевозможными роскошествами и удовольствиями. А между тем Давид горестно признаёт, что невозможность приблизиться к святому месту мучает и терзает его невыразимой болью – более того, словно сжигает его. И всё это потому, что для верующих нет ничего драгоценнее сего средства, каким Бог постепенно, шаг за шагом, возвышает своих детей. Следует заметить, что в древности Бог столь ясно явил Себя отцам в зеркале своего учения, что и тогда – как и теперь – хотел быть познанным духовно. Поэтому, чтобы избежать всякого суеверия, храм именуется не только его лицом, но и его подножием (Пс 131/132:7; 98/99:5; 1 Пар 28:2). Храм Божий – та счастливая возможность, о которой говорит св. Павел: он доставляет нам совершенство в единстве веры, когда все от великих до ничтожных устремлены к его Главе [Эф 4:13].
Что же касается храмов, которые воздвигли Богу язычники с другими целями или намерениями, то они только способствовали осквернению божественного служения. В тот же порок впали и иудеи, пусть даже вина их не столь тяжела. Однако они всё же виновны, и в этом их словами Исайи упрекает св. Стефан. Ибо Господь живёт не в строениях рук человеческих (Деян 7:48), но сам являет Себя в своём Слове и освящает храмы, где Ему совершается истинное служение. А едва мы безрассудно предпримем что-либо без божественного веления, тут же одно зло повлечёт за собой другое: к дурному началу присоединится множество безумных измышлений, и в результате порча распространится без меры.
Однако персидский царь Ксеркс поступил глупо и безумно, когда по совету философов своей страны сжёг все храмы Греции под тем предлогом, что абсолютно свободные боги не должны быть заключены в стенах и под кровлями. Как будто не во власти Божьей каким-либо образом спуститься к нам, чтобы явить Себя более близким, не изменяя, однако, своего местопребывания, не склоняясь и не привязывая нас к каким-нибудь земным обителям, а, наоборот, возвышая к своей небесной славе. Она же наполняет всё своим безмерным величием, превосходя даже небо.
6. В наше время ведутся жаркие споры вокруг действенности церковного служения. Одни, стремясь подчеркнуть его достоинство, теряют чувство меры. Другие считают извращением переносить на смертного человека то, что присуще Св. Духу, а именно, говорить, что служители и учители проникают в разум и сердце, исправляя в них заблуждения и непослушание. Мы должны разрешить этот спор. Нетрудно примирить доводы обеих сторон, если внимательно рассмотреть те места Писания, где Бог как источник проповеди соединяет с нею свой Дух, дабы она не осталась бесплодной. С другой стороны, Бог, отделяя Себя от всех внешних вспомогательных средств, к одному Себе относит как начало, так и исполнение веры. По свидетельству пророка Малахии, дело второго Илии – просветить души, обратить сердца отцов к детям, а неверующих – к мудрости праведников (Мал 4:6). Иисус Христос говорит, что посылает апостолов, чтобы они приносили плод своих трудов (Ин 15:16). А св. Пётр кратко определяет, каков этот плод, говоря, что мы возрождаемся проповедуемым словом, которое есть нетленное семя жизни (1 Пет 1:23). По этой причине и св. Павел хвалится тем, что родил коринфян в Господе благовествованием (1 Кор 9:2). А также тем, что он – служитель не буквы, только хлопающий по ушам звуком своего голоса, но наделён действенностью Духа для того, чтобы его учение принесло пользу (2 Кор 3:6). В этом же смысле св. Павел в другом месте утверждает, что проповедь его не только в словах, но в силе духа (I Кор 2:4), а также говорит, что галаты получили Св. Духа через наставление в вере (Гал 3:2). Короче, во многих местах св. Павел не только называет себя соработником у Бога (1 Кор 3:9), но и соотносит с собой дело, благоприятствующее спасению.
Конечно, он никогда не сказал бы подобных слов с целью присвоить хотя бы одну каплю хвалы лично себе, отдельно от Бога. Он и сам говорит: «Не сделался тщетным труд наш» (1 Фес 3:5). А также : «Силою Его действуешь во мне могущественно» [Кол 1:29]; и еще: «Содействовавший Петру в апостольстве у обрезанных содействовал и мне у язычников» (Гал 2:8). Более того, в других местах св. Павел свидетельствует, что служители Божьи сами по себе ничего не имеют: «Насаждающий и поливающий есть ничто, а всё – Бог возращающий» (1 Кор 3:7); а также: «Я более всех… потрудился; не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» (1 Кор 15:10). Надлежит тщательно отмечать и запоминать эти изречения, в которых Бог, приписывая Себе просвещение нашего разума и обновление нашего сердца, объявляет святотатцем всякого, кто похваляется, будто имеет какую-то часть или долю в этом делании. Если же каждый из нас будет послушен поставленным от Бога служителям, то поистине и с большой пользой для себя ощутит, что не зря Бог предпочёл такой способ научения и не без причины наложил это иго смирения на своих верных.
7. Думаю, всё сказанное достаточно ясно показывает, как надлежит судить о видимой Церкви, которую мы в силах познать. Мы уже отмечали, что Св. Писание говорит о Церкви в двух смыслах. В одних случаях оно подразумевает под этим словом истинную Церковь, в которую соединены лишь те, кто через благодать усыновления сделался чадом Божьим и через освящение Св. Духом стал истинным членом Иисуса Христа. Здесь Писание имеет в виду не только ныне живущих на земле святых, но всех избранных, когда-либо живших на ней от начала мира.
В других случаях Церковью в Писании именуется всё множество людей, которые, будучи рассеяны по всему свету, исповедуют одну веру в Бога и в Иисуса Христа, крещены во свидетельство своей веры, принимают участие в Вечере Господней, заявляя тем самым о своём единстве в вере и любви, принимают Слово Божье и, следуя заповеди Иисуса Христа, хранят проповедь его. В этой Церкви добрые христиане смешаны со множеством лицемеров, у которых от Христа нет ничего, кроме названия: одни – гордецы, другие – скупцы, третьи предаются злословию, четвёртые ведут распутную жизнь. До поры до времени их терпят – либо потому, что их невозможно уличить законным путём, либо потому, что церковная дисциплина не всегда надлежаще строга. Но как необходимо верить Церкви, невидимой для нас и ведомой одному лишь Богу, так же заповедано нам почитать и видимую Церковь, находясь в общении с нею.
8. Именно потому, что для нас было бы нелишним знать эту видимую Церковь, Господь запечатлел её определёнными знаками и приметами. Конечно, привилегия знать своих принадлежит одному лишь Богу, как я уже говорил, ссылаясь на св. Павла (2 Тим 2:19). В самом деле, Господь, не желая, чтобы дерзость человеческая доходила до таких пределов, установил благой порядок, в соответствии с которым каждодневно даёт нам на опыте убедиться в том, насколько его тайные суды превосходят наше разумение. С одной стороны, люди, которые казались совсем погибшими и почитались за безнадёжных, возвращаются на правильную дорогу. С другой стороны, те, кто казался таким стойким, оступаются. Поэтому св. Августин говорит, что по тайному и сокрытому божественному предопределению есть много овец вне Церкви и много волков внутри неё. Бог знает и отмечает тех, кто не ведает ни Его, ни самих себя. Что касается людей, носящих его внешние знаки, лишь Божье око видит, кто из них свят без притворства и кто будет твёрд в вере до конца. А это важнее всего для нашего спасения.
Однако Господь решил дать нам знать, кого считать его детьми; поэтому здесь Он приноровился к нашему разумению. Поскольку в данном случае речь идёт не о несомненности веры, Бог поставил на её место суд любви. Согласно этому суду, мы должны признавать членами Церкви всех тех людей, кто исповеданием веры, примером добродетельной жизни и участием в таинствах свидетельствует о приверженности тому же Богу и Христу, исповедует вместе с нами того же Бога и Христа, какого исповедуем мы. А поскольку, чтобы присоединиться к телу Церкви, нам нужно знать его, Бог отметил его определёнными признаками, благодаря которым Церковь предстаёт перед нами как видимая, доступная зрению.
9. Вот по каким признакам мы узнаём видимую Церковь: везде, где в чистоте проповедуется и выслушивается Слово Божье и где Таинства совершаются по установлению Христову, там, вне всякого сомнения, присутствует Церковь. Ибо не может быть нарушено данное нам Христом обетование: «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них» (Мф 18:20).
Однако для лучшего понимания этого вопроса во всём его объёме нам надлежит рассмотреть его последовательно, в определённом порядке. Итак, вселенская Церковь есть всё множество людей, которые согласны с Божьей истиной и с учением, данным в слове Божьем. Какие бы то ни было национальные различия или расстояние между странами не имеют значения, ибо все эти люди соединены узами веры. Под вселенской Церковью мы понимаем Церкви, разбросанные по всем городам и селениям. Причём понимаем таким образом, что каждая из них обладает званием и авторитетом Церкви. Людей, причисляемых к ней по их исповеданию, даже если на самом деле они чужды Церкви, следует считать её членами до тех пор, пока они не будут отлучены публичным судом.
Но вообще отношение к отдельным Церквям и к отдельным людям имеют разные основания. Бывает так, что приходится обращаться как с верующими и со своими братьями с такими людьми, которых мы не считаем достойными этого, но которых Церковь по общему согласию все ещё терпит в теле Христовом. Следовательно, в том, что касается нашего частного суждения, не будем одобрительно относиться к этим членам Церкви, но не станем и оспаривать за ними принадлежность к народу Божьему, пока эта принадлежность не будет отнята у них законным путём. Что же касается множества людей в целом, нам надлежит поступать иначе. Если это множество проповедует и почитает Слово Божье, имеет и придерживается совершения Таинств, то оно без колебаний должно быть признано Церковью. Ибо Слово и Таинства несомненно не могут быть бесплодны. Таким образом мы сохраним единство вселенской Церкви, которое дьявольские духи неустанно пытаются разрушить, и не умалим авторитета законных собраний, во всяком месте служащих конкретным потребностям людей.
10. Мы назвали признаками Церкви проповедь слова Божьего и совершение таинств, ибо то и другое не может не принести по Божьему благословению плода и пользы. Я не хочу сказать, что везде, где звучит проповедь, немедленно появляются её плоды, но имею в виду, что везде, где она принимается и находит прибежище в душах, там несомненно проявляется её воздействие. Как бы то ни было, повсюду, где благоговейно слушают проповедь Евангелия и не пренебрегают таинствами, со временем возникает определённый род Церкви. Эта Церковь не должна вызывать сомнений, и недопустимо умалять её авторитет, презирать её наставления, пренебрегать её советами или подвергать насмешкам налагаемые ею наказания. Ещё менее позволительно разделять её, расстраивать её единство. Ибо в глазах Бога общение с его Церковью настолько важно, что Он считает изменником и отступником от христианства всякого, кто сторонится христианской общины, где совершается служение Его Слова и таинств. Бог так высоко ставит авторитет Церкви, что, когда посягают на этот авторитет, Он воспринимает это как содеянное против Него самого. Вовсе не маловажно, что Церковь именуется домом Божьим, столпом и утверждением истины (1 Тим 3:15). Этими словами св. Павел указывает, что Церковь поставлена хранительницей божественной истины, дабы эта истина не исчезла из мира сего, и что Бог пользуется церковным служением для того, чтобы поддерживать и сохранять в чистоте проповедь своего Слова и проявлять своё отцовство, вскармливая нас духовной пищей и внимательно заботясь обо всём необходимом для нашего спасения.
Немалая похвала Церкви содержится и в словах о том, что Иисус Христос избрал свою Церковь и определил её Себе в супруги, дабы она была чиста и непорочна (Эф 5:27). Более того, Церковь названа полнотой Христа (Эф 1:23). Отсюда следует, что всякий, кто отдаляется от неё, отрекается от Бога и от Иисуса Христа. Нам следует тем более остерегаться этого чудовищного отделения, что оно означает попытку разрушить, насколько это в силах человеческих, истину Божью. А за это мы достойны того, чтобы Бог обрушил на нас весь ужас своего гнева и сокрушил нас. Таким образом, нет более ненавистного Ему преступления, чем насильственно и беззаконно расторгать святой брак, который единородный Сын Божий соблаговолил заключить с нами.
11. По этой причине нам надлежит твёрдо запомнить указанные здесь признаки Церкви и почитать их, как предписал Бог. Ибо ничего не добивается Сатана с таким остервенением, как двух вещей: отнять у нас возможность верного распознавания Церкви, уничтожая или затушёвывая верные признаки, по которым мы можем её узнать; и возбудить в нас пренебрежение к ней, чтобы отдалить от церковного сообщества и взбунтовать против него. Именно дьявольские козни стали причиной того, что чистая проповедь Евангелия надолго была сокрыта. В наше время с помощью тех же ухищрений Сатана пытается исказить служение, которое Иисус Христос установил в своей Церкви таким образом, что если оно исчезнет, то разрушится всё здание Церкви. Так разве это не опасный, более того, не губительный соблазн, когда в сердце человека входит желание отделиться от общины, являющей все те признаки, какими Господь замыслил запечатлеть свою Церковь?
Как видим, необходимо остерегаться и первого, и второго. Для того, чтобы не ошибиться в подлинности Церкви, нам надлежит тщательно испытывать с помощью данного Богом мерила каждую претендующую на звание Церкви общину, подобно тому как испытывают на пробу золото. Если это сообщество следует порядку, вложенному Господом в его Слово и таинства, то оно не обманет нас и мы, не сомневаясь, можем почитать его так, как подобает почитать Церковь. И наоборот, если она без таинств и Слова Божьего хочет быть признана Церковью, нам следует остерегаться такого обмана не менее, чем безрассудства в любых других областях.
12. Что же касается того, что истинное служение Слова и правильный способ совершения таинств суть верный знак и залог присутствия Церкви везде, где есть то и другое, то это столь важно, что мы не должны отвергать ни одного собрания, отвечающего названным условиям, даже если оно имеет некоторые изъяны. Более того, у него могут быть недостатки в учении и в совершении таинств, и тем не менее они не должны отталкивать нас от общения с такой Церковью. Дело в том, что положения Божественного учения неоднородны. Есть положения, признание которых необходимо настолько, что никто не должен в них сомневаться. Ибо они – начала и основания христианства. К ним относятся, например, утверждения о том, что Бог един, что Иисус Христос есть Бог и Сын Божий, что наше спасение заключено единственно в его милосердии, и прочие подобные им. А есть и другие положения, относительно которых ведется спор между Церквами, и тем не менее они не нарушают их единства. Приведу пример: если, допустим, одна Церковь посчитает, что души после отделения от тела немедленно переносятся на небо, а другая, не дерзая точно назвать место, просто будет полагать, что они пребывают в Боге, и если такое расхождение не вызовет ожесточённого противоборства разных мнений, то почему оно должно нарушить единство этих Церквей? Апостол сказал, что если мы хотим быть совершенными, то нам надлежит иметь одно чувство. В остальном же, если у нас возникнут разногласия, Бог откроет, на чьей стороне истина [Флп 3:15]. Не показывает ли он тем самым, что если христиане в чём-либо расходятся во мнениях относительно несущественных предметов, то это не должно смущать их и вводить в искушение? Верно, конечно, что очень важно иметь согласие всегда и во всём. Но так как нет ни одного человека, не страдающего неведением, нужно либо отказаться от всякой Церкви, либо прощать ошибающихся в вещах, незнание которых не угрожает спасению и не нарушает веры. Говоря это, я вовсе не намереваюсь поддерживать какие-либо заблуждения, пусть даже малейшие, и не желаю, чтобы их поддерживали умолчанием или лестью. Но я утверждаю, что не следует из-за различий во мнениях с лёгкостью покидать Церковь, где сохраняется в целости основополагающая для нашего спасения доктрина и таинства совершаются по заповеди Господней.
Однако если мы попытаемся исправить то, что вызывает наше несогласие, то тем самым лишь исполним свой долг. К этому побуждают нас слова св. Павла о том, чтобы тот, кому дано более полное откровение, встал и говорил, а первый умолк (1 Кор 14:30). Тем самым апостол открывает нам, что на каждого члена Церкви возложена обязанность научать других по мере данной ему благодати и при условии, что это будет делаться пристойно и как должно. Иными словами, мы не смеем отвергать общение с Церковью, а оставаясь в ней, не смеем возмущать её мир, порядок и дисциплину.
13. Что касается несовершенства нравов, то здесь мы должны проявлять гораздо большую терпимость. Ибо в этой области легко оступиться, и дьявол строит хитроумнейшие козни, чтобы ввести нас в искушение. Всегда находились люди, убеждённые в своей совершенной святости, как если бы они были райскими ангелами, и презиравшие общество тех, в ком замечали какую-нибудь человеческую слабость. В прошлом это были, например, так называемые катары, то есть «чистые», и донатисты, близкие к катарам по своим безумным воззрениям. В наши дни им подобны анабаптисты, которые хотят выглядеть самыми толковыми и думают, что имеют более плодов, чем остальные.
Есть и другие, кто грешит не столько подобной заносчивостью, сколько чрезмерным рвением к справедливости. Ибо, когда они видят, что у тех, кому возвещено Евангелие, жизненные плоды не соответствуют учению, они тут же решают, что здесь вовсе нет Церкви. Что касается самого их обвинения, то оно весьма справедливо. Мы, конечно, даём для него более чем достаточно оснований и никоим образом не можем извинить наше проклятое нерадение. Бог не оставит его безнаказанным и уже карает со всею строгостью. Горе нам, необузданной распущенностью огорчающим и ранящим слабые души! Но те, о ком идёт речь, и сами совершают ошибку, поскольку преступают меру. Там, где наш Господь требует милосердной любви, они отказываются от неё и целиком предаются строгости и суровости. Полагая, что Церковь существует лишь там, где есть совершенная чистота и святость жизни, эти люди под видом ненависти к пороку удаляются от Церкви Божьей, чуждаясь, как они полагают, общества нечестивцев [Пс 1:1]. При этом они ссылаются на то, что Церковь Иисуса Христа свята (Эф 5:26). Но пусть они услышат сказанное самим Христом. В Церкви смешаны и добрые и злые: ибо не обманывает притча, сравнивающая Церковь с неводом, который без разбора захватывает рыб всякого рода, а разбирают их лишь на берегу (Мф 13:47-48). Пусть они выслушают и другую притчу – о том, что Церковь подобна полю, засеянному сперва доброй пшеницей, а потом плевелами: доброе зерно нельзя очистить, пока не свезут его в житницу (Мф 13:24 сл.). Наконец, пусть услышат и сказанное в третьей притче: Церковь подобна гумну, где зерно насыпано такой грудой, что вовсе скрыто под соломой, пока его не провеют, не просеют и не соберут в житницу (Мф 3:12). Ибо Господь возвещает, что до Судного дня его Церковь всегда будет страдать от бремени дурных людей. И тщетно желание видеть её без пятна и порока.
14. Наши противники говорят, однако, что невыносимо видеть, как пороки царствуют повсюду. Согласен: хотелось бы, чтобы было не так. Но вместо ответа я приведу им слова св. Павла. Среди коринфян тлетворному воздействию подверглось не малое число людей, но почти вся община. Здесь совершались не мелкие ошибки, а тяжкие преступления. Порча коснулась не только нравов, но и учения. Как же поступил при этом святой апостол – избранное орудие, на свидетельстве которого основана Церковь? Захотел ли он отмежеваться от коринфских христиан? Обрушить на них крайнее проклятие об окончательном уничтожении? Он не только не сделал ничего подобного, но признал их Церковью Божьей и общением святых и объявил об этом публично. У коринфян сохранилась Церковь несмотря на царящие среди них споры, зависть и разногласия, несмотря на тяжбы и слухи о том, что у них в силе зло и что нечестие, ненавидимое даже язычниками, открыто одобряется; несмотря на то, что св. Павел, которого они должны были бы почитать как отца, подвергся у них злословию, что некоторые из них насмехались над воскресением мёртвых, отрицание которого разрушает всё Евангелие; несмотря на то, что дары Божьи служили у них гордыне, а не любви, а многие вещи делались без чести и порядка (1 Кор 1:11; 3:3; 5:1; 6:7; 9:1; 15:12). И вот, если несмотря на всё это у них оставалась Церковь и оставалась постольку, поскольку они сохранили проповедь Слова и таинства, то кто осмелится лишить имени Церкви тех, кому нельзя вменить в вину и десятой доли подобных прегрешений?! Что сделали бы, спрашиваю я, столь суровые судьи нынешних Церквей с галатами, почти что восставшими против Евангелия? И однако св. Павел признал, что у них существует Церковь [Гал 1:2].
15. Наши противники указывают, что св. Павел сурово порицает коринфян за то, что они терпят в своей среде человека дурной жизни (1 Кор. 5:2), и добавляет общее суждение о непозволительности есть и пить с таким человеком. Отсюда они делают вывод, что если с дурным человеком непозволительно есть обычный хлеб, то тем более непозволительно есть с ним священный хлеб Господа. Конечно, я признаю: великое бесчестье в том, что среди детей Божьих обретаются псы и свиньи, и ещё большее бесчестье в том, что священное тело Иисуса Христа отдано им, как будто его просто бросили. В самом деле, если Церковь хорошо устроена, она не потерпит людей дурной жизни, чтобы питать их в своём лоне, и в ней добрые и злые не будут допущены к причастию без разбора. Но ввиду того, что пастыри не всегда бдительны, а также порой более мягкодушны и снисходительны, чем следует, или сталкиваются с препятствиями при осуществлении той строгости, какой бы они желали, – по всем этим причинам случается так, что злые не всегда отлучены от общения с добрыми. Я признаю, что это порок, и вовсе не намереваюсь преуменьшать его, тем более что св. Павел решительно его осуждает. Но пусть даже Церковь не выполнила своего долга, это не даст основания утверждать, будто каждый человек в отдельности вправе решать, удаляться ли ему от других. Я не отрицаю того, что обязанность доброго верующего – воздерживаться от любой близости с дурными людьми и не иметь с ними никаких отношений, насколько это возможно. Но одно дело – избегать общества дурных людей, а другое – из ненависти к ним отказываться от общения с Церковью.
Что касается заявления наших противников, что участие в Трапезе Господней вместе с нечестивцами – святотатство, то здесь они оказываются куда суровее св. Павла. Ведь он, призывая нас причащаться в чистоте, вовсе не требует, чтобы каждый скрупулезно исповедовал своего товарища или всю Церковь, но требует, чтобы каждый испытывал самого себя (1 Кор 11:28). Если бы участие в Священной трапезе вместе с недостойным человеком было грехом, то нам несомненно было бы заповедано оглядываться, нет ли поблизости кого-нибудь, чья нечистота может нас запятнать. Но коль скоро апостол велит каждому испытывать только самого себя, это значит, что общество злых, даже если они окажутся среди нас, ничем нам не вредит. С этим согласуется и сказанное апостолом далее – о том, что, если кто ест недостойно, ест в осуждение себе (1 Кор 11:29). Он не говорит «в осуждение другим», но «в осуждение себе». И это вполне справедливо. Ибо не во власти отдельного человека решать, кого ему принять, а кого отвергнуть. Такая власть принадлежит Церкви, ибо, как будет показано ниже, это решение должно приниматься только законным порядком. Значит, было бы несправедливо, если бы одного человека пятнало недостоинство другого, коль скоро он не может и не должен отвергать этого последнего.
16. Хотя даже добрым христианам случается впадать в это искушение из-за чрезмерного усердия к благоустроению всех вещей, мы всё же считаем, что люди, проявляющие такую суровость и придирчивость, обычно движимы не столько подлинной святостью или стремлением к ней, сколько гордыней и ложной уверенностью в том, что своей святостью они превосходят других. Поэтому проявляющие наибольшую дерзость в отделении от Церкви и шествующие впереди подобно знаменосцам чаще всего поступают так по той единственной причине, что презирают всех прочих и хотят показаться лучшими, чем они. Поэтому св. Августин весьма верно замечает: «Примем во внимание, что правило церковной дисциплины должно прежде всего стоять на страже единства Духа в узах мира. Его и апостол велит нам хранить, поддерживая друг друга. А если не соблюдать сие средство дисциплины, то лекарство будет не только излишне, но даже вредно, а потому перестанет быть лекарством. Те злоумышленники, которые не столько из ненависти к несправедливости, сколько из жажды раздора силятся привлечь на свою сторону простецов или разобщить их, – эти люди, надутые гордыней, одержимые упрямством, изощряющиеся в клевете, разжигаемые мятежным духом, чтобы казаться правыми, для видимости требуют суровости и злокозненно разделяют Церковь. Они злоупотребляют тем, что должно делаться с доброй умеренностью ради исправления пороков наших братьев, сохранения возвышенной любви и единства в мире» (Августин. Против письма Парменианина, III, 1, 1 (MPL, XLIII, 81 р.). Далее Августин советует верующим хранить заповедь мира и согласия, мягко исправлять то, что можно исправить, а то, что нельзя, переносить с терпением и любовью, воздыхая о заблуждениях ближних, пока Бог не исправит их или не вырвет плевелы и сорную траву, чтобы очистить пшеницу, и не провеет зерно, чтобы отбросить солому.
Все верующие должны взять на вооружение этот совет из опасения, как бы им из-за чрезмерного стремления быть ревнителями праведности не отдалиться от Царства Небесного – единственного подлинного Царства праведности. Если Бог желает, чтобы мы сохраняли причастность к его Церкви через общение с нею – такой, какой мы её видим среди нас, – то отделяющийся от Церкви подвергает себя большому риску оказаться отторгнутым от общения святых. И поэтому те, кто испытывает подобное искушение, пусть, во-первых, подумают о том, что среди множества людей есть немало неведомых им, скрытых от них, которые поистине святы перед Богом; во-вторых, о том, что среди людей, кажущихся порочными, многие отнюдь не льстят себе в своих пороках и не находят в них удовольствия, но часто страхом Божьим направляются к лучшей более совершенной жизни. В-третьих, пусть подумают они о том, что нельзя судить о человеке по одному-единственному поступку: ведь и самым святым людям доводится порой тяжко ошибаться; в-четвёртых, о том, что слово Божье значимее и весомее говорит в пользу сохранения Церкви и её единства, нежели прегрешения какого-нибудь дурного человека – в пользу её разделения. Наконец, пусть они подумают о том, что в вопросе о местонахождении подлинной Церкви суждению людей надлежит предпочесть суд Божий.
17. Наши противники заявляют, что Церковь неспроста зовётся святою. Нам следует внимательно рассмотреть, какова природа её святости. Ведь если мы будем считать, что лишь Церковь, совершенная во всех отношениях, может быть Церковью, то мы такой не найдём. Св. Павел истинно говорит, что Иисус Христос «возлюбил Церковь и предал Себя за неё, чтобы освятить её, очистив банею водною, посредством слова; чтобы сделать её своею славною невестой, не имеющей пятна или порока» (Эф 5:25-27). Не менее истинно и то, что Господь изо дня в день трудится, чтобы стереть с неё пятна и очистить её. Отсюда следует, что святость Церкви ещё не совершенна. Значит, святость её такова, что она каждый день возрастает, но ещё не достигла совершенства. Каждый день Церковь движется вперёд, но ещё не дошла до предела святости, что будет подробнее объяснено в другом месте (4/7.12).
Поэтому предсказания пророков об Иерусалиме – о том, что будет он святынею и не будут проходить через него иноплеменники (Иоил 3:17), что храм Бога будет свят и нечистые не войдут в него (Ис 35:8), – эти предсказания следует понимать не в том смысле, будто у членов Церкви нет порока, но в том, что, коль скоро верующие от чистого сердца стремятся к полноте святости и непорочности, Бог от своих щедрот придаёт им совершенство, которого у них ещё нет. И хотя часто случается, что у людей не заметно явных признаков этого освящения, мы должны тем не менее твёрдо верить, что не было от начала мира такого века, когда Господь не имел бы своей Церкви, и не будет. Несмотря на то, что от начала мира весь род человеческий совращён и испорчен адамовым грехом, Бог не забывал освятить в этой испорченной массе народа свои достойные орудия, так что не было века, когда Он не являл бы своей милости. О том свидетельствуют несколько пророчеств. Например, сказано: «Я поставил завет с избранным Моим, клялся Давиду, рабу Моему: навек утвержу семя твоё, в род и род устрою престол твой» (Пс 88/89:4-5). И ещё: «Избрал Господь Сион; возжелал его в жилище Себе; «Это покой Мой навеки»« (Пс 131/132:13-14). А также: «Так говорит Господь, Который дал солнце для освещения днём, уставы луне и звёздам для освещения ночью… Если сии уставы перестанут действовать,… то и племя Израилево перестанет быть народом предо Мною навсегда» (Иер 31:35-36).
18. Немало примеров тому явили нам как Иисус Христос, так и апостолы и почти все пророки. Страшно читать написанное Исайей, Иеремией, Иоилем, Аввакумом о беспорядке, воцарившемся в иерусалимской Церкви того времени. Повсюду было такое разложение – и среди простого народа, и среди правителей и священников, – что Исайя без колебаний назвал их князьями Содомскими и народом Гоморрским (Ис 1:10). Сама вера подверглась отчасти презрению, отчасти порче. Что до нравов, то совершалось множество краж, грабежей, предательств, убийств и прочих злодеяний. И однако пророки не создавали для себя новых Церквей и не воздвигали новых алтарей, чтобы отдельно приносить свои жертвы. Но полагая, что каковы бы ни были люди, Бог утвердил здесь своё Слово и повелел совершать те обряды, которые были в обычае древних, пророки и среди злодеев поклонялись Богу чистым сердцем и возносили к небу чистые руки. Если бы они считали, что их может запятнать такое окружение, они предпочли бы сотню раз умереть, чем смешиваться с ним. Следовательно, не было другой причины, побуждавшей их оставаться в Церкви среди нечестивцев, кроме желания сохранить её единство. Но если святые пророки совестились удаляться от Церкви из-за царивших в ней великих прегрешений, причём не одного человека, а почти целого народа, то для нас и подавно было бы чрезмерной дерзостью отдаляться от церковного общения как только чья-то жизнь покажется противной нашим понятиям или не соответствующей исповеданию христианской веры.
19. А каковы были времена Иисуса Христа и апостолов? И тем не менее отчаянное нечестие фарисеев и распутная жизнь народа не мешали апостолам приносить жертвы, приходить в храм поклоняться Богу и возносить торжественные молитвы вместе со всеми, А ведь они никогда бы этого не сделали, если бы не были уверены: кто в чистоте душевной участвует в Божественных таинствах рядом с нечестивцами, того не пятнает их соседство.
Если же кто-то не довольствуется примерами пророков и апостолов, то пусть снизойдёт хотя бы к авторитету Иисуса Христа. В связи с этим св. Киприан очень верно говорит следующее: «Хотя бы и были в Церкви дурные семена и нечистые сосуды, нам отнюдь не следует из-за этого удаляться от неё, но, скорее, следует приложить старания к тому, чтобы самим стать доброй пшеницей и сосудами из золота и серебра. Разбивать же глиняные сосуды дано лишь Иисусу Христу, которому вручён для этого железный бич. Пусть никто не присваивает себе и не делает суждением человеческим того, что принадлежит одному Сыну Божьему, – права исторгать плевелы, очищать воздух и трясти солому, чтобы отделить доброе зерно. Это – одержимость гордыни и кощунственная дерзость» (Киприан. Письма, 54, III, 1-2 (MPL, IV (Ер. 51), 353 р.).
Итак, два вопроса для нас решены. Первое: кто своевольно прекращает внешнее общение с Церковью, в которой проповедуется Слово Божье и совершаются Божьи таинства, тот не имеет оправдания. Второе: пороки других людей, пусть даже многочисленные, отнюдь не препятствуют нам исповедовать нашу христианскую веру через участие в таинствах Господа нашего совместно с ними. Потому что чистая совесть не несёт ущерба от недостоинства других, пускай даже самого пастыря. И таинства Господа нашего не перестают быть спасительными для чистого и неповреждённого человека оттого, что получены от злых и нечистых.
20. Суровость и высокомерие наших противников доходят до того, что они признают лишь такую Церковь, у которой нет никаких пятен мирской жизни. Они яростно лягают тех пастырей, которые стараются исполнять свой долг, а именно: побуждая верующих к совершенствованию, в то же время предупреждают их, что на протяжении всей своей жизни они будут подвержены тому или иному пороку, и поэтому должны стенать перед Богом, чтобы получить прощение. А эти великие ревнители праведности упрекают пастырей, что те таким образом якобы отвращают народ от совершенства.
Я согласен с тем, что, когда люди побуждаются к святости, они не могут быть вялыми и расслабленными и должны трудиться изо всех сил. Но уверять людей, находящихся в пути, будто они уже достигли совершенства, значит опаивать их дьявольским зельем. В Символе веры прощение грехов вполне справедливо связывается с Церковью, поскольку оно может быть получено лишь членами Церкви, как и сказано пророком (Ис 33:14-24). Следовательно, нужно сперва воздвигнуть тот небесный Иерусалим, где впоследствии явится эта благодать – изглаживание нечестия всех тех, кто станет его жителем. Повторяю, его сперва нужно воздвигнуть. Не потому, что Церковь не может существовать без прощения грехов, но потому, что Господь обещал свое милосердие лишь находящимся в общении святых. Таким образом, прощение грехов (без которого мы не в Завете с Богом) есть наше первое вхождение в Церковь и в Царство Божье, как свидетельствует об этом пророк Осия: «И заключу в то время для них союз с полевыми зверями и с птицами небесными и с пресмыкающимися по земле; и лук, и меч, и войну истреблю из земли той, и дам им жить в безопасности. И обручу тебя Мне навек, и обручу тебя Мне в правде и суде, в благости и милосердии» (Ос 2:18-19). Мы видим, что Господь примирил нас с Собой своим милосердием. Подобным образом высказывается Он и в другом месте, предрекая, что соберёт народ, рассеянный Им во гневе: «Очищу их от всего нечестия их, которым они грешили предо Мною» (Иер 33:8). Поэтому и входим мы впервые в общение Церкви через очищение (т.е. крещение – прим. ред.); тем самым нам явлено, что мы получаем доступ к Божьему семейству не иначе, как через предварительное очищение от нашей скверны, совершаемое Богом по его благости.
21. В действительности Бог через прощение грехов не просто однажды принимает нас в свою Церковь, но удерживает и сохраняет нас в ней. Ибо для чего Господь давал бы нам прощение, не приносящее никакой пользы? Милосердие Божье оказалось бы тщетным и обескураживающим, если бы оно даровалось нам лишь один раз. Любой верующий может засвидетельствовать это, потому что нет никого, кто на протяжении всей жизни не чувствовал бы себя виновным во множестве слабостей, требующих милосердия Бога.
И в самом деле, Бог не без причины особо обещает своим близким быть всегда милостивым к ним, ежедневно посылая им весть примирения. Ибо в силу того, что мы, пока живы, несём бремя последствий греха, то, конечно, не смогли бы и одной минуты удержаться в лоне Церкви, если бы благодать Божья не приходила нам постоянно на помощь и не снимала с нас прегрешений. Господь же призвал своих верных к вечному спасению. Значит, они должны полагать, что Он всегда по милости своей готов простить их грехи. Поэтому надлежит считать твёрдо установленным, что милосердием Божьим, посредством заслуг Иисуса Христа и через освящение Св. Духом совершилось прощение наших грехов и совершается каждый день, пока мы соединены с телом Церкви.
22. Господь вручил своей Церкви ключи именно для того, чтобы через нее подавалась эта благодать и мы стали её причастниками. Ибо когда Иисус Христос поставил на служение апостолов и дал им власть прощать грехи (Мф 16:19; 18:18; Ин 20:23), Он сделал это не только для того, чтобы они время от времени прощали прегрешения принимающим христианскую веру, но чтобы они постоянно несли это служение. О том же учит св. Павел, говоря, что Бог поручил служителям своей Церкви быть посланниками примирения, дабы они ежедневно увещевали людей от имени Христа примириться с Богом (2 Кор 5:18,20). Поэтому в общине святых грехи отпускаются нам постоянно – отпускаются служением Церкви, когда церковнослужители и епископы, на которых возложена эта миссия, укрепляют души верующих евангельскими обетованиями и удостоверяют, что Бог желает даровать им милость и прощение, всем вместе или каждому в отдельности, смотря по необходимости. Ведь есть люди настолько немощные, что их приходится утешать особо и лично. И св. Павел говорит, что он учил народ вере в Иисуса Христа и возвещал каждому его спасение не только при всенародной проповеди, но и по домам (Деян 20:20).
Итак, нам следует отметить здесь три момента. Во-первых, как бы ни были святы верующие, пока они живут в смертном теле, они не могут предстоять перед Богом иначе, кроме как получив прощение грехов, ибо они всё равно лишь жалкие грешники. Во-вторых, это благодеяние поручено Церкви, так как мы можем получить перед Богом прощение наших грехов только через неотступное пребывание в общении святых. В-третьих, это благо сообщается служителями и пасторами – как в проповедовании Евангелия, так и при совершении таинств. Именно в этом преимущественно и состоит власть обладания ключами. И поэтому каждому из нас надлежит не искать прощения грехов в ином месте, но только там, где это определено Богом. Что же касается всенародного примирения, связанного с общественными установлениями, об этом будет сказано в надлежащем месте (/4/12).
23. Теперь, ввиду того, что безумцы, о которых я говорил (п.13), пытаются лишить Церковь возможности быть единственным прибежищем спасения, нам прежде всего следует укрепить души против столь вредоносного заблуждения. Ещё новатиане смущали древнюю Церковь этим лжеучением. Но и в наш век появляются идеи некоторых анабаптистов, весьма близкие к этой выдумке новатиан. Они воображают, будто народ Божий через крещение возрождается к чистой и ангельской жизни, которую не должна заражать какая-либо плотская нечистота. И если случается, что после крещения кто-то оступится, они не оставляют ему ожидать ничего другого, кроме суровой неумолимости Бога. Короче говоря, они лишают грешника всякой надежды на милость и прощение, если он согрешил после получения благодати Божьей. Ибо они признают только одно прощение грехов – то, посредством которого мы возрождаемся.
Нет более очевидно опровергаемой Писанием лжи, чем эта. Но поскольку люди такого рода находят простаков и сбивают их с толку (подобно Новату, имевшему когда-то много последователей), покажем в нескольких словах всю опасность их заблуждения – как для них самих, так и для всех остальных людей. Во-первых, по Божьей заповеди все святые ежедневно просят о прощении их грехов (Мф 6:12) и тем самым признают себя грешниками. И просят не напрасно, ибо Господь Иисус не повелел бы просить того, чего не хотел бы дать. Более того: хотя Он обещал, что всякая молитва, которую Он нам даёт, будет услышана Отцом, в отношении этого прошения Им дано особое обетование. Чего же мы ещё хотим? Господь желает, чтобы все святые изо дня в день на протяжении всей своей жизни признавали себя грешниками, и обещает им прощение. Так не дерзость ли отрицать, что они грешники, а когда им случится оступиться, исключать их из всякой благодати?
Во-вторых, кого Господь велел нам прощать «до седмижды семидесяти раз», то есть всегда (Мф 18:22)? Разве не братьев наших? И для чего Он заповедал это, как не для того, чтобы мы подражали его милосердию? Значит, Он прощает не единожды и не дважды, но всякий раз, когда жалкий грешник, поражённый и сокрушённый сознанием своей вины, взывает к Нему.
24. Теперь обратимся к истокам Церкви. Патриархи были обрезаны и приняты в союз с Богом. Нет сомнения, что отцы учили их жить по чести и правде. Некоторые же из них замыслили убить брата своего (Быт 37:18). Чудовищное преступление – из тех, что совершают самые отпетые преступники! В конце концов, уступив увещеваниям Иуды, они продали брата (37:28). Но и это была немыслимая жестокость. Симеон и Левий умертвили весь народ Сихема, чтобы отомстить за сестру [34:25]. И это было содеяно ими незаконно, и отец осудил их (34:30). Рувим совершил отвратительное кровосмешение, вступив в связь с наложницей своего отца (35:22). Иуда, побуждаемый похотью, имел близость со своей невесткой, поступив вопреки естественным приличиям (38:16). Однако вместо того, чтобы низвергнуться из числа избранного народа, они были поставлены во главе его.
А что мы скажем о Давиде? Как тяжко согрешил он, когда, будучи оплотом справедливости, сам пролил неповинную кровь ради удовлетворения своего сладострастия (2 Цар 11:4,15)! А ведь он уже был возрождён и получил особое свидетельство, превыше всех детей Божьих. Тем не менее он совершил злодеяние, которое ужаснуло бы и язычников. Но и оно было ему прощено. Наконец, чтобы не задерживаться на отдельных примерах, что скажем мы об обетованиях милости Божьей к израильтянам? Сколько раз Господь являл им свою неизменную благосклонность! Ибо что обещал Моисей народу, когда тот вновь обратился к Богу после того, как уклонился в идолослужение? «Господь, Бог твой, – говорит Моисей, – возвратит пленных твоих, и умилосердится над тобою, и опять соберёт тебя от всех народов, между которыми рассеет тебя Господь, Бог твой. Хотя бы ты был рассеян до края неба, и оттуда соберёт тебя Господь, Бог твой, и оттуда возьмёт тебя» (Втор 30:3-4).
25. Но не буду умножать эти примеры – им нет конца. Ибо писания пророков полны таких обетований, являющих милосердие к народу, совершившему нескончаемое множество преступлений. Может ли быть большее нечестие, чем мятеж? Потому и назван он разводом между Богом и его Церковью. И однако даже он был прощён по доброте Бога. «Что это за муж, – говорит Бог устами Иеремии, – если жена его предалась блуду, а он хочет потом принять её назад? Твоим же блудом, народ Иудейский, осквернены все дороги и полна вся земля. И всё же вернись ко Мне, и Я приму тебя. Вернись ко Мне, народ мятежный, Я не отвращу от тебя лица Моего. Ибо Я свят, и гнев Мой не будет вечным» (Иер 3:1-12). И при этом Бог желает, по слову его, лишь одного – не смерти беззаконника, но чтобы он обратился и был жив (Иез 18:23,32).
Поэтому Соломон при освящении храма предназначает его именно к тому, чтобы здесь совершались молитвы о прощении грехов. «Когда они [дети Твои] согрешат пред Тобою, – ибо нет человека, который не грешил бы, – и Ты прогневаешься на них и предашь их врагам, и пленившие их отведут их в неприятельскую землю, далёкую или близкую; и когда они в земле, в которой будут находиться в плену, войдут в себя и обратятся, и будут молиться Тебе в земле пленивших их, говоря: «мы согрешили, сделали беззаконие, мы виновны»; и когда обратятся к Тебе всем сердцем своим и всею душою своею в земле врагов, которые пленили их, и будут молиться Тебе, обратившись к земле своей, которую Ты дал отцам их, к городу, который Ты избрал, и к храму, который я построил имени Твоему: тогда услышь с неба, с места обитания Твоего, молитву и прошение их, и сделай, что потребно для них: и прости народу Твоему, в чём он согрешил пред Тобою, и все проступки его, которые он сделал пред Тобою» (3 Цар 8:46-50). Не зря также Бог в своём Законе повелел приносить регулярные жертвы за грехи народа своего (Исх. 28:3 сл.). Ведь если бы Он не знал, что его рабы постоянно запятнаны пороками, Он не дал бы им этого средства очищения.
26. Я спрашиваю: разве с пришествием Христа, в котором явилась вся полнота благодати, у верующих было отнято это благо – молиться о прощении грехов и находить милосердие, когда им доведётся согрешить перед Богом? Разве это не означало бы, что Христос пришёл не ради спасения своих, а ради их гибели, коль скоро Божественное снисхождение, уготованное ветхозаветным святым, ныне отнято у нас? Но если мы верим Писанию, громко и внятно свидетельствующему о том, что благодать Божья и его любовь к людям полностью открылись во Христе, что через Него излились на нас сокровища Божьего милосердия (Тит 1:9; 3:4; 2 Тим 1:9) и совершилось примирение Бога с людьми, то мы не должны сомневаться, что его милость к нам не только не иссякла и не уменьшилась, но явилась ещё изобильнее. Примеры тому у нас перед глазами. Св. Пётр слышал из уст самого Христа, что, кто отречётся от Него перед людьми, от того и Он отречётся перед Ангелами небесными (Мф 10:33; Мк 8:38). Однако он отрёкся трижды и даже клялся при этом (Мф 26:74) – но не был лишён благодати. Св. Павел увещевал живших в бесчинстве фессалоникийцев и призывал их к покаянию (2 Фес 3:11-12,15). Опять же Пётр внушал Симону-волхву не отчаяние, а надежду, советуя ему молиться Богу о своём грехе (Деян 8:22).
27. Более того, разве всей Церкви не доводилось впадать в тяжкие прегрешения? Как же поступал тогда св. Павел? Разве он не возвращал весь народ на правый путь, вместо того чтобы оставить его в крайнем несчастье? Мятеж галатов против Евангелия – немалый грех (Гал 1:6; 3:1; 4:9). Коринфяне заслуживали прощения ещё меньше, ибо имели больше пороков, причём чудовищных. Но ни те ни другие не были исключены из милости Божьей. Наоборот, именно те, кто больше других грешил блудом, нечистотой и непотребством, особенно настойчиво были призваны к покаянию (2 Кор 12:21). Завет, заключённый Господом с Христом и всеми членами Его, пребывает и всегда пребудет нерушимым, ибо сказано: «Если сыновья его [Давида] оставят закон Мой, и не будут ходить по заповедям Моим; если нарушат уставы Мои, и повелений Моих не сохранят: посещу жезлом беззаконие их, и ударами – неправду их; милости же Моей не отниму от него» (Пс. 88/89:31-34). Наконец, сам порядок изложения Символа веры показывает нам, что эти благодать и милосердие сохраняются в Церкви всегда. Ибо вслед за определением Церкви сразу же говорится об отпущении грехов. Поэтому оно непременно должно быть доступно тем, кто пребывает в Церкви.
28. Некоторые люди, более изощрённые, чем остальные, поступают так: видя, что учение новатиан явно опровергается Писанием, они называют непростительным не всякий грех, но только лишь добровольное преступление, результат осознанного и свободного выбора человека. Но говоря так, они подразумевают, что отпускается не каждое прегрешение, а только совершённое по неведению. Но коль скоро Господь заповедал в Законе приносить особые жертвы за сознательные грехи и особые за грехи по ошибке (Лев 4), то разве не безумная дерзость – лишать добровольно согрешившего всякой надежды на прощение? Я утверждаю, что нет ничего очевиднее следующего: не знающая себе равных жертва Христа имеет силу простить любые грехи верующих, ибо Бог засвидетельствовал об этом жертвами плоти, как печатями. Кто сумел бы оправдать Давида, сославшись на неведение, если общеизвестно, что он был превосходно наставлен в Законе? Разве он не знал, что прелюбодеяние и человекоубийство суть грехи, он, ежедневно каравший за них своих подданных? Или, может быть, патриархи считали убийство брата добрым и благочестивым делом? Или коринфяне так погрязли в невежестве, что полагали невоздержанность, блуд, ненависть и раздоры угодными Богу? Или св. Пётр, получивший совершенно ясное предупреждение, не ведал, как грешно отрекаться от своего Учителя? Так не станем своей бесчеловечностью закрывать двери милосердию Божьему, которое Он дарует нам с такой щедростью.
29. Мне небезызвестно, что некоторые учители древности называли грехи, которые отпускаются ежедневно, лёгкими проступками, совершаемыми по слабости плоти. Кроме того, они говорили, что публичное покаяние, которое требовалось тогда за тяжкие грехи, не должно повторяться, как и крещение. Эти высказывания не следует понимать в том смысле, будто учители хотели внушить отчаяние согрешившим после покаяния или преуменьшить ежедневные прегрешения как незначительные в очах Божьих. Они хорошо знали, что и святым порой случается колебаться или отступать от заповедей, клясться без нужды, гневаться сверх меры, доходить иногда до явных оскорблений и впадать в иные пороки, мерзкие Богу. Но учители говорили так не для того, чтобы провести различие между частными проступками и преступлениями, касающимися всех и вызывающими сильное смущение в Церкви. К тому же тот факт, что они с трудом соглашались простить совершивших нечто заслуживающее церковного исправления, не означает, будто они считали трудным для грешников получить прощение от Бога. Подобной суровостью они хотели внушить страх другим, чтобы те не осмеливались совершать грехов, за которые заслуживали бы отлучения от Церкви. Однако Слово Божье – а именно оно должно быть для нас непреложным правилом – требует большей умеренности и человеколюбия. Оно учит, что суровость церковной дисциплины не должна доходить до крайности и приводить в отчаяние нуждающегося в исправлении, как это было подробно показано выше.
ГЛАВА II
СРАВНЕНИЕ ИСТИННОЙ И ЛОЖНОЙ ЦЕРКВИ
1. Итак, мы выяснили, во-первых, насколько важны для нас проповедь Слова Божьего и совершение таинств и до какой степени мы должны почитать это служение как знак и печать Церкви. Ибо там, где оно присутствует во всей полноте, никакие нравственные изъяны не могут упразднить Церковь. Во-вторых, наличие небольших погрешностей в проповеди или в таинствах не отменяет их действенности. В-третьих, простительными являются те заблуждения, которые не затрагивают существа нашего вероучения и не противоречат основным положениям веры, которые должны принимать все христиане. Что касается таинств, то здесь считаются терпимыми погрешности, не отменяющие и не извращающие Божье установление. Но если ложь посягнёт на первоосновы христианского учения и разрушит самую суть таинств, уничтожив их действенность, то это повлечёт за собой гибель Церкви, подобно тому как удар ножа в горло или разрыв сердца влечёт за собой гибель человека.
Именно это утверждает св. Павел, когда говорит, что Церковь основана на учении пророков и апостолов, имея краеугольным камнем Иисуса Христа (Эф 2:20). А коль скоро основанием Церкви служит учение апостолов и пророков, наставляющее верующих искать спасение в Иисусе Христе, то устоит ли здание Церкви, если разрушить это учение? Когда будет ниспровергнуто учение, являющееся её единственным основанием, Церковь неизбежно рухнет. Кроме того, если истинная Церковь есть столп и утверждение истины (1 Тим 3:15), то несомненно нет никакой Церкви там, где царят ложь и обман.
2. Именно это мы видим в папстве. Поэтому нетрудно заключить, много ли в нём осталось от Церкви. Вместо служения Слова – извращение его и ложь, которые глушат и замутняют ясность и чистоту учения. Вместо Вечери Господней – отвратительное святотатство. Богослужение полностью искажено всякого рода суевериями. Учение, без которого не может существовать христианство, погребено или отброшено. Собрания общин стали школами идолопоклонства и нечестия. Поэтому не стоит опасаться, будто мы, отказываясь от участия в этих кощунствах, порываем с Божьей Церковью. Церковное общение было установлено не для того, чтобы принуждать нас к идолопоклонству, нечестию, презрению к Богу и прочим гнусностям, но для того, чтобы удерживать нас в страхе Божьем и в послушании истине.
Я знаю, что папские приспешники превозносят свою Церковь, внушая нам, будто другой Церкви нет в целом свете. А потом, словно дело уже решено в их пользу, заключают, что всякий, кто отказывается повиноваться ей, – схизматик; а всякий, кто отваживается порицать её учение, – еретик. Но чем доказывают они, что их Церковь истинная? Они ссылаются на повествования историков древности о некогда имевших место событиях в Италии, Испании и Галлии и заявляют, будто являются потомками тех святых людей, которые были основателями Церквей в этих странах и приняли муки и смерть ради утверждения учения. И потому Церковь, освящённая духовными дарами Бога и кровью святых мучеников, нерушимо сохраняется в непрерывном преемстве епископов. Паписты ссылаются на Иринея, Тертуллиана, Оригена, св. Августина и других учителей древности, глубоко почитавших это преемство.
Тем не менее я берусь доказать каждому, кто захочет выслушать меня, что все эти доводы беспочвенны. Если бы я рассчитывал, что моих противников можно в чём-то убедить, то я и их призвал бы прислушаться к моим словам. Но поскольку они пренебрегают истиной и не ищут ничего, кроме собственной выгоды, я буду говорить лишь для праведных и взыскующих истины людей и покажу им, как можно разбить все эти измышления.
Прежде всего я спрошу у наших противников, почему они не ссылаются на Африку, Египет и всю Азию. Потому, ответят они, что там было нарушено то самое преемство епископов, посредством которого, по их словам, истинная Церковь сохранилась у них. Следовательно, они утверждают, что имеют истинную Церковь потому, что с самого начала своего существования она ни разу не оказывалась без епископа, ибо епископы сменяли друг друга в непрерывной последовательности. Но что ответят наши противники, если я укажу им на Грецию? Итак, я спрашиваю: почему они заявляют, что Церковь в Греции погибла, если там преемство епископов – единственное, по их мнению, средство сохранения Церкви – никогда не нарушалось, а наоборот, сохранялось непрерывно? Они объявляют греков схизматиками. На каком основании? На том, отвечают они, что греки противопоставили себя Римскому святому апостольскому престолу и вследствие этого утратили привилегию именоваться истинной Церковью. Вот как? Но разве поднимающие мятеж против Иисуса Христа не в гораздо большей степени теряют право именоваться Церковью? Отсюда следует, что ссылка папистов на преемство бессмысленна, если они не хранят истину Иисуса Христа во всей её полноте, как она была унаследована от отцов.
3. Итак, очевидно, что защитники римской церкви ссылаются сегодня на то же, на что в древности ссылались евреи, когда Божьи пророки обличали их в нечестии, духовной слепоте и идолослужении. Ибо как евреи кичились Храмом, обрядами и священническим званием, полагая, что именно в этих вещах заключена Церковь, так и паписты вместо Церкви подсовывают нам какие-то личины, которые зачастую могут существовать там, где нет и следа Церкви, и без которых Церковь вполне может обойтись. Поэтому мне не остаётся ничего другого, как воспользоваться для их опровержения доводом Иеремии, некогда обращённым против тщетного упования евреев. Иеремия говорил им: «Не надейтесь на обманчивые слова: «здесь храм Господень, храм Господень, храм Господень»« (Иер 7:4), – потому что Бог никогда не признает своим храмом место, где не слушают и не почитают его Слово. Несмотря на то, что слава Божья некогда пребывала в храме среди херувимов (Иез 10:4) и Бог обещал сделать храм своим вечным жилищем, – тем не менее Он покинул это место и лишил его всякой славы, когда священники извратили богослужение суевериями. Если даже этот храм, предназначенный быть вечной обителью Бога, был покинут Им и осквернился, то нам не следует воображать, будто Бог так привязан к месту, к лицам или к внешним обрядам, что как бы силою принуждён оставаться с теми, кто является Церковью лишь по видимости и по названию [Рим 9:6].
Об этом говорит св. Павел в Послании к римлянам, начиная с девятой главы и до одиннадцатой. Слабые души смущает тот факт, что евреи, которые были, по всей видимости, народом Божьим, не только не приняли Евангелия, но преследовали принявших его. Поэтому св. Павел, рассматривая вопросы вероучения, обращается к этой проблеме. Отрицая, что евреи, будучи врагами истины, образуют Церковь – хотя внешне у неё не было изъяна, – апостол основывает своё суждение на неприятии ими Иисуса Христа. Ещё решительнее он говорит об этом в Послании к галатам, где сравнивает Исаака с Измаилом и утверждает, что многие занимают место в Церкви, но не являются наследниками, так как рождены не от свободной матери (Гал 4:22 сл.). Далее св. Павел приводит в пример два Иерусалима, которые противостоят друг другу. Ибо как Закон был провозглашён на горе Синай, а Евангелие вышло из Иерусалима, так и в Церкви многие рождённые и вскормленные рабским учением дерзко именуют себя детьми Церкви и Бога и презирают истинных и законных детей Божьих, будучи сами семенем беззаконным.
Что касается нас, то вооружимся некогда внушённым с неба нерушимым велением: «выгони эту рабыню и сына её» (Быт 21:10), – опровергнем все безумные претензии папистов. Они гордятся внешним исповеданием – Измаил тоже был обрезан. Они ссылаются на древность – Измаил тоже был первенцем в доме Авраамовом и, однако, был исторгнут из него. Если нас спросят о причине этого, ответ подсказывает св. Павел: мы должны признавать истинными и законными детьми Божьими только тех, кто рождён от чистого семени Слова [Рим 9:6-9]. На этом основании Бог объявляет, что ничего не должен нечестивым священникам, хотя заключал договор с их отцом Левием, чтобы тот служил Ему посланцем [Числ 1:49 сл.]. Более того, Он обращает против них ту ложную славу, которой они превозносились перед пророками, утверждая, что священническое достоинство должно особенно цениться и почитаться. Бог охотно признаёт это, но оттого дело их только проиграло. Ведь Он был готов в точности исполнить обещанное. Они же не собирались выполнять свои обязательства и по причине своей неверности были заслуженно отвергнуты Богом. Вот какова цена преемства от отцов к сыновьям, если в нём нет непреклонности и согласия, подтверждающих верность преемников тем, кто был прежде них.
Когда этого нет, тогда утратившие родство с предшественниками лишаются всякой чести [Мал 2:1-9], если только мы не хотим приписать имя и авторитет Церкви извращённой и нечестивой синагоге. Именно таковой она была во времена Иисуса Христа, хотя и прикрывалась тем, что Каиафа наследовал множеству добрых священников и что преемственность не прерывалась от Аарона. Но подобное нечестие недопустимо даже для земных властей. Разве можно заявлять, будто тирания Калигулы, Нерона, Гелиогабала и им подобных представляла собой нормальное состояние римской государственности только потому, что эти тираны были наследниками хороших правителей, поддержанных народом?
Когда речь идёт о церковном устроении, нельзя проявить большего легкомыслия, чем ссылки на преемство лиц и забвение учения. Те святые учители, на которых кивают эти негодяи, вовсе не ставили своей задачей доказать, будто верное наследование в Церкви осуществляется повсюду, где епископы следуют один за другим. Просто в силу того, что от апостолов до святых отцов ни в Риме, ни в других местах учение не претерпело никакого изменения (это известно всем и не подлежит сомнению), отцы сочли принцип преемства достаточным для опровержения возникавших заблуждений, противных истине, при общем согласии Церкви, хранимой и оберегаемой с апостольских времён. Так что эти путаники ничего не выигрывают от того, что лицемерно именуют свою синагогу «Церковью». У нас же это имя чтимо. Но следует различать и знать, что есть Церковь. Они же не просто испытывают затруднение в этом, но совершенно увязли в своей трясине, ибо вместо святой Невесты Христовой подсовывают нам грязную и вонючую потаскуху. Чтобы не поддаться этому обману, будем помнить, наряду с прочими, следующее предостережение св. Августина. Он говорит, что Церковь порой затемняется, как бы заволакивается плотными, густыми облаками бесчестия: то она спокойна и свободна, то колеблется и возмущается искушениями и смутами. При этом те, кто был наиболее твёрд в вере, часто лишаются её или скрываются в отдалённых и глухих местах (Августин. Письма, 93 (Винцентию), IX, 30-31 (MPL, XXXIII, 336-337).
4. Вот и теперь защитники римского престола докучают нам и смущают простецов и невежд именем «Церковь», хотя у Иисуса Христа нет больших врагов, чем папа и его приспешники. И пусть сколько угодно ссылаются они на храм, священство и прочие прикрытия. Это не убедит нас признать наличие Церкви там, где не слышно Слова Божьего. Ибо Господь отметил своих верных следующим верным знаком: «всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (Ин 18:37). А также: «Я есмь пастырь добрый, и знаю Моих, и Мои знают Меня… Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их, и они идут за Мною» (Ин 10:14,27). А чуть ранее Он говорит, что овцы идут за своим пастырем, потому что знают его голос, за чужим же не идут, но бегут от него, потому что не знают чужого голоса (Ин 10:4 сл.). Так почему же мы добровольно блуждаем в поисках Церкви, коль скоро Иисус Христос указал нам на её несомненный признак? Признак, не способный ввести в заблуждение, так что везде, где мы увидим его, там наверняка есть Церковь. А где его нет, там ничто не заставит нас признать наличие истинной Церкви. Ибо св. Павел говорит, что Церковь утверждена не на людском мнении, не на священстве, а на учении пророков и апостолов (Эф 2:20). Нам следует отличать Иерусалим от Вавилона, Церковь Божью от собрания неверных и нечестивых – отличать на основании данного Иисусом Христом критерия: кто от Бога, тот слушает Слово Божье; кто не хочет его слушать, тот не от Бога (Ин 8:47).
Короче говоря, Церковь есть царство Христово, а Иисус Христос царствует не иначе, как посредством своего Слова. И потому станем ли мы сомневаться в лживости того, кто захочет убедить нас, будто царство Иисуса Христа может существовать там, где нет его царского скипетра – святого Слова, которым Он правит?
5. Что касается обвинений в ереси и схизме, которые они адресуют нам потому, что мы проповедуем иное учение, не подчиняемся их законам и установлениям и собираемся отдельно от них как для общих молитв, так и для совершения таинств, то это тяжкие обвинения, но опровергнуть их нетрудно. Еретиками и схизматиками называют людей, которые вносят раскол в Церковь и тем самым разрушают её единство. Единство же это поддерживается двойной связью – согласием в святом учении и братской любовью. Поэтому св. Августин проводит различие между еретиками и схизматиками: к первым он относит искажающих чистоту истины ложным учением; ко вторым – удаляющихся от общения с верующими, хотя и согласных с ними в вероучении. Однако нужно заметить, что узы братской любви зависят от единства веры, поскольку оно есть основание, цель и правило любви. Поэтому нам следует помнить о том, что Бог, заповедав нам единство Церкви, имел в виду не что иное, как вероучительное согласие между нами в Иисусе Христе, ибо в Нём наши устремления соединяются в благой любви. Поэтому и св. Павел, призывая нас к единению, основывается на том, что есть только один Господь, одна вера и одно крещение (Эф 4:5). Призывая нас к согласию в вере и воле, апостол тут же добавляет, что это возможно только в Иисусе Христе (Флп 2:2-5). Тем самым он хочет сказать, что любое объединение, достигаемое вне Слова Божьего, есть сборище неверных, а не единение верных.
6. Сходным образом св. Киприан, следуя св. Павлу, заявляет, что источник всякого единства в Церкви – Иисус Христос как единственный Епископ. Отсюда св. Киприан заключает, что есть только одна Церковь, распространившаяся вдоль и вширь, – подобно тому как у солнца много лучей, но сияние одно. И у дерева много ветвей, но лишь один укреплённый корнями ствол. И от одного источника берёт начало много ручьёв, но источник остаётся один и тот же. Если лучи отделить от солнца, то его единство не будет нарушено. А если отрубить ветви дерева, то оно засохнет. Так и Церковь, будучи озарена Божественным светом, распространилась по всему миру, но сияние её везде одно и то же, и единство её тела не нарушено. Высказавшись таким образом, Киприан делает вывод, что всевозможные ереси и схизмы происходят оттого, что люди не обращаются к источнику истины, не ищут Главы, не хранят учения небесного Учителя.
Между тем защитники папы вопят, что мы еретики, потому что покинули их Церковь, – хотя единственная причина, по которой мы ее покинули, заключается в том, что в ней не терпят проповеди истины. Я уже не говорю, что они сами изгнали нас, подвергнув отлучению. А ведь одного этого достаточно, чтобы нас оправдать, если, конечно, они не хотят осудить вместе с нами как схизматиков самих апостолов, ибо положение весьма сходно. Я имею в виду предсказание Иисуса Христа о том, что апостолов изгонят из синагог из-за Имени его (Ин 16:2). А в те времена синагоги считались истинными и законными церквами! И коль скоро оказалось, что нас изгнали из папской Церкви, и мы готовы доказать, что это произошло из-за Имени Христова, то надлежит расследовать дело, прежде чем принимать относительно нас то или иное решение. Но если им угодно, я могу снять этот вопрос: мне достаточно и того, что нам было необходимо удалиться от них, чтобы приблизиться ко Христу.
7. Но ещё очевиднее станет для нас, что должны мы думать о подвластных папской тирании церквах, если мы сравним их с древней Церковью Израиля, как её описывают пророки. Пока иудеи и израильтяне хранили в чистоте Завет с Богом, у них была истинная Церковь, поскольку по Божьей благодати они имели то, в чём и состоит подлинная Церковь – истинное учение, заключённое в Законе и проповедуемое священниками и пророками. Вступление в Церковь совершалось посредством обрезания, прочие священнодействия отправлялись ради укрепления веры. Нет сомнения, что в те времена израильтянам принадлежали все те звания и имена, которыми Господь почтил свою Церковь. Но позднее, когда они начали пренебрегать Законом Божьим и обратились к идолопоклонству, часть этих достоинств была у них отнята. Ибо кто посмел бы лишить звания Церкви тех, кому Бог вверил своё Слово и совершение своих таинств? В то же время кто дерзнул бы безрассудно назвать «Церковью» сборище, где открыто попирается Слово Божье и умолкла проповедь истины, составляющая главную силу и почти что душу Церкви?
8. Так что же, спросят нас, у евреев совсем не стало Церкви после того, как они уклонились в идолослужение? Ответ прост. Во-первых, они не сразу впали в крайность, но опускались постепенно. Во-вторых, мы не считаем равной вину Израиля и Иудеи в то время, когда они только начали отвращаться от чистого служения Богу. Когда Иеровоам вопреки явному запрету Бога отлил золотых тельцов и принялся приносить им жертвы, чего не имел права делать, он полностью подорвал веру в Израиле [3 Цар 12:28 сл.]. Иудеи заразились склонностью к дурной жизни и суевериям ещё до того, как обнаружили внешние признаки идолопоклонства. Ибо хотя уже в царствование Ровоама у них появились искажённые обряды, всё же в Иерусалиме ещё сохранялось учение Закона, порядок священства и установленный Богом культ. Поэтому верные имели там Церковь в приемлемом состоянии. В Израиле от Иеровоама до Ахава не было никаких улучшений, но дела шли чем дальше, тем хуже. Преемники Ахава, вплоть до гибели царства, частью были похожи на него, а желавшие быть лучше следовали примеру Иеровоама. В конечном счёте все они стали нечестивыми идолопоклонниками.
В Иудее же происходили большие перемены. В то время как одни цари извращали служение Богу нечестивыми суевериями, другие пытались устранить допущенные злоупотребления. Но кончилось всё тем, что сами священники наполнили храм Бога скверной неприкрытого идолослужения.
9. Ныне паписты в стремлении оправдать свои пороки по мере возможности отрицают, что их Церковь столь же испорчена и извращена, как и Церковь израильская в царствование Иеровоама. Но в действительности их идолопоклонство ещё хуже и в учении их не осталось ни капли чистоты – только одно нечестие. Бог свидетель, а вместе с Ним все, кто имеет здравое суждение, что я ничего не преувеличиваю, и факты это подтверждают. Когда паписты принуждают нас к общению со своей Церковью, они требуют от нас двух вещей. Во-первых, они хотят, чтобы мы участвовали во всех их молитвах, таинствах и обрядах. Во-вторых, они добиваются, чтобы всю честь, власть и правосудие, которые Иисус Христос даёт своей Церкви, мы признали за их Церковью.
Что касается первого требования, то я согласен, что иерусалимские пророки времён сильного упадка общественных нравов всё-таки не приносили жертв отдельно и не устраивали отдельных молитвенных собраний, ибо Божье повеление предписывало им являться в храм Соломона [Втор 12:11,13-14]. Они знали, что левитические священники, пусть даже не достойные своего положения, тем не менее были ординированы Богом (Исх 29:9) и не подверглись низложению, а потому должны быть признаны законными служителями в священническом звании. К тому же (и это важнейший пункт нашего спора) пророков никто не принуждал к суеверным действиям. Более того, они не совершали ничего, что не было бы установлено Богом.
А что мы видим у папистов? Можем ли мы собираться с ними вместе, не рискуя заразиться неприкрытым идолопоклонством? Несомненно, основной связью с ними должно было бы стать участие в мессе, но мы отвергаем мессу как величайшее святотатство. Правы мы в этом или нет, будет рассмотрено в другом месте (/4/18). Теперь же достаточно показать, что в этом вопросе наше положение отлично от положения пророков, которые, хотя и приносили жертвы с нечестивцами, не оказывались перед необходимостью участвовать в совершении иных обрядов, кроме установленных Богом. Поэтому, если мы хотим найти подходящий пример, нужно обратиться к Израильскому царству. По приказанию Иеровоама в Израиле соблюдалось обрезание, приносились жертвы, признавалась святость Закона и призывался Бог, почитавшийся патриархами (3 Цар 12:31). Но по причине извращённых, установленных вопреки Божьему запрету обрядов всё это было осуждено как вредоносное. Пусть назовут мне хотя бы одного пророка или просто любого верного Богу человека, кто хоть раз поклонялся Ему или приносил жертвы в Вефиле. Нет, они остерегались этого, так как понимали, что неизбежно запятнают себя каким-нибудь святотатством. Отсюда мы заключаем: церковное общение не должно простираться до того, чтобы следовать за Церковью, которая уклоняется в порочные и оскверняющие формы богослужения.
10. Но с ещё большим основанием мы противостоим папистам в том, что касается их второго требования. Ибо если, как сказано, следует почитать Церковь, признавать её авторитет и власть, принимать её увещания, подлежать её суду и во всем соглашаться с нею, то по этой самой причине мы никак не можем назвать папистов Церковью, выказывать им почтение и повиновение. Напротив, я охотно согласился бы назвать их тем именем, каким пророки называли иудеев и израильтян своего времени, когда дела обстояли примерно так же или чуть лучше. Тогда пророки открыто объявляли их собрания сборищами язычников (Ис 1:14), участие в которых по своему беззаконию равносильно отречению от Бога. В самом деле, если бы подобные собрания были Церковью, то Илия, Михей и другие израильские пророки оказались бы чуждыми Церкви. Так же и в Иудее: Исайя, Иеремия, Осия и иные, которые в своё время были ненавистны и пророкам, и священникам, и простонародью, оказались бы язычниками. И если бы эти собрания можно было назвать Церковью, отсюда следовало бы, что Церковь Божья – это не столп истины (1 Тим 3:15), а утверждение лжи, и не святилище Бога, а языческое капище. Поэтому пророки с полным основанием избегали любого участия в этих собраниях, ибо оно было бы равносильно нечестивому заговору против Бога.
По той же причине тяжко ошибётся человек, который назовёт Церковью собрания, находящиеся под тиранической властью папы, и посчитает необходимым поддерживать с ними общение, вплоть до согласия с их учением, хотя они заражены идолопоклонством, разнообразными суевериями и нечестием в вероучении. Ибо где Церковь, там и власть ключей. А ключи неразрывно связаны со Словом, которое в этих собраниях истреблено. Далее, если бы они были Церковью, на них распространялось бы обетование Иисуса Христа о том, что связанное ими на земле будет связано на небесах, и т.д. (Мф 16:19; 18:18; Ин 20:23). Но все, кто непритворно исповедует себя рабом Иисуса Христа, отвергнуты ими. Значит, либо обетование Иисуса Христа тщетно, либо собрания эти – вовсе не Церковь, по крайней мере с этой точки зрения. Наконец, вместо того, чтобы быть учителями Слова, они являются учителями нечестия и исполнены всякого рода заблуждений. И потому в этом отношении они тоже не являются Церковью. Нет Церкви там, где не осталось ни одного признака из тех, что отличают святые собрания верных от басурманских сборищ.
11. Но как в те времена некоторые прерогативы Церкви у евреев всё же оставались, так и ныне у папистов сохранились – по благодати Божьей – некоторые следы Церкви. Некогда Бог заключил Союз-Завет с евреями, и этот Завет оставался в силе, хотя опирался не столько на соблюдение его народом, сколько на верность Бога. Более того, нечестие евреев препятствовало сохранению Завета, так что Бог должен был это нечестие преодолевать. И хотя своим беззаконием евреи заслужили, чтобы Бог расторг Завет с ними, Он оставался верен своему слову. Таковы постоянство и крепость его благости. Их грязные руки не запятнали обрезания, ибо оно было знаком и таинством завета с Богом. Поэтому Бог называет рождённых среди еврейского народа детей своими (Иез 16:20-21): они принадлежат Ему именно в силу особого благословения.
Точно так же Бог некогда заключил союз с Францией, Италией, Германией и другими странами. И хотя потом все они оказались под тиранией Антихриста, Он пожелал сохранить нерушимым свой завет с ними и во свидетельство этого завета оставил им крещение. Поэтому крещение, подаваемое его устами и освящённое Им, сохраняет свою действенность вопреки нечестию людей. Бог силою своего провидения удержал у папистов и некоторые другие остатки Церкви, дабы она не погибла у них окончательно. Подобно тому как от разрушенных строений порой остаются фундамент и часть стен, так и в этом случае Бог не позволил Антихристу разрушить Церковь до такой степени, чтобы от неё не осталось и следа. И хотя Он допустил страшное опустошение Церкви, карая за неблагодарность презревших его Слово людей, Он тем не менее пожелал, чтобы какая-то часть её сохранилась как напоминание и знак того, что не всё погибло.
12. Поэтому, отказываясь безоговорочно именовать папистов Церковью, мы вовсе не отрицаем, что нечто от Церкви у них существует. Мы лишь оспариваем наличие у них истинного состояния Церкви – такого состояния, которое делает обязательным общение с ними как в вероучении, так и во всём, что касается нашего христианского исповедания. Пророк Даниил и св. Павел предсказали, что Антихрист сядет в храме Божьем (Дан 9:27; 2 Фес 2:4). Мы утверждаем, что папа – глава этого мерзкого нечестивого царства, по крайней мере в западной Церкви. Так как сказано, что престолом Антихриста станет храм Божий, то отсюда следует, что царствование Антихриста не означает истребления имени Христа или его Церкви. Поэтому мы не отрицаем, что Церкви, над которыми папа властвует как тиран, всё же остаются Церквами. Но мы утверждаем, что он осквернил их своим нечестием, подавил бесчеловечным угнетением, отравил ядом ложных и превратных учений и почти довёл до смерти, так что Иисус Христос в этих Церквах почти погребён, Евангелие задушено, христианская вера истреблена и служение Богу близко к исчезновению. Короче говоря, всё в них настолько поколебалось и спуталось, что они являют скорее образ Вавилона, нежели образ святого Града Божьего.
В заключение скажу следующее. Я называю церкви Церковью, во-первых, постольку, поскольку в ней чудесным образом сохраняются следы народа Божьего, хотя и рассеянного и сокрушённого; а во-вторых, постольку, поскольку в ней остаются некоторые признаки Церкви – прежде всего те, действенность которых не могут устранить ни дьявольские козни, ни людская злоба. Но так как на ней уже полностью стёрты те знаки, которые имеют для нас первостепенное значение в этом споре, я утверждаю, что в ней отсутствует законный вид Церкви – отсутствует в каждом её члене и во всём теле.
ГЛАВА III
УЧИТЕЛИ И СЛУЖИТЕЛИ ЦЕРКВИ, ИХ ИЗБРАНИЕ И ОБЯЗАННОСТИ
1. Теперь нам предстоит рассмотреть порядок, согласно которому Бог пожелал установить управление своей Церковью.
Конечно, Он один должен править и водительствовать в Церкви, безраздельно главенствуя в ней и исключительно Словом своим осуществляя правление и власть. Однако в силу того, что Он не присутствует среди нас зримо (Мф 26:11), так, чтобы мы могли слышать его волю из его собственных уст, Он использует для этой цели людей, которых ставит своими представителями. Но Он делает это не для того, чтобы облечь их своим достоинством и превосходством, а лишь для того, чтобы воспользоваться ими для собственных деяний, подобно тому как ремесленник пользуется инструментом.
Я вынужден повторить то, что уже говорил выше (4/1.5). Разумеется, Бог мог бы сделать всё сам, без посторонней помощи или орудия или же через своих Ангелов. Но есть несколько причин, по которым Он предпочёл действовать через посредство людей. Во-первых, этим Он выражает своё дружелюбие к нам, избирая из нас своих посланников, которые призваны объявить его волю миру и представлять его Личность [2 Кор 5:20]. Тем самым Он поистине подтверждает, что не без оснований так часто называет нас своими храмами [1 Кор 3:16-17; 6:19; 2 Кор 6:16]: ведь устами людей Он обращается к нам словно бы с Неба.
Во-вторых, Бог весьма успешно и к нашей пользе упражняет нас в смирении, когда приучает повиноваться его Слову, пусть даже оно проповедуется устами людей, похожих на нас, а порой и уступающих нам в достоинстве. Если бы Он сам обращался к нам с Неба, то не было бы ничего удивительного в незамедлительном, со страхом и благоволением, повиновении его словам всего мира. Ибо кого не поразит зримое оком Божье могущество? Кто с первого взгляда не убоится величия Бога? Кто не смутится, узрев его ярчайшее сияние? Но когда человек в мирских условиях, человек, сам по себе ничего не значащий, говорит от имени Бога, мы на деле выказываем смирение и почтение к Богу, безусловно повинуясь его служителю, даже если он как человек ничем не превосходит нас самих. По той же причине Бог скрывает сокровище своей небесной мудрости в хрупких глиняных сосудах (2 Кор 4:7) – чтобы испытать наше доверие к Нему.
В-третьих, нет лучшего средства поддержать среди нас братскую любовь, чем связать нас этими узами, поставив одного пастырем для научения остальных, чтобы они получали от него учение и наставление в вере. Ведь если бы каждый сам по себе имел всё необходимое, не испытывая нужды в других людях, то в силу нашей склонной к гордыне природы он презирал бы ближних и был бы презираем ими. Поэтому Бог укрепил свою Церковь связью, лучше всего пригодной к поддержанию её единства: Он решил подавать учение о спасении и вечной жизни таким образом, чтобы одни люди получали его от других. Об этом заботился св. Павел, когда писал эфесянам: «Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение. Один Бог и Отец всех, Который над всеми, и чрез всех, и во всех нас. Каждому из нас дана благодать по мере дара Христова» (Эф 4:4-7). «Посему и сказано: «восшед на высоту, пленил плен и дал дары человекам». А «возшел»… означает,.. что Он и нисходил прежде… Нисшедший, Он же есть и восшедший,.. дабы наполнить всё. И Он поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями, к совершению святых, на дело служения, для созидания Тела Христова, доколе все придём в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова; дабы мы не были более младенцами, колеблющимися и увлекающимися всяким ветром учения, … но истинною любовью все возращали в Того, Который есть глава Христос, из Которого всё тело, составляемое и совокупляемое посредством всяких взаимно скрепляющих связей, при действии в свою меру каждого члена, получает приращение для созидания самого себя в любви» [Эф 4:8-16].
2. Этими словами апостол прежде всего хочет сказать, что служение людей, которыми Бог пользуется для управления своей Церковью, подобно взаимно скрепляющим жилам и нервам, соединяющим верующих в одно тело. Во-вторых, он доказывает, что Церковь не может сохраниться как единое целое иным способом, кроме как с помощью средств, установленных для этой цели самим Господом: Иисус Христос восшёл «превыше всех небес, дабы наполнить всё» (Эф 4:10). А средство это заключается в том, что Господь подаёт своей Церкви милости и распределяет их через своих служителей, поставленных Им для исполнения этой обязанности. Он же сообщает им способность к её исполнению и даже некоторым образом присутствует в своей Церкви через них, силой своего Духа придавая действенность их служению, чтобы их труд не был напрасным. Именно так и возрождаются люди, становясь святыми, созидается тело Христово (Эф 4:12), и мы возрастаем в Того, кто есть наш Глава, соединяясь между собой в единство Христово. Всё это происходит тогда, когда мы имеем пророчества, принимаем апостолов и не отвергаем данное нам учение. Поэтому тот, кто стремится к отмене такого порядка и такого образа правления, тот либо презирает его как необязательный, либо злоумышляет расколоть Церковь и даже вовсе её уничтожить. Ибо солнечный свет, еда, и питьё не так необходимы нам для сохранения жизни, как необходимо служение апостолов и пастырей для сохранения Церкви.
3. Поэтому, как я уже говорил (4/3.1), наш Господь превознёс достоинство этого служения превыше всех возможных похвал, чтобы мы почитали его как превосходящее все прочие. Когда Он вкладывает в уста пророка возглас, как прекрасны ноги благовестника и как блажен его приход (Ис 52:7), когда Он называет апостолов светом мира и солью земли (Мф 5:13-14), Он тем самым подчёркивает, что оказывает особую милость людям, посылая им учителей. Наконец, Он не мог более возвысить это служение, чем сделал это словами, обращёнными к апостолам: «Слушающий вас Меня слушает, и отвергающийся вас Меня отвергается» (Лк 10:16).
Но самым значительным в этом смысле является то место из Второго послания к коринфянам, где св. Павел специально разбирает этот вопрос. Апостол утверждает, что нет ничего более славного и достойного в Церкви, чем служение Евангелия, ибо оно есть служение Духа, спасения и вечной жизни (2 Кор 4:6; 3:9). Эти и подобные им высказывания имеют одну цель – убедить, что мы не должны презирать и разрушать своим небрежением тот способ управления Церковью посредством мирского служения, который был навечно установлен Иисусом Христом. Кроме того, насколько это служение необходимо, Бог показывает не только на словах, но и на примерах. Так, когда Он решил полнее просветить сотника Корнилия в познании Евангелия, то послал к нему Ангела, чтобы тот отправил его к св. Петру (Деян 10:3 сл.). И когда Бог захотел призвать к Себе св. Павла и принять его в свою Церковь, то обратился к нему Сам, но тем не менее послал к смертному человеку, чтобы Павел от него принял учение спасения и таинство крещения (Деян 9:6). Итак, не случайно, что даже Ангел, посланец Божий, воздержался от проповеди Евангелия, но послал за человеком, чтобы тот сделал это. И даже Иисус Христос, единственный Учитель верующих, не стал Сам учить св. Павла, но отослал его в школу смертного человека (св. Павла, которого Он восхитил до третьего неба, чтобы явить ему дивные тайны (2 Кор 12:2)!).
Кто дерзнёт теперь презирать человеческое служение и считать его излишним, коль скоро сам Господь столь неопровержимо доказал его пользу и необходимость?
4. Говоря о тех, кто должен править Церковью по заповеди Христа, св. Павел в первую очередь называет апостолов, далее пророков, затем евангелистов, за ними пастырей и наконец учителей (Эф 4:11). Из них два [последних] служения являются в Христианской Церкви ординарными, а другие были созданы благодатью Божьей в самом начале, когда впервые прозвучала проповедь Евангелия (хотя время от времени, когда возникает такая необходимость, Бог вновь призывает к этим видам служения). На вопрос «в чём состоит дело апостолов?» отвечает данная им заповедь Христова: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк 16:15). Иисус не указывает определённых пределов каждому апостолу, но велит им привести к Нему весь мир, чтобы, сея слово Евангелия где только возможно, они воздвигали его царство во всех народах. Поэтому св. Павел в подтверждение своего апостольства говорит не о том, что приобрел для Иисуса Христа тот или иной конкретный город, а о том, что проповедовал Евангелие в разных странах; и что созидал не на чужом основании, а насаждал Церковь там, где не слыхали прежде имени Господа Иисуса (Рим 15:19-20). Итак, апостолы были посланы привести мир из состояния разброда и небрежения в покорность Богу и повсюду воздвигнуть его царство проповедью Евангелия, или, если кому-то больше по душе такое выражение, заложить основание Церкви по всему миру, причём апостолы были поставлены первыми и главными учителями такого строительства.
Пророками св. Павел называет не вообще всех глашатаев воли Божьей, но обладателей особого откровения по сравнению со всеми прочими верующими. В отличие от той эпохи в наше время пророков нет или они неизвестны. Евангелистами я считаю тех, кто имел служение близкое к апостольскому, хотя и уступающее ему в достоинстве. Таковы были Лука, Тимофей, Тит и равные им. Вероятно, можно отнести к евангелистам и тех семьдесят учеников, которых Иисус Христос избрал во вторую очередь после апостолов (Лк 10:1). Если мы примем такое истолкование, которое представляется мне точным выражением смысла слов св. Павла, то окажется, что первые три вида служения были установлены в Церкви не навечно, а лишь на время, потребное для первоначального создания Церквей там, где их не было вовсе, или для провозвестия Иисуса Христа евреям с целью привести их к Нему как к Искупителю. Однако я не отрицаю, что Бог призывал апостолов и евангелистов и позднее, как мы это видим, например, в наше время (здесь Кальвин имеет в виду Лютера). Они понадобились для того, чтобы вернуть на правильный путь уклонившийся вслед за Антихристом несчастный народ. И всё-таки эти виды служения являются экстраординарными: им нет места в должным образом устроенной Церкви.
Далее следуют пастыри и учители, без которых Церковь никогда не может обойтись. Различие между этими двумя служениями я усматриваю в том, что учители не обязаны заботиться о дисциплине, совершать таинства, увещевать и исправлять верующих, а должны заниматься исключительно изложением Евангелия, чтобы обеспечить неизменную сохранность чистоты и целостности учения в Церкви. Между тем пастырское служение включает все перечисленные выше обязанности.
5. Теперь мы должны рассмотреть, какие должности в церковном управлении были установлены временно, а каким назначено быть постоянными. Если объединить евангелистов и апостолов, у нас останутся две соответствующие одна другой пары: учители и пророки, с одной стороны, апостолы и пастыри – с другой. Пророки были призваны к высочайшему служению, ибо им было дано особое откровение. Но учительское служение имеет ту же цель и осуществляется почти теми же средствами. Также и двенадцать апостолов, избранных Иисусом Христом, чтобы возвещать Евангелие всему миру, достоинством и рангом превосходят всех прочих. Ибо хотя все служители Церкви могут именоваться апостолами (то есть «посланцами» (древнегреч.) – прим. ред.), поскольку они посланы Богом и являются его вестниками, тем не менее признание тех, кто возвещал Евангелие, когда оно было внове, должно быть отмечено особым свидетельством. И поэтому двенадцать, на которых была возложена эта миссия (Лк 6:13), а также присоединившийся к ним позднее св. Павел (Гал 1:1) были удостоены звания, превосходящего все остальные. Когда св. Павел желает подчеркнуть выдающиеся заслуги Андроника и Юлия, он оказывает им честь, называя их прославившимися между апостолами [Рим 6:17]. Однако в собственном смысле он относит это имя лишь к тем, кто обладает указанным выше преимуществом. Таково обычное словоупотребление Писания. Но и пастыри имеют служение, сходное с апостольским, разве что каждому из них определена конкретная Церковь. Нужно подробнее пояснить, что это значит.
6. Как уже было сказано (4/3.4), наш Господь, посылая апостолов, велел им проповедовать Евангелие и крестить всех уверовавших в прощение грехов (Мф 28:19). А прежде того Он заповедал им совершать по его примеру таинство его Тела и Крови (Лк 22:19). Это и есть нерушимый закон, данный всем именующим себя преемниками апостолов, – причём закон, который должен соблюдаться вечно: проповедь Евангелия и совершение таинств. Отсюда я заключаю, что пренебрегающие тем и другим ложно притязают на апостольство.
А что мы скажем о пастырях? Св. Павел имеет в виду не себя, но всех пастырей, когда говорит: «Каждый должен разуметь нас, как служителей Христовых и домостроителей тайн Божиих» (1 Кор 4:1). И в другом месте: «Епископ должен быть непорочен, как Божий домостроитель, … чтоб он был силен и наставлять в здравом учении и противящихся обличать» (Тит 1:7, 9). Из этих двух высказываний и других им подобных можно сделать вывод, что пастырское служение имеет две стороны: провозвестие Евангелия и совершение таинств. Научение же предполагает не только общественную проповедь, но и наставления отдельным христианам. Поэтому св. Павел призывает эфесян в свидетели того, что не пропустил ничего полезного, уча всенародно и по домам, возвещая иудеям и эллинам покаяние и веру в Иисуса Христа (Деян 20:20-21). А чуть дальше он говорит, что не переставал со слезами увещевать каждого из них [Деян 20:31].
Намерение мое состоит, однако, не в том, чтобы повествовать здесь обо всех достоинствах доброго пастыря, а в том, чтобы в немногих словах показать, какого исповедания придерживаются называющие себя пастырями и желающие стать таковыми. Их служение в Церкви требует, чтобы они не пребывали в праздности, а наставляли народ в христианском учении, совершали таинства, исправляли добрыми увещеваниями недостатки ближних, употребляя для этого данные Иисусом Христом средства отеческого воспитания. Ибо возвестил Бог всем, кого Он поставил на страже Церкви, что если по их небрежению кто-либо погибнет в своём беззаконии, то кровь его будет взыскана от их рук (Иез 3:18). О том же говорит и св. Павел, имея в виду всех пастырей: горе им, если они не проповедуют Евангелие, потому что им это вменено в обязанность (1 Кор 9:16). Наконец, то, что апостолы сделали для всего мира, каждый пастырь должен делать в своей Церкви, для которой он предназначен.
7. Указывая на эту связь пастыря со своей Церковью, мы, однако, не утверждаем, что пастырь одной Церкви не может прийти на помощь другим Церквам – например, если там возникнет беспорядок, который его присутствие сможет погасить, или если к нему обратятся за советом в случае какого-либо затруднения. Но вообще для поддержания мира в Церквах необходим порядок, согласно которому каждый обязан исполнять именно свою должность, дабы не получилось так, что все пресвитеры соберутся в одном месте (от чего возникла бы неразбериха), а также чтобы те, кто более печётся о своей выгоде, чем о возвышении и укреплении Церкви, не могли по собственной прихоти оставлять свою должность. И поэтому, по общему правилу, такое разделение мест должно по возможности соблюдаться, дабы каждый пастырь удерживался в определённых границах и не вмешивался в дела другого.
Такой порядок не был изобретён людьми, но установлен самим Богом. Так, мы читаем, что св. Павел и св. Варнава рукоположили пресвитеров для Церквей Листры, Иконии и Антиохии (Деян 14:21-22). Св. Павел также велит Титу поставить пресвитеров по всем городам (Тит 1:5). Он же упоминает епископов Филипп (Флп 1:1), а в другом месте Архиппа, епископа колоссян (Кол 4:17). В свою очередь, св. Лука сообщает о том, что Павел проповедовал епископам эфесской Церкви (Деян 20:17-35). Поэтому всякий, принимающий попечение над конкретной Церковью, должен знать, что обязан служить ей по призванию Бога. Это не значит, что он намертво привязан к ней и не может быть перемещён на другое место в случае необходимости и при условии, что такое перемещение осуществляется надлежащим порядком. Но я имею в виду, что, во-первых, призванный на сие место не должен думать о другом и менять свои намерения по соображениям собственной выгоды. А во-вторых, если возникнет необходимость перемещения, он не должен принимать решение по своему разумению, но обязан следовать тому, что определит публичная власть Церкви.
8. Когда я, не проводя различий, именую управителей Церкви епископами, пресвитерами, пастырями и служителями, то следую в этом словоупотреблению Писания, где эти звания обозначают одно и то же. Все, кому поручено возвещать Слово Божье, называются там епископами. Павел, приказав Титу поставить по всем городам пресвитеров (Тит 1:5), тут же добавляет: «Ибо епископ должен быть непорочен» (Тит 1:7). Он приветствует епископов филиппинской Церкви во множественном числе, хотя они находятся в одном месте (Флп 1:1). А св. Лука, поведав о том, что Павел призвал пресвитеров Эфеса [Деян 20:17], затем называет их епископами [Деян 20:28]. Заметим, однако, что я до сих пор говорил исключительно о разновидностях служения Слова – как и св. Павел в цитируемой мною четвёртой главе Послания к эфесянам упоминает только о них. Но в Послании к римлянам и в Первом послании к коринфянам апостол говорит о других служениях – таких, как силы чудотворения, дар исцеления, управление, истолкование языков, благотворение (попечение о бедных) [Рим 12:7-8]. Из них мы отложим пока те, что были созданы на время, ибо теперь нам нет нужды на них задерживаться. Но есть два вида служения, установленных навечно, – управление и попечение о бедных.
Я полагаю, что св. Павел называет начальниками старейшин, избираемых из народа для содействия епископам в наставлении паствы и поддержании дисциплины. Ибо как иначе истолковать слова апостола: «начальник ли, начальствуй с усердием» (Рим 12:8)? Поэтому с самого начала в каждой Церкви имелся как бы совет, или консистория, почтенных людей святой жизни, облечённых властью исправлять пороки, как это будет показано в дальнейшем. Опыт свидетельствует, что такое служение начальства было установлено не на короткое время, но на все времена.
9. Благотворительность была поручена диаконам. Св. Павел в Послании к римлянам называет два вида диаконии: «раздаватель ли, раздавай в простоте; … благотворитель ли, благотвори с радушием» (Деян 12:8). Поскольку речь здесь идёт, несомненно, о публичных церковных должностях, следует признать наличие двух разновидностей диаконов. Если не ошибаюсь, к первой принадлежат диаконы, распределяющие милостыню; ко второй – исполняющие обязанности призрения бедных, служения им, наподобие вдовы, о которых упоминается в послании к Тимофею (1 Тим 5:10). Ибо женщины не могут отправлять иной публичной службы в Церкви, кроме благотворительности. Итак, если мы примем такое истолкование слов Св. Писания (а оно основано на здравом суждении), то окажется, что существует два вида диаконов: первые служат Церкви, ведая управлением и распределением имущества для бедных, вторые – призревая больных и других несчастных.
Хотя понятие диаконии весьма широко, Писание именует диаконами в собственном смысле тех, кто поставлен Церковью для раздачи милостыни и попечения о бедных. Учреждение диаконии и обязанности диаконов описаны св. Лукой в Деяниях апостолов (Деян 6:1 сл.). Когда эллинисты стали роптать, что их вдовами пренебрегали при раздаче милостыни, тогда апостолы, не имея возможности одновременно нести два служения – проповеди и попечения о бедных, – повелели народу избрать семерых человек праведной жизни, которые взяли бы на себя это бремя. Вот каковы были диаконы апостольского времени; такими они должны быть и у нас, по примеру ранней Церкви.
10. Всё в Церкви должно совершаться благопристойно и чинно (1 Кор 14:40). В первую очередь это относится к делам управления, так как здесь беспорядок опаснее, чем в любой другой области. Господь, не желая допустить дерзкого вмешательства людей ветреных и мятежных в дело церковного управления, особо установил, что никто не может занять публичную должность, не имея призвания. Поэтому для того, чтобы считаться истинным служителем Церкви, человек должен, во-первых, быть надлежащим образом призван (Евр 5:4), а во-вторых, отвечать своему призванию, то есть исполнять принятые на себя обязанности. Св. Павел неоднократно говорит об этом, когда в подтверждение собственного апостольства ссылается на своё призвание и одновременно на свою верность [например, Рим 1:1; 1 Кор 1:1]. Если столь славный служитель Иисуса Христа не дерзает притязать на учительский авторитет в Церкви, кроме как в силу того, что поставлен Господом и верен своему долгу, то каким же бесстыдством должен отличаться всякий, кто станет претендовать на подобную честь, будучи лишён призвания или не исполняя положенного ему по должности?! Но так как мы в своё время уже говорили о служениях (4/3.1-7), то сейчас ограничимся исключительно рассмотрением вопроса о призвании.
11. В этом вопросе можно выделить четыре аспекта: мы должны выяснить, какими должны быть избираемые служители; каким образом их следует избирать; кто обладает избирательным правом; какова должна быть процедура вступления в должность. Я говорю исключительно о внешнем призвании, принадлежащем к порядку Церкви, но умалчиваю о призвании тайном, свидетелями которого люди быть не могут, но о котором каждый служитель свидетельствует перед Богом своей совестью. Однако мы должны быть твёрдо уверены в этом призвании, в том, что принимаем церковную должность не из честолюбия или алчности, но в силу истинного страха Божьего и усердного стремления к возвышению Церкви. Такое призвание, повторяю, необходимо каждому из нас, служителей Церкви, если мы хотим, чтобы наше служение поддерживал Бог. Но если кто-нибудь займёт церковную должность злонамеренно, он все равно сохранит надлежащее внешнее призвание Церкви, если его неискренность не будет обнаружена.
Кроме того, мы обычно говорим о частных лицах: такой-то человек имеет призвание к служению, – если видим у него способности к этому. Ибо учёность, страх Божий и прочие добродетели хорошего пастыря как бы приуготовляют человека к принятию должности. Это происходит потому, что Бог, избирая людей к служению, прежде всего наделяет их необходимыми качествами, дабы они не начинали службу безоружными и неподготовленными. Поэтому и св. Павел в Первом послании к коринфянам, говоря о видах служения, начинает с перечисления даров, которые необходимо иметь призванным (1 Кор 12:7-11). Именно этот вопрос является первым из названных выше. Обратимся к его рассмотрению.
12. О том, какими должны быть избранные на епископское служение, св. Павел подробно говорит в двух местах (1 Тим 3:1 сл.; Тит 1:7). Общий вывод таков, что избирать следует людей здравого учения и святой жизни, не запятнанных никаким пороком, который покрыл бы бесчестием их самих и опозорил бы их служение. Это требование равно относится и к диаконам, и к пресвитерам. В первую очередь надо следить за тем, чтобы они были пригодны к исполнению возложенных на них обязанностей, то есть обладали всеми необходимыми для этого качествами. Так, Господь наш Иисус Христос прежде чем послать апостолов на благовествование снабдил их всеми орудиями, без которых они бы не могли обойтись (Мк 16:17-18; Лк 21:15; 24:49; Деян 1:8). И св. Павел, охарактеризовав доброго епископа, советует Тимофею не пятнать себя избранием недостойных (1 Тим 5:22).
Всё сказанное нами о надлежащем выборе служителей Церкви относится не к процедуре выбора, а к тому благоговейному вниманию, с каким следует подходить к делу избрания служителей Церкви. То же самое имеет в виду и св. Лука, когда говорит о посте и молитве верующих при избрании пресвитеров (Деян 14:23 сл.). Ибо надлежит знать, что это дело громадной важности, и потому да не дерзают приступать к нему иначе, кроме как с великим страхом и должным размышлением о том, что предстоит сделать. И прежде всего верующие должны помолиться Богу, прося у Него Духа совета и верного суждения [Ис 11:2].
13. Третий пункт нашего рассмотрения касается того, кому надлежит избирать служителей Церкви. Относительно избрания или поставлсния апостолов не может быть определённого правила, поскольку апостольство не похоже на обычное призвание, а представляет собой экстраординарное служение. Поэтому апостолам надлежало быть избранными самим Господом, дабы иметь преимущество и отличие перед всеми прочими. Апостолы были поставлены на служение не человеческим избранием, а единственно велением Бога и Иисуса Христа. Поэтому, когда Иуда отпал от служения, апостолы не осмелились сами выбрать кого-то на освободившееся место, но определили двоих и обратились к Богу с просьбой указать посредством жребия, кого Он избирает (Деян 1:24). В этом же смысле следует понимать и обращённые к галатам слова св. Павла о том, что он сделался апостолом не от людей и не через людей, а через Иисуса Христа и Бога-Отца (Гал 1:1).
Что касается первого утверждения, то есть избрания не от людей, то оно есть признак всякого истинного служения. Ибо никто не может совершать святое служение Слова, не будучи призван Богом. Что же до второго, то есть избрания не через людей, то это особый признак. Когда св. Павел величается, что избран не через людей, он величается не только тем, чем должен обладать всякий добрый пастырь, но доказывает своё апостольство. Дело в том, что некоторые из галатов пытались умалить его авторитет, ссылаясь на то, что он всего лишь ученик, поставленный апостолами. И чтобы поддержать достоинство своей проповеди, которое хотели принизить эти злоумышленники, св. Павлу нужно было доказать, что он ни в чём не уступает другим апостолам. Именно поэтому он утверждает, что избран не человеческим решением, как обыкновенные пастыри, но решением и велением Бога.
14. Тот факт, что для законного призвания епископов необходимо избрание их верующими, не станет отрицать никто из здравомыслящих людей, ибо тому есть множество свидетельств Писания. И это нисколько не противоречит приведённым выше словам св. Павла о том, что он был избран не людьми и не через людей (Гал 1:1), потому что св. Павел говорит не об ординарном избрании церковнослужителей, а об особой привилегии апостолов. Но хотя сам он был избран Господом, тем не менее его избрание совершилось и церковным порядком. Ибо св. Лука сообщает, что, когда апостолы молились и постились, Св. Дух сказал им: отделите Мне Варнаву и Павла на дело, к которому Я призвал их (Деян 13:2). Для чего нужно было это призвание и возложение рук после того, как Св. Дух засвидетельствовал их избрание, как не для поддержания церковного устроения, согласно которому служители Церкви должны избираться людьми? Бог не мог подтвердить этот порядок более очевидным и ярким примером, чем это его пожелание увидеть Павла рукоположенным Церковью после того, как Он сам объявил его апостолом язычников.
То же самое мы видим и в избрании Матфия (Деян 1:23). Так как по причине величайшего достоинства апостольского служения Церковь не дерзала поставить конкретного человека апостолом по собственному суждению, она выбрала двоих, чтобы бросить о них жребий. Таким образом, в этом избрании был соблюдён церковный порядок, и в то же время именно Богу было предоставлено решить, кому из двоих отдать предпочтение.
15. Теперь следует рассмотреть вопрос о том, должен ли служитель избираться всей Церковью, её служителями и управителями, либо каким-то одним человеком. Отдающие право избрания одному человеку ссылаются на слова св. Павла, обращённые к Титу: «Для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты… поставил по всем городам пресвитеров» (Тит 1:5). А также на слова, написанные Тимофею: «Рук ни на кого не возлагай поспешно» (1 Тим 5:22). Но если они полагают, что Тимофей в Эфесе или Тит на Крите пользовались царской властью, распоряжаясь всем по собственной прихоти, то они грубо извращают факты. Ибо и Тит, и Тимофей председательствовали при избрании пресвитеров, чтобы направить народ добрым советом, а отнюдь не для того, чтобы творить что им вздумается, принимая одних и отвергая других.
А чтобы не создавалось впечатления, будто я выдумал это, приведу в доказательство моих слов подходящий пример. Так, св. Лука сообщает, что Павел и Варнава рукоположили пресвитеров для каждой Церкви. Но, говоря об этом, он в то же время отмечает и способ избрания: голосование, или глас народа, согласно значению соответствующего греческого слова (Деян 14:23). Следовательно, рукополагали двое, но народ по обычаю страны, подтверждённому историками, поднимал руки, выражая таким образом свою волю. Таково общепринятое словоупотребление. Это подобно тому как историки говорят: такой-то консул назначил должностных лиц, когда речь идёт о том, что консул выслушал мнение народа и председательствовал при избрании. Разумеется, невероятно, чтобы св. Павел позволил Титу или Тимофею то, на что не отваживался сам. Однако мы видим, что он соблюдал обыкновение ставить церковнослужителей с одобрения народа и по результатам голосования. Следовательно, именно так надлежит понимать вышеуказанные места Писания, которые ничуть не нарушают и не умаляют свободы обычного права Церкви.
Поэтому св. Киприан правильно говорит о божественном происхождении порядка, согласно которому предпочтение одного кандидата другому и избрание пресвитера совершается в присутствии народа, дабы свидетельство всех верующих подтвердило достоинство и необходимые качества избранника. Как известно, тот же порядок – по Божьей заповеди – соблюдался в отношении левитических священников, прежде освящения которых совершалось поставление их перед лицом народа (Лев 8:6 сл.; Числ 20:26 сл.). По убеждению св. Киприана, эти примеры показывают, что рукоположение пресвитера должно непременно осуществляться при одобрении народа, чтобы засвидетельствованное всеми верующими избрание могло считаться справедливым и законным.
Итак, мы полагаем, что призвание служителя, вводимого в должность словом Божьим, имеет место тогда, когда обладающий соответствующими качествами человек рукополагается с согласия и одобрения народа. Но пастыри должны председательствовать при избрании, дабы собрание народа не впадало в легкомыслие и не пыталось действовать путём интриг или беспорядков.
16. Остаётся четвёртый пункт вопроса о призвании служителей – процедура ординации. Как известно, у апостолов существовала лишь одна процедура – возложение рук. Думаю, эта процедура была заимствована у евреев, которые обычно возложением рук представляли Богу того, кого хотели благословить и освятить. Так, Иаков, желая благословить Ефрема и Манассию, возложил руки им на головы (Быт 48:14). И Господь наш Иисус возложил руки на детей, молясь за них (Мф 19:15). Я полагаю, что с той же целью Бог повелел в Законе возлагать руки на предлагаемые жертвы [Лев 1:4; 3:2; Числ 8:12; 27:23 и др.]. Поэтому апостолы возложением рук свидетельствовали, что посвящают Богу вводимого в служение, хотя применяли рукоположение и в отношении тех, кому подавали видимые дары Св. Духа (Деян 19:6). Как бы то ни было, они обращались к этой торжественной процедуре всякий раз, когда поставляли кого-либо на церковное служение, примеры чему известны как в отношении пастырей, так и в отношении учителей и диаконов. И хотя по поводу возложения рук нет никакого чётко высказанного предписания, мы видим, что апостолы использовали эту процедуру постоянно. И поэтому то, что они соблюдали с таким тщанием, должно быть принято нами за правило. Разумеется, полезно было также посредством такой церемонии возвеличить в глазах народа достоинство служителя и напомнить ему самому, что отныне он не принадлежит себе, а посвящается служению Богу и Церкви. К тому же, если мы обратимся к подлинному источнику этого символического действия, оно покажется нам отнюдь не пустым и бездейственным. Коль скоро Дух Божий ничего не установил в Церкви напрасно, мы должны признать, что эта происходящая от Него церемония не лишена пользы, если только она не превращается в суеверие.
Наконец следует заметить, что возлагали руки на служителей не обычные люди, но только другие служители, хотя и неясно, делал это один человек или несколько. Известно, что совместное рукоположение совершилось в отношении семи диаконов, Павла, Варнавы и некоторых других (Деян 6:6; 13:3). Но св. Павел упоминает, что рукоположил Тимофея в одиночку: «По сей причине напоминаю тебе возгревать дар Божий, который в тебе чрез моё рукоположение» (2 Тим 1:6). Что же касается другого места, где он говорит о возложении рук на пресвитеров (1 Тим 4:14), я понимаю его не так, как некоторые, – что рукоположение совершалось в присутствии пресвитеров, – но в смысле самого посвящения, как если бы св. Павел сказал: «Не неради о пребывающем в тебе даровании, которое дано через возложение рук моих, когда я избрал тебя на служение священства».
ГЛАВА IV
О СОСТОЯНИИ ДРЕВНЕЙ ЦЕРКВИ И ОБ ОБРАЗЕ УПРАВЛЕНИЯ ЕЮ, СУЩЕСТВОВАВШЕМ ДО УТВЕРЖДЕНИЯ ПАПСТВА
1. До сих пор мы говорили о порядке управления Церковью исключительно с той точки зрения, как он был завещан нам словом Божьим, а также о служителях Церкви согласно установлению Иисуса Христа. Теперь же для того, чтобы всё это как следует прояснить и запечатлеть в памяти, необходимо рассмотреть, как выглядела древняя Церковь в отношении этих вопросов, ибо она могла бы представить нам, словно в зеркале, вышеназванное установление Бога. Древние епископы создали множество канонов, или правил, которые, на первый взгляд, далеко выходят за пределы высказанного Богом в Писании. Однако они так точно соотнесли весь свой порядок и устроение с единым правилом Слова Божьего, что, как нетрудно заметить, ни в чем не оказались чуждыми или противоречащими ему. Но даже если и было в чём упрекнуть древних епископов, они усердно старались сохранить установления Господа и не слишком удалились от них. Поэтому нам весьма полезно кратко рассмотреть, какова была их практика.
Как мы уже сказали, Писание называет три разряда служителей. Так и древняя Церковь разделяла всех своих служителей на три вида. К разряду священников относились пастыри и учители. Задача других состояла в заботе о дисциплине и об исправлении верующих. Диаконам поручали служить бедным и раздавать милостыню. Что касается чтецов и служек, это были не виды церковных должностей, а просто молодые люди, которых принимали в клир и заранее путём определенных упражнений приучали к церковному служению, чтобы они лучше осознали своё предназначение и подготовлялись к наилучшему исполнению своей службы, когда придет её время (в дальнейшем я расскажу об этом подробнее (/4/4.9). Поэтому св. Иероним разделяет Церковь на пять разрядов: 1) епископов; 2) пресвитеров; 3) диаконов; 4) просто верующих; 5) тех, кто ещё не крещён, но получает наставление в христианской вере, чтобы затем принять крещение. Таким образом, св. Иероним не отводит особого места ни остальным клирикам, ни монахам.
2. В ранней Церкви пресвитерами называли всех несущих служение учительства. В каждом городе они избирали из своего числа одного человека, получавшего особое наименование епископа. Цель этого избрания состояла в том, чтобы равенство не порождало раздоров, как это часто случается. Однако епископ не настолько превосходил других пресвитеров честью и достоинством, чтобы господствовать над ними. Скорее, его должность была подобна должности председательствующего в совете и заключалась в том, чтобы вносить предложения, выслушивать мнения, направлять людей добрыми увещеваниями и предостережениями, препятствовать своим авторитетом возникновению смуты и исполнять совместно принятые решения. Такова была должность епископа среди пресвитеров. Древние отцы признают, что она была введена в силу необходимости, по общему согласию верующих. Св. Иероним так комментирует Послание к Титу: «Пресвитер и епископ представляли собой одно и то же. До того, как по наущению дьявола в христианстве произошло разделение и один стал говорить «я Кифов», а другой – «я Аполлосов» [1 Кор 1:12; 3:4], Церкви совместно управлялись советом пресвитеров. Но потом эта должность была поручена одному, чтобы исторгнуть семя раздоров. Поэтому пресвитеры знают, что подлежат власти предстоящего им епископа согласно обычаю Церкви, как и епископ знает, что возвышен над пресвитерами не столько велением Господа, сколько обычаем, и должен управлять Церковью совместно с ними» (Hieronymus. Op. cit., 598a).
При всём том св. Иероним свидетельствует о древности этого обычая. Так, в Александрии со времени евангелиста Марка пресвитеры неизменно избирали из своей среды одного, чтобы он предстоял им, и называли его епископом.
Итак, во всяком городе имелась коллегия пресвитеров. Все они были пастырями и учителями, ибо все были обязаны учить народ и побуждать его к исправлению – согласно тому, как велит это делать св. Павел. А чтобы обеспечить себе преемников, они должны были принимать в клир и поставлять молодых людей, которые впоследствии занимали их место. Каждый город имел свой диоцез со своими пресвитерами. Все они, как городские, так и сельские, составляли тело данной Церкви. Тот факт, что каждая такая коллегия имела своего епископа, объясняется исключительно соображениями порядка и поддержания мира. Епископ, превосходя других пресвитеров достоинством, тем не менее подчинялся решениям их собраний. Если диоцез оказывался так велик, что епископ не мог в одиночку исполнять свою должность на всей его территории, то тогда в нескольких местах избирались пресвитеры для исполнения епископских обязанностей меньшей важности. Они назывались «сельскими епископами», поскольку представляли епископа в сельских местностях.
3. Что касается служения, то как епископам, так и пресвитерам надлежало быть подателями слова Божьего и таинств. Только в Александрии пресвитерам было воспрещено проповедовать, так как там Арий возмутил всю Церковь, о чём сообщает Сократ в девятой книге «Трёхчастной истории». Св. Иероним с полным основанием осуждает подобный порядок.
К тому же епископ, называющий себя таковым, но не исполняющий своего служения, был бы просто чудовищем. Поэтому в те времена придерживались дисциплинарного правила, согласно которому все служители должны были исполнять обязанности, возложенные на них Богом. И это было установлено не на краткое время, а навсегда. Ибо даже в эпоху св. Григория, когда Церковь находилась в упадке или по крайней мере сильно уклонилась от своего первоначального состояния, отстранение епископа от проповеди считалось неприемлемым. У св. Григория в одном месте говорится о том, что епископ повинен в смертном грехе, коль скоро от него не слышно ни слова, ибо если он не проповедует, то навлекает на себя гнев Божий (Григорий Великий. Письма, 24 (МРL, Ер. 25, LХХVII, 473 р.). И в другом месте: «Когда св. Павел сказал, что чист от крови всех (Деян 20:26), это самое слово «всех» нас, именуемых пресвитерами, связывает, убеждает, обличает и обвиняет, ибо мы повинны не только в наших собственных злодеяниях, но и в смерти других. Ибо мы своим бездействием и молчанием убиваем их, гибнущих каждодневно» (Его же. Гомилия на Книгу Иезекииля, I, XI, 10 (МРL LХХVI, 910).
Св. Григорий упрекает себя и других в молчании, потому что он и другие не исполняют служения слова с надлежащим постоянством. Но если он не прощает исполняющих служение наполовину, то что бы сказал он о тех, кто вовсе устраняется от него? Итак, на протяжении долгого времени главное дело епископа состояло в том, чтобы пасти народ словом Божьим и созидать Церковь общественной и частной проповедью святого учения.
4. Что касается того, что каждая провинция имела своего архиепископа, а затем Никейским собором были избраны патриархи, превосходившие архиепископов по чести и достоинству, то эти служения были учреждены ради сохранения порядка. Поскольку нужда в них возникала не часто, я мог бы о них не говорить. Тем не менее кратко упомянуть о них здесь будет только к лучшему.
Итак, изначально эти степени были учреждены для того, чтобы в случае возникновения каких-либо затруднений в Церкви, которые не могли быть разрешены малым числом людей, они ставились на рассмотрение поместного собора. Если вопрос оказывался настолько важен или труден, что было необходимо его дальнейшее обсуждение, он выносился на суд патриарха, созывавшего собор всех подчинённых ему епископов. Последней инстанцией был Вселенский собор. Некоторые называют такое управление иерархией; но это слово кажется мне неподходящим. По крайней мере, в Писании оно не употребляется вовсе, ибо Св. Дух пожелал показать, что, когда речь идёт об управлении Церковью, никто не должен присваивать себе какое-то первенство или главенство. Если же мы рассмотрим этот вопрос, не держась за слово, то окажется, что древние епископы отнюдь не намеревались создавать формы церковного управления, отличные от установленных Богом в его Слове.
5. Диаконское служение в этот период также не отличалось от того, каким оно было во времена апостолов. Диаконы принимали от верующих ежедневные пожертвования и годовые взносы в пользу Церкви, чтобы затем направлять их на должные цели: частью на содержание служителей Церкви, частью на помощь бедным. Всё это происходило под надзором епископа, перед которым диаконы отчитывались каждый год. Предписания канонов, согласно которым епископ является распределителем церковного имущества, не следует понимать в том смысле, что епископы исполняли эту обязанность сами. Но именно они должны были указывать диаконам, каких людей им надлежит призвать для получения на пропитание содержания из церковных средств, между кем и кем следует распределить остаток. И вообще обязанность епископа – осуществлять верховное руководство церковными делами. Среди так называемых «Апостольских правил» есть одно, которое гласит: предписываем, чтобы епископ распоряжался имуществом Церкви. Ибо если человеческие души, которые гораздо ценнее, поручены епископу, то с тем большим основанием он должен ведать денежными делами, чтобы по его поручению пресвитеры и диаконы со смирением и страхом распределяли средства Церкви. Антиохийский собор постановил применять исправительные меры к епископам, которые сами распоряжались церковным имуществом, не привлекая в помощь пресвитеров и диаконов (Антиохийский собор (341): Hefele C. J., von. Ор. cit., v. 1, р. 722).
Но не стоит больше спорить об этом. Ибо многочисленные послания и письма св. Григория со всей очевидностью свидетельствуют, что даже в его время, когда всё церковное устроение подверглось сильному искажению, этот порядок ещё сохранялся и диаконы по-прежнему являлись распорядителями средств Церкви, действующими под руководством епископов. Вполне вероятно, что вначале им в помощь были приданы иподиаконы – для попечения о бедных, но мало-помалу это различие стёрлось. Когда имущество Церкви увеличилось, вследствие чего возросли обязанности диаконов и потребовалась более проработанная система управления, появилась должность архидиакона (Leo I. Ер. 112 (MPL, LIV, 1023). С другой стороны, св. Иероним сообщает, что она существовала уже в его время (Hieronymus. Ep. 146, I (MPL, XXII, 1194).
Архидиаконы держали в своих руках как церковные владения и доходы, так и утварь и ежедневные пожертвования. Поэтому св. Григорий пишет архидиакону Салонийскому, что, если из-за небрежения или воровства будет утрачено что-либо из церковного имущества, возмещение убытка будет взыскано с него (Григорий Великий. Письма, 20 (MPL, LХХVII, 466). Что же касается поручения диаконам читать Евангелие и призывать народ к молитве, а также подавать верующим чашу для питья при совершении Вечери, – это делалось для возвышения их звания, дабы они с ещё большим страхом Божьим исполняли свой долг. Все эти служения должны были напоминать диаконам, что они находятся не на мирской службе, но совершают духовное служение, посвященное Богу.
6. Из всего этого нетрудно понять, как использовалось и распределялось церковное имущество. Учители древности, всевозможные постановления и каноны часто говорят о том, что все, чем владеет Церковь – будь то земля или деньги, – есть достояние бедных (Decretum Gratiani, II, causa XI, qu. 1, c. 24; ibid., IX, lib. III, tit. XIII, 2; Амвросий. Об обязанностях священников, II, 28 (MPL, XVI, 148 p.); Августин. Письма, 111, 185c., IX, 35 (MPL, XXXIII, 808 p.). Поэтому они вновь и вновь повторяют епископам и диаконам, что находящиеся в их ведении богатства вовсе не являются их собственностью, но предназначены для нужд бедных, и что недобросовестное расточение или присвоение этих богатств – смертный грех (Decretum Gratiani, XII, qu. 1, 23, 25). Епископов и диаконов увещевают распределять порученное им имущество среди тех, кому оно предназначено, с великим страхом и благоговением, словно перед Богом, и невзирая на лица. Именно в таком духе высказываются св. Иоанн Златоуст, св. Амвросий, св. Августин и другие отцы, являя перед народом своё единомыслие (Иоанн Златоуст. Проповедь перед изгнанием (МРG, III, 431); Амвросий. Проповедь против Авксентия, 33 (МРL XVI, 1060Ь-с); Августин. Письма, 3 (Альбину), 126 (МРL XXXIII, 480р.).
Но поскольку справедливость и Божья заповедь в Законе требуют чтобы люди, целиком посвятившие себя служению Церкви, существовали за счёт общины [I Кор 9:14; Гал 6:6], а также потому, что в те времена многие пресвитеры, отдавая своё достояние Богу, становились добровольными бедняками (Августин. Проповеди, 35, 5, II (MPL, XXIX, 1570); Письма, 185, IX, 35 (MPL, XXXIII, 809), то по этим причинам распределение церковного имущества предусматривало содержание церковнослужителей и вспомоществование бедным. Однако надлежащий порядок требовал, чтобы служители Церкви являли собой пример умеренности и воздержания. Жалование их не должно было быть чрезмерным, дабы не позволить им погрязнуть в роскоши и наслаждениях, но только обеспечивать возможность скромного существования. Поэтому св. Иероним говорит, что если клирики, обладая достаточным для жизни собственным имуществом, берут средства, предназначенные для бедных, то они совершают святотатство и поедают собственное осуждение [1 Кор 11:29] (Decretum Gratiani II, I, qu. 11, c.6 (там цитируется послание Иеронима папе Дамасу).
7. Вначале распоряжение церковным имуществом ничем не регламентировалось, поскольку можно было со спокойной душой доверять епископам и диаконам, для которых законом была их собственная совесть. Но с течением времени алчность некоторых церковнослужителей и дурное управление стали причиной вопиющих злоупотреблений. Поэтому были утверждены конкретные правила, согласно которым все доходы Церкви должны были распределяться на четыре части: первая предназначалась клиру, вторая – бедным, третья – на ремонт церквей и другие подобные расходы, четвёртая – чужеземцам и неимущим странникам.
Тот факт, что иные каноны отводят епископу четвёртую часть, отнюдь не противоречит принципу вышеуказанного разделения. Ведь они вовсе не предполагают, что епископ будет владеть этими средствами на правах собственности, или проест их в одиночку, или растратит, как ему заблагорассудится. Нет, эти средства даются епископу для того, чтобы он мог проявлять щедрость к странникам по заповеди св. Павла (1 Тим 3:2). Именно так толкуют эти правила папа Геласий и св. Григорий. Право епископа брать часть церковных доходов себе Геласий обосновывает ещё одним соображением: необходимостью иметь средства на вспомоществование странникам и выкуп пленников (Decretum Gratiani II, XVI, qu. 3, с. 2 (там цитируется Геласий – Письмо 10 (епископам Сицилии) (МРL, LIX, 57). Еще яснее высказывается св. Григорий: «Апостольский престол обычно предписывает епископу при вступлении его в должность разделять все доходы Церкви на четыре части, из которых одна предназначается ему и его семье, дабы он мог принимать чужеземцев и странников и благотворить им; вторая – клиру, третья – бедным, а четвёртая – на ремонт и восстановление церковных зданий» (Ibid., 30 (цитируется Григорий Великий – Письмо Августину, епископу Англии) (МРL, LХХVII, 1184b). Таким образом, епископу было позволено брать себе только самое необходимое для того, чтобы умеренно питаться и одеваться без всякой роскоши. Если кто-нибудь из епископов превышал меру и выказывал пристрастие к роскоши или пышности, он тут же подвергался порицанию со стороны других епископов, а если по-прежнему не желал воздерживаться, то подлежал низложению.
8. Что касается украшения храмов, то поначалу оно было весьма скромным. Даже после того как Церковь стала богаче, она по-прежнему сохраняла умеренность в этом отношении. Вся имевшаяся в храмах серебряная утварь считалась запасом средств для бедных на случай крайней нужды. Так, епископ Иерусалимский Кирилл, не имея возможности иным способом помочь неимущим во время голода, продал все сосуды и украшения храмов и раздал деньги бедным. Так же и Акакий, епископ Амидский, видя большое число персов в великой нужде, созвал свой клир и убедил его в том, что Господь не испытывает необходимости в блюдах и чашах, ибо не ест и не пьёт. Вся эта утварь была продана, и деньги пошли на пропитание и выкуп пленных персов (Кассиодор. Трехчастная история, XI, 16 (МРL, LХIХ, 1017, 1198). Св. Иероним, осуждая уже вошедшие к тому времени в обычай излишества в украшении храмов, хвалил тогдашнего епископа Тулузы Экзуперия за то, что он совершал таинство Плоти Господней в простой корзине из ивовых прутьев, а таинство Крови – в стеклянном сосуде, однако не допускал, чтобы хоть один бедняк голодал (Hieronymus. Ер. 125 (ad Rusticum), 20 (МРL, XXII, 1085).
То, что я только что говорил об Акакии, св. Амвросий рассказывает о самом себе. Когда ариане стали обвинять его в том, что он разбил все священные сосуды, чтобы выкупить пленённых неверными христиан, Амвросий произнёс в своё оправдание замечательные и достопамятные слова: «Пославший апостолов без золота – без золота и собрал Церковь. Церковь обладает золотом не для того, чтобы хранить его, но чтобы раздавать бедным и помогать им в нужде. К чему хранить то, что не приносит никакой пользы? Разве нам неизвестно, как ассирийцы вывезли всё золото и серебро из храма Господия [4 Цар 18:15-16]? И разве не лучше было бы первосвященнику обратить это золото в деньги и помочь ими голодающим, чем отдать на разграбление разбойнику и святотатцу? Разве Бог не сказал: как допустил ты, что столько бедняков умерло от голода, в то время как у тебя было достаточно золота, чтобы купить им еду? Как позволил ты увести в плен столько бедняков и не выкупил их? Как потерпел ты, что некоторые из них были убиты? Нужно было хранить сосуды живых созданий, а не изделия из мёртвого металла. Что ответить на это? Сказать: мы боялись, что храм останется без украшений? На это Бог возразил бы, что таинства вовсе не требуют золота. Их нельзя купить за золото, и не золотом они украшаются. Украшение таинств – искупление пленников» (Амвросий. Об обязанностях священников, II, 28, 137 сл. (МРL, XVI, 140).
Короче говоря, в те времена поистине осуществлялось то, о чём Амвросий сказал в другом месте: всё, чем обладала Церковь, предназначалось для поддержки бедных; и всё то, чем обладал епископ, тоже предоставлялось в помощь беднякам (Амвросий. Письма, 18, 16 (МРL, XVI, 1018b); 20, 8 (МРL, XVI, 1038b).
9. Таковы были служения, или должности в древней Церкви. Другие ступени принадлежности к клиру, часто упоминаемые в книгах учителей и в документах соборов, являлись скорее начальными и подготовительными, чем собственно церковными должностями. Ибо для того, чтобы в Церкви всегда имелась молодая поросль, дабы не остаться ей без служителей, молодые люди с согласия и по решению родителей принимались в клир и получали наименование клириков с тем, чтобы в будущем стать служителями Церкви. До времени их наставляли и приучали ко всяким полезным делам, дабы они не оказались новичками и невеждами, когда придёт пора привлечь их к тому или иному служению (Киприан. Письма, 55, VIII, 2; 38, II (МРL, Ер. 52, 33, III, 327); Lео I. Ер. 12, 4 (МРL, LIV, 649 p.); Псевдо-Киприан. О повторном крещении, 10 (МРL, III, 1243); Hieronymos. Ер. 52, 2 (МРL, XXII, 531); Климент Александрийский. Кто богат? [рус. изд.: «О том, какой богач спасется»] 42, 2 (МРG, IX, 647). Конечно, я предпочёл бы назвать их более подходящим именем: ведь св. Пётр именует клиром всю Церковь, то есть наследием Бога (1 Пет 5:3), так что это наименование не годится для какого-то одного разряда. Но практиковавшийся порядок был свят и полезен. Я имею в виду обычай воспитывать под руководством епископа тех, кто посвящает себя Церкви, чтобы церковную должность мог занять только человек хорошо подготовленный, то есть сведущий в добром и здравом учении, привыкший к несению тягот, к смирению и повиновению; к тому же занятый святыми вещами и забывший обо всех мирских занятиях. Как новобранцев посредством нужных упражнений готовят к надлежащему поведению во время сражения с врагом, так и в древней Церкви клирики, ещё не вступившие в должность, подготавливались к служению определёнными упражнениями. Вначале им поручали отпирать и запирать врата храмов, отчего они назывались привратниками. Затем им предписывали пребывать вместе с епископом и сопровождать его – во-первых, в качестве почётной свиты, а во-вторых, во избежание подозрений, чтобы он не ходил один, без свидетелей. Далее им поручали чтение Псалмов во время службы, дабы народ постепенно привыкал к ним и научился признавать их авторитет, а также дабы они сами научились вести себя перед народом, не приходили в замешательство и не стеснялись говорить, когда наступит время стать пресвитером и произносить проповеди. Так они продвигались со ступени на ступень, получая одобрение во всяком упражнении, пока их не производили в иподиаконы. Моё намерение состоит в том, чтобы показать, что все эти ступени были, как сказано выше, не столько определёнными видами служения, сколько приуготовлением, началом, ученичеством.
10. Итак, мы видим, что в первых двух пунктах, касающихся избрания служителей – каковы они должны быть и насколько обдуманно следует их избирать, – древняя Церковь прилежно следовала предписаниям св. Павла. Избрание епископов осуществлялось собранием верующих при благоговейном призывании имени Божьего (Климент Александрийский. Кто богат? 42, 3 (МРG, IX, 647); Киприан. Письма, 55, VI; 67 (МРL, Ер. 52, 68, III, 791. 1062). Далее, в древней Церкви существовала процедура экзамена, предусматривавшая тщательное рассмотрение образа жизни и вероучения избираемого, согласно тому же правилу св. Павла (1 Тим 3:2-7) (Lео I. Ер. 12, 2 (МРL, LIV, 647); Statuta ecclesia antiqua. – Четвёртый Карфагенский собор (436) (МРL, LХХIV, 199-200). В этой области имелась только одна ошибка: со временем древние христиане стали проявлять по отношению к своим епископам излишнюю суровость, требуя от них большего нежели требовал св. Павел. В особенности это касается позднейшего предписания воздерживаться от брака. Во всём остальном они следовали вышеупомянутым наставлениям св. Павла.
Что же касается третьего пункта – кому надлежит избирать и поставлять церковнослужителей, – в этом древний порядок со временем претерпел изменения. Сначала без согласия народа не назначались даже клирики. Так, св. Киприан старательно оправдывается в том, что поставил чтеца, не уведомив о том Церковь: по его словам, это шло вразрез с обычаем, пусть даже он был прав в своём выборе. Поэтому он предваряет своё послание фразой: «Дорогие братья! Поставляя клириков, мы имеем обыкновение спрашивать, каково ваше мнение, и, лишь посоветовавшись со всею Церковью, оценивать заслуги каждого» (Киприан. Письма, 38 (MPL, Ep. 33, IV, 325). Таковы были слова Киприана. Но ввиду того, что в выборе на эти малые должности (вроде чтецов и служек) было не слишком опасно ошибиться – поскольку они не имели большого значения и служение в них было долговременным испытанием, – постепенно такие избрания стали совершаться без согласования с народом. Позднее народ предоставил право выбора и на другие должности, кроме епископской, епископам и пресвитерам, дабы они рассматривали, подходит ли кандидат для данного служения или нет (Decretum Gratiani I, dist. LXVII, c. 1). Исключением являлось только поставление пресвитера в общину: его кандидатуру должны были одобрить её члены (Киприан. Письма, 55, VIII; 59 (MPL, Ep. 52, 55, III, 787, 830).
Неудивительно, что народу было не так уж важно сохранять своё право участия в выборах: ведь никто не мог стать иподиаконом, не пройдя прежде длительного и очень сурового испытания. Затем, будучи испытан на этой ступени, человек мог стать диаконом, а затем, если он хорошо проявил себя в этой должности, подняться до пресвитера. Так что никто не мог продвинуться в церковном служении, не пройдя прежде долгого испытания, причём на виду у народа. К тому же имелось множество способов, предназначенных для исправления пороков церковнослужителей. Поэтому дурные пресвитеры или диаконы могли обременять Церковь только в том случае, если она пренебрегала имевшимися у неё средствами предотвращения такого положения дел (Апостольские постановления, 43-46 (МРG, (42-44), XXXVII, 125 р.). Тем не менее для избрания пресвитеров требовалось номинальное согласие местных жителей. Об этом свидетельствует правило, приписываемое Анаклету и цитируемое Грацианом в 67-й дистинкции (Decretum Gratiani I, dist. LХVII, с. 1; LХХV, с. 7 (МРL, CLXXXVII, 351, 368).
Ординация совершалась в определённое время года, чтобы никто не мог быть ни поставлен втайне и без согласия народа, ни продвинуться на следующую ступень, не засвидетельствовав о своей пригодности (Gelasius. Ер. 9, 11 (МРL, LIХ, 52).
11. Что касается избрания епископов, то долгое время сохранялся порядок, согласно которому народу предоставлялась свобода и епископом мог стать только человек, угодный всему народу. Поэтому Антиохийский собор постановил, что никто не может быть ординирован в епископа вопреки воле народа (Антиохийскийсобор (341): Hefele C.J., von. Op. cit., v. 1, р. 719 s. (Decretum Gratiani I, dist. ХСII, с. 5).
Это подтверждает Лев I: «Пусть изберут того, кого захотят клир и простые христиане, по крайней мере большинство их» (Lео I. Ер. 14, 5 (МРL, LIV, 673а).
И ещё: «Кто должен предстоять всем, тот должен и избираться всеми. Ибо ординация, совершённая втайне и без рассмотрения, совершается насильственно» (Idem. Ер. 10, 6 (МРL, LIV, 634а). А также: «Пусть изберут того, кого выберет клир и пожелает народ, и пусть он будет посвящён епископами провинции и утверждён митрополитом» (Idem. Ер. 167 (аd Rusticum Narbonensem), 10 (МРL, LIV, 1203а); Decretum Gratiani I, dist. LXII, с. 1).
Святые отцы так заботились о том, чтобы это право народа не было ущемлено, что даже Константинопольский вселенский собор не хотел ординировать епископа Нектария без одобрения клира и народа, как явствует из послания епископу Рима (Феодорит. Церковная история, V, 9 (МРG, LХХХII, 1218). Поэтому, если епископ назначал себе преемника, поставление считалось законным только при условии подтверждения его народом. Не только пример, но самоё процедуру такого избрания мы видим в том, как св. Августин провозгласил своим преемником Ирадия (Августин называет его Ираклием, что правильнее. Августин. Письма, 213 (МРL, XXXIII, 966 р.). И историк Феодорит, сообщая о том, что Афанасий поставил своим преемником Петра, тут же добавляет, что это избрание было ратифицировано клиром и поддержано правителями и всем народом (Феодорит. Церковная история, IV, 17 (МРG,LХХХII, 1163).
12. Должен признать, что Лаодикийский собор совершенно справедливо решил не оставлять избрание служителей на усмотрение всех (Лаодикийский собор (363): Hefele C.J., von. Ор, cit., v. 1, р. 1005 s.; Decretum Gratiani I, dist. LXIII, c.6). Ибо вряд ли столько голов могут прийти к единому мнению, чтобы довести дело до конца. Поговорка, что простонародье по своему легкомыслию желает то одного то другого, почти всегда оказывается верной. Но имелось отличное средство избежать этого зла. Ибо первичный выбор осуществлял исключительно клир, затем он представлял избранную им кандидатуру на рассмотрение властей и видных граждан, которые в результате совместного обсуждения либо одобряли выбор, либо, если он казался ошибочным, избирали другого человека. Только после этого обращались к народу. Причём народ не был обязан соглашаться с уже состоявшимся выбором, но не имел и повода для смуты. Или же начинали с обращения к народу, чтобы услышать, кого он предпочитает. А затем, узнав, к чему склоняется народ, клир совершал свой выбор.
Вследствие такой процедуры клир отнюдь не был волен избирать епископа по своей прихоти, но и не был принуждён угождать грубым вкусам толпы. О таком порядке сообщает Лев I: «Необходимо иметь мнения горожан, свидетельства народа, одобрение властей, выбор клира» (Lео I. Ер. 10, 4 (МРL, LIV, 623b). И ещё: «Пусть будет в наличии свидетельство правителей, подпись клира, согласие Сената и народа» (Ibid., 6 (МРL, LIV, 634а). А также: «Нет оснований, чтобы это делалось иначе» (Idem. Ер. 167 (МРL, LIV, 1203а); Decretum Gratiani I, dist. LXII, с. 1). Действительно, именно таков смысл упоминавшегося нами Лаодикийского канона. Он подразумевает не что иное, как обязанность властей и клира не давать себя увлечь безрассудному простонародью, но своей серьёзностью и благоразумием сдерживать по мере необходимости его безумные страсти.
13. Такой способ избрания ещё сохранялся во времена св. Григория. Вполне вероятно, что соблюдался он и длительное время спустя. Об этом убедительно свидетельствуют многие послания и письма св. Григория. Всякий раз, когда речь заходила об ординации епископов, он имел обыкновение письменно обращаться к клиру, к высокопоставленным чиновникам, к народу или к правителю – в зависимости от принятой в данной местности системы управления (Григорий Великий. Письма, I, 58, 78; II, 12; V, 23, 24 (МРL, LХХVII, 518, 532, 542, 751-754). Если же в связи с тем или иным затруднением он поручал епископу соседнего города надзор над выборами, то при этом всегда требовал принятия торжественного декрета, подписанного всеми участниками (Григорий Великий. Письма, IV. 39; IX, 81, 185; XIII, 17 (МРL, LХХVII, 717, 1010, 1047, 1270).
Когда во время избрания епископа Милана многих миланцев не было в городе, так как частые войны вынудили их уехать в Геную, св. Григорий не признал избрание законным, пока все горожане, собравшись вместе, не подтвердили его (Он же. Письма, III, 30 (МРL, LХХVII, 627-628). Не прошло ещё пятисот лет с того времени, когда папа Григорий издал декрет об избрании папы, согласно которому первичный выбор осуществляют кардиналы, затем они апеллируют ко всему клиру и наконец избрание подтверждается согласием народа. В самый конец этого документа папа Николай добавил ссылку на уже упоминавшийся декрет Льва I и выразил пожелание, чтобы он соблюдался и в будущем. Если же злоумышленники поднимут такую смуту, что клир будет вынужден уйти из города для проведения законного избрания, то в этом случае, согласно декрету, представители народа всё равно должны присутствовать при избрании, чтобы одобрить его (Decretum Gratiani I, dist. XXIII, c. 1).
При избрании епископа согласие императора требовалось только в двух городах: это, как нетрудно догадаться, Рим и Константинополь – две столицы Империи. Тот факт, что св. Амвросий был послан в Милан императором Валентинианом, чтобы вместо императора председательствовать при избрании епископа, был явлением экстраординарным и объяснялся жестокими смутами среди горожан (Сократ. Церковная история, IV, XXX (МРG, XVII, 543). В Риме слово императора при поставлении епископа было в древности столь весомым, что св. Григорий в письме императору Маврикию говорит, что был рукоположен по императорскому повелению, хотя его торжественно утвердил народ (Григорий Великий. Письма, I, 5 (МРL, LХХVII, 450). По обычаю, как только клир, сенат и народ избирали епископа Рима, его представляли императору, который либо подтверждал, либо отменял избрание (Decretum Gratiani I, dist. LXIII, c. 18). Этому не противоречат собранные Грацианом декреты, в которых утверждается, что нарушение канонического порядка избрания недопустимо, что император не должен ставить епископов по своей прихоти а митрополиты – посвящать кандидатов, навязанных силой. Ибо одно дело – лишить Церковь принадлежащего ей права и дать одному человеку всё решать за неё и другое дело – оказать честь королю или императору, предоставив им привилегию подтвердить своим авторитетом законное избрание.
14. Остаётся показать, какова была процедура возведения в сан служителей древней Церкви, следовавшая за их избранием. Латиняне именовали ее ординацией, или посвящением, а греки называли двумя словами, означавшими поднятие рук или их возложение. Принятое Никейским собором постановление гласит, что ординация избранного кандидата осуществляется собранием всех епископов митрополии во главе с митрополитом (Decretum Gratiani I, dist. LXIII, c. 18). Если кто-либо из них не может явиться лично по причине болезни или трудностей путешествия, то пусть по крайней мере соберутся трое, а отсутствующие выразят своё согласие письменно (Никейский собор, канон 4: Hefele C. J., von. Ор. cit., v. 1, р. 539). А поскольку это правило соблюдалось недолго, позднее оно вновь подтверждалось другими соборами (Третий Карфагенский собор (397), канон 39 (МРL, XXXIV, 194); Четвёртый Карфагенский собор, канон 3 (МРL, LXXXIV, 200): Helefe C.J., von. Ор. cit., v, 2, р. 111). Всем не имевшим оправдания для отсутствия предписывалось быть на избрании, дабы рассмотрение вероучительных взглядов и нравов избираемого осуществлялось с полной строгостью (Никейский собор (325), каноны 9 и 19: Hefele C.J., von. Ор. cit., v. 1, р. 587, 615). Без такого рассмотрения посвящение вообще не совершалось. Из посланий св. Киприана явствует, что поначалу епископы призывались не после избрания кандидата, а присутствовали на самом избрании, как бы надзирая над ним, чтобы из-за скопления множества людей не возникло каких-нибудь беспорядков. Отметив, что народ обладает властью избрать того, кто известен ему как достойный, или отвергнуть недостойного, св. Киприан добавляет: «Поэтому надлежит тщательно сохранять и соблюдать завет Господа и его апостолов, который уважается у нас и почти во всех провинциях, а именно: пусть все соседние епископы соберутся в том месте, где предстоит избрать епископа, и пусть он будет избран в присутствии народа» (Киприан. Письма, 67, VI (МРL, Ер. 68, III, 1064).
Но в силу того, что иногда епископы собирались слишком поздно и честолюбцы получали время и возможность для осуществления своих неблаговидных маневров, было решено, что епископам достаточно собраться по совершении избрания и посвятить избранника после надлежащего экзамена (Decretum Gratiani I, dist. LXIV, c.1 p.).
15. Такова была повсеместная практика, без исключений. Но впоследствии утвердился совсем иной порядок: избранный должен был являться в митрополию для утверждения избрания (Lео I. Ер. 10, 5 (МРL, LIV, 633b), что диктовалось не столько разумными соображениями, сколько честолюбием и порчей. Некоторое время спустя, когда возрос авторитет римского престола, вошёл в обыкновение ещё худший порядок: отныне все епископы Италии должны были являться для посвящения в Рим. Об этом свидетельствуют послания св. Григория (Григорий Великий. Письма, III, 14; IV, 39,41; IX, 81, 87; XIII, 14, 17 (МРL, LXXVII, 615-616, 717, 1016, 1270). Лишь несколько городов сохранили старинное право, не желая легко уступать. В их числе был Милан (Григорий Великий. Письма, III, 30, 31 (МРL, LXXVII, 627-628).
Возможно, эту привилегию удержали только города – резиденции митрополитов, так как, согласно древнему обычаю, все епископы провинции должны были собираться там для посвящения митрополита (Никейский собор, канон 4: Hefele C.J., von. Ор. cit.. v. 1, р. 539; Первый Антиохийский собор (341): ibid., р. 720).
Процедура посвящения заключалась в возложении рук (Киприан. Письма, 67 (МРL, Ер. 68, III, 1064). Не думаю, что существовали иные процедуры, разве что ординация епископов имела некоторые мелкие отличия от ординации пресвитеров. Пресвитеры и диаконы также посвящались одним только возложением рук. Каждый епископ рукополагал пресвитеров своего диоцеза с согласия других пресвитеров (Statuta ecclesia antiqua, с. З et 4: Hefele C.J., von. Ор. cit., v. 2, р. 111; МРL, LXXXIV, 200; Апостолькие постановления, канон VIII, 16 (МРG, I, 1114b); Decretum Gratiani I. dist. XXIII, с. 8, 11).
Но хотя всё совершалось по общему совету, епископ председательствовал и как бы руководил всем; поэтому и власть посвящения приписывалась ему. Тем не менее у древних учителей часто говорится, что пресвитер ничем не отличается от епископа, кроме как тем, что не обладает властью ординирования (Епифаний. Против ересей, кн. III, т. 2, 75, IV (МРG, XIII, 507); Иоанн Златоуст. Письмо Филиппу (МРG, LХII, 183); Hieronymus. Ер. 146, 1 (МРL, XXII, 1193); Idem. Ер. ad Titum, с. 1 (МРL, XXIV, 562а); Апостольские постановления, правило VIII, 28 (МРG, I, 1123).

ГЛАВА V
О ТОМ, ЧТО ВЕСЬ ДРЕВНИЙ ПОРЯДОК ЦЕРКОВНОГО УПРАВЛЕНИЯ БЫЛ ИЗВРАЩЁН ТИРАНИЕЙ ПАПСТВА
1. Теперь надлежит рассмотреть порядок церковного управления, которого ныне придерживаются римский престол и все, кто от него зависит, и сравнить его с порядком, существовавшем в древней Церкви. Это сравнение покажет нам, какого рода Церковь имеется у тех, кто величается и бахвалится именем «Церковь» и остервенело стремится подавить или даже вовсе уничтожить нас. Начать следует с рассмотрения вопроса о призвании, дабы стало ясно, кто и каковы суть призываемые у них к служению и каким образом они вводятся в должность. Затем мы увидим, насколько честно они исполняют свой долг.
Первые, о ком мы станем говорить, – епископы. Это, однако, не принесёт им чести. Конечно, затевая такой спор, я желал бы, чтобы их можно было обратить к правде. Но положение дел таково, что нельзя коснуться этого вопроса иначе, как им в поношение. Тем не менее я буду помнить, что моя задача – просто учить, а не пускаться в пространные инвективы. Поэтому постараюсь по мере возможности быть сдержанным.
Для начала я хотел бы спросить у кого-нибудь из папистов, кто не совсем потерял стыд: каковы обычно избираемые у них епископы? Разбирать их вероучение – дело совершенно безнадёжное. Если паписты и обращают внимание на вероучение, то лишь при избрании какого-нибудь законника, которому предстоит вести тяжбы в суде, а не проповедовать в храме. Известно, что за последние сто лет вряд ли из каждых ста епископов найдётся хоть один сколько-нибудь сведущий в Св. Писании. Я не говорю сейчас о том, что было раньше, не потому, что состояние дел тогда значительно отличалось в лучшую сторону, а потому, что у нас сейчас речь идёт о нынешней Церкви.
Если, далее, обратиться к их образу жизни, то окажется, что среди них очень мало или вовсе нет тех, кого древние каноны не признали бы недостойным. Кто не пьянствует, тот развратничает, а у кого нет этих двух пороков, тот предаётся игре, охоте или разгульной жизни. Между тем древние каноны требовали отстранения человека от епископского служения за малейший из этих пороков. Но творится и ещё больший абсурд: так, епископами делают десятилетних детей. И противоестественное бесстыдство, глупость и тупоумие доходят до того, что подобные действия не встречают затруднений. Отсюда явствует, какова мера святости избраний, совершаемых с таким вопиющим небрежением.
2. Далее, у папистов полностью уничтожена свобода народа в деле избрания епископов. Голосование, согласование, одобрение – всё это исчезло. Вся власть здесь передана каноникам, и они ставят епископом всякого, кого пожелают. Их избранник представляется потом народу, но только для поклонения, а не для рассмотрения его качеств. Между тем Лев I называет такое избрание ничем не оправданным насилием (Leo I. Ер. 167 (МРL, LIV, 1203а).
Св. Киприан свидетельствует, что, согласно божественному праву, никакое избрание не совершается без одобрения народа. Это значит, что избрание, осуществляемое иным путём, противоречит Слову Божьему (Киприан. Письма, 67, IV; 55, VIII; 59, V!; 38 (МРL, Ер. 68, 52, 55, 33, III, 1062, 793, 830; IV, 326). В последнем письме Киприан просит прощения за то, что не смог посоветоваться с народом, как он это обычно делал, при посвящении Аврелия.). Постановления многих соборов требуют неукоснительного соблюдения этого правила, в противном случае избрание должно считаться недействительным (Decretum Gratiani I, dist. LXVII, c. 1). Если это так, то во всём папстве сегодня не сыщется ни одного канонического избрания, которое было бы подтверждено божественным и человеческим правом.
Даже если бы в Церкви не было другого зла, кроме этого, какими доводами оправдают они лишение Церкви её прерогатив? Они говорят: этого потребовали тяжёлые времена, ибо простонародье, избирая епископа, настолько поддаётся своей любви или ненависти, что вовсе неспособно руководствоваться здравым смыслом. Поэтому право избрания было передано коллегии каноников. Допустим, что мы согласны: то было средством лечения тяжёлой болезни. Но коль скоро обнаружилось, что лекарство вредоноснее болезни, то почему паписты не наведут порядок в отношении этого нового зла? Они отвечают, что правила строго предписывают каноникам не злоупотреблять своей властью в ущерб Церкви, когда им заблагорассудится. Но разве мы усомнимся в том, что в древности народ вполне понимал, что необходимо подчиняться этим весьма святым законам об избрании епископов, коль скоро имел перед глазами правило, данное Словом Божьим? И разве не должно одно Слово Божье по праву почитаться неизмеримо выше, чем сто тысяч правил и канонов? Тем не менее народ, увлекаемый дурными страстями, не считался ни с разумом, ни с законом. Там и сегодня есть хорошие писаные законы, однако все они не исполняются и существуют только на бумаге. А на деле процветает обычай ставить пастырями цирюльников, поваров, виноторговцев, погонщиков мулов, незаконнорождённых и прочих подобных субъектов. Но это ещё не всё: епископами и священниками становятся в уплату за сводничество и разврат. Так что когда они увлекаются псовой или соколиной охотой, это уже хорошо. Постыдно намереваться оправдывать подобные гнусности ссылками на каноны. Повторяю: в древности народ имел прекрасный канон, когда само Слово Божье свидетельствовало, что епископ должен быть непорочен, учителей, не сварлив, не корыстолюбив и так далее [1 Тим 3:2-4]. Почему же тогда прерогатива избрания служителей Церкви была отнята у народа и передана прелатам? У них нет другого ответа, кроме ссылок на смуты и распри среди народа, заглушавшие Слово Божье. Тогда почему сегодня это право не отнято у каноников, коль скоро они не только попирают всяческие законы, но и без стыда и совести мешают Небо с землёй своими алчностью, властолюбием и безудержной похотью?
3. Но это ложь, будто новый порядок был установлен как целебное средство. Мы читаем о том, что в связи с избранием епископа города часто сотрясали смуты. Однако никто и помыслить не смел отнять у народа свободу избрания. У древних христиан были другие способы избежать этого зла или исправить его, если оно уже совершилось. Но правда заключается в том, что народ со временем стал проявлять небрежение к избранию церковнослужителей и предоставил заботу о нем священникам. А те воспользовались такой возможностью, чтобы узурпировать власть и подкрепить свою тиранию новыми канонами. Их способ ординации, или посвящения епископов – сущий фарс. Практикуемый ими экзамен столь убог и легковесен, что эта видимость никого не может обмануть.
Сегодняшний сговор князей с папой о том, чтобы им самим ставить епископов, для Церкви не означает ничего нового; просто право выбора отнимается у каноников, которые сами похитили его против всякого права или, лучше сказать, украли. Разумеется, низко и бесчестно, когда придворные захватывают таким образом епископские кафедры, словно добычу, и обязанность доброго князя – воздерживаться от подобных неблаговидных поступков. Ибо если народу даётся епископ, которого тот не желал, или по меньшей мере не выразил свободного согласия принять его, то это надлежит расценивать как несправедливое и недостойное насилие. Но беспорядки и смута, долгое время господствующие в Церкви, позволили князьям претендовать на самостоятельное поставление епископов. Ибо они предпочитали скорее избирать их по своему желанию, нежели позволить это тем, кто имеет на то не больше прав, но греховно злоупотребляет своим положением.
4. Вот каково то пресловутое призвание, каким величаются епископы, представляя себя преемниками апостолов. Что касается священников, то паписты считают, что их избрание принадлежит им по праву. Но и здесь они нарушают древний порядок, так как ординируют священников не для того, чтобы те направляли и учили народ, а для совершения обрядов освящения. Точно так же посвящение диаконов не означает введения их в истинное диаконское служение, но только участие в некоторых церемониях – например, поднесение чаши и дискоса.
Халкидонский собор запретил принимать человека в неопределённое церковное служение, то есть без указания ему конкретного места службы (Decretum Gratiani I, dist. LXX, c. 1; Халкидонский собор (451): Hefele C.J., von. Op. Cit., v. 2, p.688). Это правило весьма полезно по двум причинам. Во-первых, оно освобождает Церковь от излишних трат и препятствует расходованию на пропитание праздных людей тех средств, которые должны распределяться среди бедных. Во-вторых, благодаря такому порядку посвящаемые знают, что в этом торжественном акте принимают на себя не почести, а обязанности. Но папские учители, которые заботятся только о чреве и не подозревают, что христианин может заботиться о чём-то другом, заявляют, что для избрания нужно иметь титул (сан), то есть доход, дающий средства к жизни, – будь то бенефиции или патримоний. Поэтому когда паписты посвящают в сан диакона или священника, не заботясь о том, где он будет служить, они не испытывают затруднений: ведь он будет достаточно богат, чтобы содержать себя за собственный счёт. Но кто согласится с тем, что требуемый собором титул с указанием места службы – это годовой доход, достаточный для обеспечения средств к существованию?
Правила, принятые позднее, запрещают епископу содержать за счет Церкви посвящённых без достаточного титула, чтобы затруднить слишком лёгкий доступ всех желающих к посвящению (Decretalia Gregorii IX, lib. III, tit. V, c. 6). Паписты же изобрели новую уловку для обхода этого препятствия. Желающий получить посвящение, каков бы ни был его титул, обещает довольствоваться им. В силу такого соглашения он лишается впоследствии права предъявлять к Церкви претензии относительно жалования. Не говоря уже о тысяче других хитростей – например, о предоставлении фантастического звания капеллана часовни, где не заработать и пяти су в год, или викария, который никому не нужен. Кроме того, практикуются такие средства, как заём бенефиция с обещанием его вернуть, хотя многие удерживают его, прочие подобные уловки.
5. Но даже если оставить в стороне эти тяжкие злоупотребления, не абсурдно ли рукополагать священников, не указывая им места службы? Ведь паписты посвящают их только для того, чтобы они совершали обряды освящения. Но по закону священник ставится для того, чтобы руководить Церковью, диакон – чтобы покровительствовать беднякам. Паписты обставляют все свои действия роскошью и помпезностью, дабы возбудить в простецах почтение. Но к чему все эти маски здравомыслящим людям, если нет ничего прочного, ничего истинного? Паписты практикуют обряды, которые отчасти заимствованы у иудеев, отчасти придуманы ими самими. В любом случае было бы куда лучше отказаться от них. Что касается подлинного экзамена посвящаемых, одобрения народа и прочих необходимых вещей, то об этом у них нет и речи, а ужимки папистов мне безразличны. Я называю ужимками все их нелепые попытки создать видимость следования обычаям древних. Епископы имеют викариев, которые испытывают в вероучении претендентов на священнический сан. Но как они их испытывают? Они проверяют, хорошо ли те знают папистские мессы, умеют ли правильно склонять латинские существительные, спрягать глаголы или объяснять значения слов, – точно так, как экзаменуют детей в школе. Но о том, чтобы перевести хотя бы строчку с латыни на французский, уже нет и речи. Но это ещё не всё: провалившиеся на этом детском экзамене отнюдь не отсылаются обратно, так как приходят либо с подарком, либо с рекомендательным письмом, чтобы расположить к себе испытующих.
Нечто подобное происходит и тогда, когда посвящаемый предстаёт перед алтарём и трижды по-латыни звучит вопрос: достоин ли он такой чести? И кто-то, кто его никогда прежде не видел, или какой-нибудь не знающий латыни слуга отвечает по-латыни: достоин. Словно актёр, играющий в фарсе! Чему же можно научиться у этих святых отцов и почтенных прелатов, когда они совершают чудовищное святотатство и открыто насмехаются над Богом и людьми?! Но так как они уже давно одержимы этим безумием, им кажется, что им дозволено всё. Если же кто-нибудь посмеет заикнуться о недопустимости такого отвратительного бесчестия, он смертельно рискует, как если бы совершил страшное преступление (в латинской версии имеется характерное уточнение: «как в древности рисковали те, кто нарушил священные обряды, посвящённые Церере»). Разве паписты вели бы себя так, если бы веровали, что на Небе есть Бог?
6. Теперь посмотрим, как у них обстоит дело с раздачей бенефициев. В древности такое право было связано с ординацией, у папистов же оно выглядит иначе. Дело в том, что сегодня епископы не обладают исключительным правом предоставления бенефициев, а если и предоставляют их, то отнюдь не всегда как полномочные распорядители. Ибо есть и другие, кто имеет отношение к этому праву. Короче говоря, каждый имеет от этого столько, сколько может урвать. А ещё есть: назначение на должность обладателей учёных степеней; отказы – простые или в связи с перемещением по службе; мандаты, судебные разбирательства и прочее крючкотворство. Что бы ни происходило, папы, легаты, епископы, аббаты, настоятели, каноники и светские патроны ведут себя так, словно им не в чем упрекнуть друг друга. Думаю, вряд ли во всём папстве из ста бенефициев найдётся один, полученный без посредства симонии, как это называли древние (Халкидонский собор (451), канон 2: Helefe C.J., von. Ор. cit., р. 772 s). Не берусь утверждать, что все они куплены за наличные деньги. Но пусть из пятидесяти бенефициариев мне укажут одного, кто не получил бы свой бенефиций путём закулисной игры. Одни используют для этого родственные связи, другие – приятельские отношения, третьи – доверие к их родителям, четвёртые – собственные услуги. В конечном счёте бенефиции раздаются для обеспечения не Церкви, а людей. Потому их и называют бенефициями. Это слово ясно выражает, чем считается у папистов бенефиций: либо подарком, либо вознаграждением. Не говорю уже о том, что часто бенефиций выдаётся в пожалование цирюльникам, поварам, погонщикам мулов и прочему подобному сброду.
Кроме того, ни по каким другим делам не ведётся сегодня столько тяжб в суде, сколько по поводу бенефициев. Можно сказать, что они подобны добыче, из-за которой грызутся псы. Но допустимо ли называть пастырем Церкви того, кто захватил ее, как враг захватывает чужую землю, или выиграл её в суде, или купил за твёрдую цену, или принял в уплату за незаконные услуги? А что сказать о малых детях, которые получают бенефиции в наследство от дядей или двоюродных братьев, или о незаконнорождённых, принимающих их от своих отцов?
7. Разве народ, при всей его испорченности и развращённости, предавался когда-нибудь такому безудержному распутству? Но ещё гнуснее то, когда один человек – неважно кто именно, просто человек, не способный управлять собой, – управляет пятью или шестью Церквами. Сегодня при дворах князей можно увидеть юных сумасбродов, под началом у которых состоят один архиепископ, два епископа и три аббата. Стало обычным делом, что капелланы владеют шестью-семью бенефициями, заботясь лишь о получении с них дохода.
Не стану напоминать этой публике, что всё это противно Слову Божьему, ибо они давно уже перестали с ним считаться. Не стану напоминать, что древние соборы обнародовали множество постановлений и канонов, строго карающих подобные порядки, – ибо они попирают все каноны и постановления, как им заблагорассудится. Но утверждаю, что эти два злодеяния низки и отвратительны, противны Богу, естеству и церковному устроению: когда один вор и разбойник возглавляет несколько Церквей и когда пастырем называется человек, не способный быть руководителем и наставником своей паствы, даже если бы захотел. И однако они настолько лишены стыда, что прикрывают свои гнусные непристойности именем Церкви, дабы их не осмелились порицать. Более того, именно в этих непотребствах и заключается у них то пресловутое преемство, на которое они ссылаются, когда говорят о сохранении у них Церкви от апостольских времен до наших дней.
8. Теперь посмотрим, насколько верно исполняют они своё служение. Ибо именно таков второй признак, по которому определяют истинных пастырей. Среди их священников есть монахи и есть «белое духовенство» (seculier), как они его называют. Древняя Церковь не знала священников-монахов. Действительно, священническое служение настолько несовместимо с монашеством, что в древности монах, избранный в число клира, выходил из прежнего состояния. Даже св. Григорий, во времена которого уже распространилось множество пороков, не терпел подобного смешения. Согласно его предписанию, всякий, кто принял обязанности настоятеля, должен сложить с себя священническое звание, потому что никто не может быть монахом и клириком одновременно: одно исключает другое (Григорий Великий. Письма, IV, 11 (МРL, LXXVII, 1680); Decretum Gratiani II, с. XVI, qu. 1,с. 38). Так что если теперь я спрошу этих субъектов, каким образом человек, объявленный канонами негодным для несения службы, может исполнять свои долг, что они ответят? Думаю, скорее всего сошлются на ублюдочные декреты Иннокентия и Бонифация, позволяющие монаху, ставшему священником, по-прежнему оставаться в своём монастыре (Decretum Gratiani II, c. XVI, qu. 1, c. 22 et 25). Но мыслимо ли, что какой-то осёл, невежественный и безрассудный, может одним словом переиначить все древние установления, как только займёт римский престол?
Однако об этом мы ещё поговорим позднее. Пока же достаточно заявить, что во времена, когда Церковь хранила большую чистоту, совмещение монашеского и священнического служения считалось вопиющим абсурдом. Св. Иероним говорит, что пока человек пребывает среди монахов, он должен вести себя не как священник, а как мирянин, подлежащий руководству со стороны священников (Hieronymus. Ep. 51, 1 (MPL, XXII, 518).
Но допустим, что мы простим им эту погрешность. Остаётся вопрос: как исполняют они своё служение? Есть небольшое число нищенствующих священников и проповедников. Остальные только поют псалмы или совершают мессы в своих норах. Можно подумать, что Иисус Христос для этого поставил священников или что в этом и заключается суть их служения! Напротив, Писание свидетельствует, что дело пастыря – пасти Церковь (Деян 20:28). Разве поворот к иной цели – вернее, полное извращение священного установления Божьего – не есть нечестивая профанация? Ибо при совершении ординации священникам по сути воспрещается исполнять то служение, на которое их поставил Господь. Для этого посвящаемым твердят: пусть монах довольствуется своей обителью, не притязая ни на учительство, ни на совершение таинств, ни на какие-либо иные публичные обязанности (Василий Великий. Правила монашества, канон 9 (МРG, XXXI, 1370). Пускай паписты попробуют отрицать, если сумеют, что посвящать человека в священники с тем, чтобы отстранить от служения и оставить ему только беспредметное наименование, – не явная насмешка над Богом!
9. Теперь перейдём к «белому духовенству». Одни священники являются бенефициариями, то есть обеcпечены средствами для удовлетворения утробы, а другие перебиваются кое-как, зарабатывая себе на жизнь пением или бормотанием молитв, выслушиванием исповедей, погребением покойников и другими подобными вещами. Одни из-за бенефициев имеют попечение о душах – это епископства и приходы. Другим бенефиции служат для того, чтобы жить припеваючи: таковы доходы с церковного имущества и доходы, связанные с должностью каноника, капеллана и других. Однако весь ход вещей настолько извратился, что аббатства и приорства (по православной терминологии – «благочиния») даются не только «белому духовенству», но и малым детям. Причём это стало настолько распространённым явлением, что вошло в обычай.
Что же касается наёмного духовенства, получающего подённую плату, их занятие представляет собой не что иное, как проституцию, позорную и недостойную торговлю, причём принявшую огромные размеры. Но поскольку им стыдно побираться в открытую или они не ждут от этого большой выгоды, то предпочитают рыскать повсюду, словно голодные псы, и с назойливым лаем силой вырывают то у одного, то у другого кусок, дабы насытить им своё брюхо. Если я возьмусь показывать, какое бесчестие терпит Церковь от такого падения священнического звания, то никогда не остановлюсь. Поэтому не стану долго причитать о том, насколько велико всё это непотребство. Скажу только, что если дело священнослужителя – пасти Церковь и совершать таинства духовного Царства Христова, как этого требуют Слово Божье [1 Кор 1:4] и древние каноны, то подобные священники, не имеющие иного занятия, кроме торговли мессой и заученными молитвами, не только уклоняются от исполнения долга, но и вовсе не имеют никакого законного служения. Ведь у них нет ни учительской кафедры, ни паствы – есть только жертвенник, чтобы приносить на нём в жертву Иисуса Христа. А такое жертвоприношение совершается не Богу, а дьяволу [1 Кор 10:20], как это будет показано ниже (4/18).
10. Я теперь говорю не о пороках отдельных людей, а о том зле, которое укоренено в самом установлении и не может быть отделено от него. Добавлю ещё несколько слов; они не понравятся папистам, но, так как они выражают истину, их придётся сказать. Речь идёт о канониках, деканах, капелланах, прево, певчих и всех тех, кто живёт за счёт дармовых бенефициев. Какое служение, какое полезное дело могут они исполнить в Церкви? От проповеди Слова, попечения о дисциплине и совершения таинств они избавлены, как от слишком докучливых забот. Что же остаётся у них, что оправдывало бы их претензии на звание священнослужителей? Они участвуют в песнопениях и пышных обрядах, но всё это вещи никчёмные. Если они ссылаются на обычай, сложившийся порядок вещей и его древность, то я в ответ могу апеллировать к словам Христа о том, каковы должны быть истинные священнослужители и какими качествами должны обладать те, кто хочет считаться таковыми [Мф 10:7 сл. и др.]. А если они не хотят мерить себя такой строгой мерою, как мера Иисуса Христа, то пусть по крайней мере согласятся, чтобы это дело рассудил авторитет древней Церкви. Однако и при таком условии они ничего не выиграют, то есть если будут судимы согласно древним канонам. Те, кто ныне превратился в каноников, должны были быть городскими пресвитерами, как раньше, чтобы править Церковью совместно с епископом и выступать как бы его помощниками в пастырском служении. Ни должность члена капитула, ни тем более должность капеллана не имеют ничего общего с управлением Церковью, как и прочий подобный мусор и шлак. Так с какой же стати мы должны их почитать?
Иисус Христос и древняя Церковь вообще не включали их в разряд пресвитеров. И тем не менее они утверждают, что принадлежат к священнослужителям. Нужно сорвать с них маску, и тогда мы увидим, что их занятия совершенно чужды священническому служению, как оно определено апостолами и установлено древней Церковью. Все эти ранги и чины, как бы их ни украшали и ни возвеличивали званиями и титулами, являются нововведениями. По крайней мере, они не имеют основания ни в установлении Господа, ни в практике древней Церкви. Поэтому им нет места в описании того духовного устроения, которое определено самим Богом и принято Церковью. Если же они хотят, чтобы я ещё лучше разжевал им свои слова, – пожалуйста: поскольку капелланы, каноники, деканы, певчие, прево и прочие даром насыщающие чрево пальцем о палец не ударяют во исполнение того, чего требует от них священническое служение, то нельзя допускать, чтобы они обманом присваивали себе честь и совершали насилие над священным установлением Иисуса Христа.
11. Теперь обратимся к епископам и приходским священникам. Они доставили бы нам большую радость, если бы старались соответствовать своему званию. И мы охотно бы признали святость и почёт их служения, если бы они его исполняли. Но они покидают вверенные им Церкви и перекладывают свои обязанности на плечи других, желая в то же время слыть пастырями и заставить нас поверить, будто дело пастыря – не делать ничего. Если какой-нибудь ростовщик, ни разу не выезжавший из города, вздумает выдавать себя за пахаря или виноградаря; если солдат, всю жизнь проведший в сражениях и походах, никогда не бравший в руки книги и не заседавший в суде, начнёт представляться учёным или адвокатом, – кто потерпит подобные шутки? Эти же совершают ещё большую глупость, претендуя на звание законных пастырей Церкви, но вовсе не желая ими быть. Кто из епископов и кюре хотя бы делает вид, что исполняет свои обязанности? Многие из них всю жизнь проедают доход со своих церквей, так ни разу и не заглянув в них. Другие посещают свою церковь раз в году или посылают к ней доверенных лиц, сдавая её в аренду с выгодой для себя. Когда возникла такая извращённая практика, многие, кто желал воспользоваться священническим званием, предпочли держаться подальше от своей церкви. Сейчас очень редко можно увидеть кюре, живущего в своём приходе. Ибо священники рассматривают приходы как данные им в аренду владения и посылают туда своих викариев в качестве откупщиков или сборщиков податей. Но разве не противно самой природе считать пастырем того, кто ни разу даже не взглянул ни на одну из овец своего стада?
12. Очевидно, во времена св. Григория уже начали распространяться эти плевелы пренебрежения пастырей к проповеди и учительству среди народа. Ибо св. Григорий горько сожалеет: «Мир полон священнослужителей, но мало тех, кто трудится, собирая урожай. Мы охотно принимаем должность, но не исполняем служения» (Григорий Великий. Гомилии на Евангелие, кн. I. гомилия 17, 3 (МРL, LХХVI, 1139). И ещё: «Поскольку священники не имеют любви, они желают, чтобы в них видели господ, а не отцов. Так место смирения заступает в них гордость и властолюбие» (Там же, 4 (MPL, LXXVI, 1140). А также: «Что же творим мы, пастыри, получая плату, но не желая трудиться?.. Мы влечёмся к занятиям, отнюдь нам не подобающим. Мы исповедуем на словах одно, а на деле другое. Мы вовсе перестали проповедовать и, насколько я вижу, именуемся епископами себе на горе, ибо держимся за почётное звание, но не за добродетель» (Там же, 14 (MPL, LXXVI, 1146).
Если св. Григорий был так строг к тем, кто не исполнял свой долг вполне, хотя всё же исполнял его отчасти, то что сказал бы он сегодня, если бы увидел, что нет почти ни одного епископа, хотя бы раз в жизни поднимавшегося на кафедру для проповеди? Что сказал бы он, спрашиваю я, о приходских священниках, среди которых проповедует едва ли один из сотни? Дело дошло до того, что проповедь почитается низким занятием, не соответствующим епископскому достоинству.
Во времена св. Бернара упадок был уже очень глубок, но мы видим, с какими горькими упрёками обращался этот святой к клиру. А ведь вполне очевидно, что тогда епископы и священники были честнее и авторитетнее, чем сейчас (Бернар Клервоский. О нравах и обязанностях епископов,II, 4-5,7; VIII, 25, 27-29 (МРL, СLХХХII, 812р.,825р.).
13. Если присмотреться и вникнуть в тот способ церковного управления, который принят сегодня во всём папстве, то окажется, что в целом свете нет большего разбоя. Этот способ настолько отличен от Христова установления и даже противоположен ему, настолько далёк от древних обычаев и чужд им, настолько противен природе и разуму, что нельзя нанести большего оскорбления Иисусу Христу, чем прикрывать его именем всё это безобразие и непотребство. Папские священники говорят: мы – столпы Церкви, прелаты христианства, викарии Иисуса Христа, наставники верующих, ибо имеем власть и авторитет в силу апостольского преемства. Они похваляются всеми этими нелепицами, как будто перед ними безмозглые чурбаны. Но в ответ на их похвальбу я спрошу: что у них общего с апостолами? Ведь в данном случае речь идёт не о наследуемом достоинстве, переходящем к человеку без всяких усилий с его стороны, а о проповедническом служении, которого они так упорно избегают.
Когда мы называем их царство тиранией Антихриста, они тут же возражают, что оно есть святая и почтенная иерархия, столь высоко чтимая и возвеличиваемая древними отцами. Но ведь святым отцам, высоко ценившим и почитавшим церковную иерархию или духовное устроение, как оно было завещано апостолами, никогда и не снилось такое чудовищное извращение этого порядка. Папские епископы – либо просто ослы, не ведающие простейших начал христианской веры, которые следует знать даже простонародью, либо малые дети, едва выросшие из пелёнок. Если же среди них заведётся какой-нибудь учёный муж, что случается не часто, он полагает, что епископское звание – не что иное, как торжественный и величественный титул. Папские священники заботятся о духовных нуждах своей паствы не более, чем сапожник о вспашке поля. И весь порядок церковного управления настолько расстроен, что едва ли в нём можно найти даже след устроения святоотеческих времен.
14. Если теперь перейти к рассмотрению их нравов, что мы увидим? Где свет мира, которого требовал Иисус Христос (Мф 5:14)? Где святость, должная служить вечным правилом доброй жизни? Никто сегодня так безудержно не предаётся излишествам, тщеславию, наслаждениям и всевозможному распутству, как клир. Ни в каком другом сословии не найдётся столько умудрённых опытом наставников во всякого рода обмане, мошенничестве, предательстве и вероломстве – наставников в изощрённом и дерзком искусстве злодеяния. Я уже не говорю о гордыне, заносчивости, скупости, хищничестве, жестокости. Не упоминаю о безудержном разврате, которому они предаются на протяжении всей жизни. Всё это безобразие мир терпел долго. Но теперь оно достигло того предела, когда я могу не опасаться слишком сгустить краски. Скажу ещё одну вещь, которую даже они сами не смогут отрицать: из их епископов вряд ли найдётся хотя бы один, а из приходских священников – едва ли один из сотни, кто не подлежал бы отлучению от Церкви или по крайней мере низложению, если судить об их нравах согласно древним канонам. Да только дисциплина, какой она была в древности, давно уже вышла из употребления и почти забыта.
Всё то, что я говорю, кажется невероятным, но это правда. Сегодня все, на кого опирается римский престол, все приспешники папы величаются принятым у них порядком священства. Но порядок этот в том виде, в каком он существует у них, не был воспринят ни от Иисуса Христа, ни от апостолов, ни от святых отцов, ни от древней Церкви.
15. Теперь настал черёд сказать о диаконах и о вверенном их попечению распределении церковного достояния. Но паписты посвящают диаконов отнюдь не для этого. Им поручают службу при жертвеннике, чтение нараспев Евангелия и прочие безделицы. О подаянии, призрении бедных, вообще обо всём том, что составляло суть диаконского служения в прошлом, и речи нет. Сейчас я говорю об их институции, которую они считают истинным каноном. Если же говорить о фактическом положении дел, то диаконское звание вообще означает у них не особый вид служения, а только ступень на пути к священству.
При совершении мессы одно из действий тех, кто занимает место диаконов – а именно, принятие пожертвований перед причастием, – представляет собой издевательскую пародию на древний обычай. В древности верующие перед причастием целовали друг друга, а затем клали подаяние на жертвенник, свидетельствуя тем самым о своей любви – сперва знаком, потом действием. Диакон как попечитель бедных принимал пожертвования, чтобы раздать их нуждающимся. Теперь же из всех этих приношений бедным не достаётся ни гроша, как если бы эти деньги были брошены в море. И потому паписты насмехаются над Церковью, придавая этой лжи образ диаконского служения. Разумеется, такое служение не имеет ничего общего ни с повелениями апостолов, ни с древним обычаем.
Что касается церковного достояния, то они нашли ему другое применение и установили здесь такой порядок, что большего безобразия невозможно представить. Подобно тому как разбойники, перерезав горло несчастным путникам, делят между собой добычу, так и эти честные и благородные люди, спрятав свет Слова Божьего и тем самым как бы перерезав горло Церкви, посчитали всё предназначенное для святых нужд своей добычей, отданной им на разграбление. Поэтому при разделе добычи каждый постарался урвать себе сколько смог.
16. Так весь древний порядок был не только изменён, но полностью извращён. Основная часть дохода досталась епископу и городским священникам, которые обогатились от этого грабежа и превратились в каноников. Раздел сопровождался дракой. Об этом говорит тот факт, что нет такого капитула, который не вёл бы тяжбу против своего епископа. Но как бы то ни было, очевидно одно: из доходов Церкви ни гроша не досталось бедным, которым, согласно прежнему установлению, принадлежит по крайней мере половина. Ибо каноны номинально предназначают им четвёртую часть, а другую четверть отдают епископу для того, чтобы он мог благотворить странникам и прочим нуждающимся. Не будем говорить, что должны делать клирики со своей частью и на какие нужды её употребить.
Обратимся к последней четверти, предназначенной на ремонт храмов и другие чрезвычайные расходы. Как мы видели, в случае необходимости и эти средства обращались на вспомоществование бедным. Теперь я задам вопрос: если бы эти люди имели в сердце хоть искру страха Божьего, смогли бы они жить спокойно, сознавая, что всё, что они едят, пьют и надевают, добыто не просто воровством, но святотатством? Но поскольку суд Божий не слишком страшит их, тогда пусть подумают о том, что люди, которых они пытаются убедить в чудном устроении своей иерархии, не лишены глаз, ушей и здравого смысла. Пусть ответят мне одним словом: равнозначно ли диаконское звание позволению грабить и разбойничать? Если они ответят отрицательно, то вынуждены будут признать: диаконское служение у них отсутствует вовсе, ибо распределение церковного достояния очевидно превратилось в нечестивое и святотатственное расхищение.
17. Однако наши противники оправдывают своё поведение, пользуясь таким благовидным предлогом: внешнее великолепие – пристойное и подобающее средство поддержания достоинства Церкви. Некоторые бесстыдники из их шайки осмеливаются заявлять, что, уподобляясь князьям роскошью и пышностью, церковнослужители свидетельствуют тем самым об исполнении пророчеств о грядущей славе Царства Христова. Не зря, говорят они. Бог сказал своей Церкви: «Цари… поднесут ему дань; цари… принесут дары» (Пс 70/71:10). «Восстань, восстань, облекись в силу твою, Сион! Облекись в одежды величия твоего, Иерусалим!.. Из Савы придут, принесут золото и ладан и возвестят славу Господа. Все овцы Кидарские будут собраны к тебе» (Ис 52:1; 60:6-7). Боюсь, что если я стану обстоятельно опровергать это бесстыдство, то покажусь глупцом. Так что не буду понапрасну расточать слова. Однако спрошу: если бы какой-нибудь еврей истолковал эти свидетельства именно в таком смысле, что бы они ему ответили? Несомненно, его бы упрекнули в тупоумии, в том, что он переносит на плотские, мирские вещи сказанное в духовном смысле о духовном же Царстве Иисуса Христа. Ибо мы знаем, что пророки в земных образах представляли небесную славу Божью, которой предназначено воссиять в Церкви. Так, во времена апостолов Церковь менее всего обладала этими внешними благословениями, о которых они толкуют. Однако мы признаём, что именно тогда Царство Иисуса Христа переживало наивысший расцвет.
Что же на самом деле означают эти предсказания пророков? – спросят нас. Отвечаю: их смысл в том, что всё драгоценное, высокое и превосходное должно быть подчинено Богу. Что касается буквально сказанного о царях – о том. что они принесут Иисусу Христу свои скипетры, короны и все свои богатства, – когда полнее всего осуществились эти пророчества? Не тогда ли, когда император Феодосий, сняв с себя пурпурную мантию и все роскошные облачения, явился, как простолюдин, к св. Амвросию для торжественного покаяния? (Кассиодор. Трёхчастная история, IX, XXX (МРL, LХ1Х, 1144 р.).)
Или когда он и другие христианские правители прилагали столько стараний к тому, чтобы сохранить чистоту истинного учения Церкви, уберечь и поддержать праведных учителей? Но ведь в те времена церковнослужители не обладали чрезмерными богатствами. Об этом свидетельствует сентенция, которая содержится в актах Аквилейского собора, проходившего под председательством св. Амвросия. Она гласит, что бедность славна и почётна для служителей Иисуса Христа. Конечно, и в те времена в руках епископов сосредоточивались определённые доходы, на которые они могли жить в роскоши и пышности, если бы в этом полагали истинное украшение Церкви. Но они знали, что нет ничего более противного служению пастыря, чем изысканные яства, роскошные одежды и великолепные дворцы, и потому хранили умеренность и смирение, завещанные Иисусом Христом всем его служителям.
18. Чтобы не задерживаться слишком долго на этом вопросе, повторим ещё раз в заключение, насколько нынешний порядок распределения, вернее, расточения церковного достояния далёк от подлинного диаконского служения, завещанного в Слове Божьем и соблюдавшегося в древней Церкви. Я утверждаю, что средства на украшение храмов расходуются весьма дурно, если превышают меру. А мера определяется природой и существом богослужения и христианских таинств, а также учением и примером апостолов и святых отцов. Но что в наших нынешних храмах отвечает этой мере? Всякая умеренность осуждается. Я не говорю уже о простоте первых времён христианства, но хотя бы о какой-то благопристойной сдержанности. Но нет, нынешнему вкусу могут угодить только излишества и превратные ухищрения. Между тем забота о подлинных, живых храмах такова, что предпочитают дать ста тысячам бедняков умереть с голоду, чем переплавить одну-единственную чашу или разбить один серебряный жезл, дабы помочь людям в нужде. А чтобы не создавалось впечатления, будто я высказываю только своё личное мнение, к тому же чересчур суровое, прошу читателей подумать вот о чём: если бы упомянутые выше святые епископы Экзуперий, Акакий и св. Амвросий воскресли из мёртвых, что бы они сказали? Наверняка они бы осудили расходование богатств Церкви на цели, которые не служат никому в то время, когда неимущие находятся в таком отчаянном положении. Но даже если бы не было ни одного нуждающегося, бессмысленное расточение церковного достояния на пагубные излишества возмутило бы их ещё больше.
Но оставим суд людей. Эти богатства посвящены Иисусу Христу; стало быть, они должны расходоваться согласно Его воле. Поэтому не стоит списывать на счёт Иисуса Христа растраченное против его заповеди, так как Он этого вовсе не одобрит. Однако справедливости ради надо сказать, что на сосуды, уборы, образа и прочие подобные вещи расходуется лишь незначительная часть общего дохода Церкви. Ибо нет настолько богатых епископств, настолько изобильных аббатств, короче – настолько выгодных бенефициев, которые, даже будучи собраны воедино, могли бы удовлетворить аппетиты своих обладателей. И потому эти люди, стремясь сэкономить собственные средства, внедряют в народе суеверное убеждение в том, что предназначенные для бедных пожертвования лучше направить на строительство храмов, изготовление икон и статуй, приобретение чаш и реликвариев, закупку риз и прочих облачений. Вот та прорва, которая пожирает все ежедневные дарения и пожертвования.
19. Что касается доходов, которые приносят церковнослужителям их владения и вотчины, что я могу сказать помимо того, что уже сказано и что каждый видит собственными глазами? Все мы знаем, как «бескорыстно» управляет ими большинство епископов и аббатов. Каким безумием было бы искать здесь церковный порядок! Допустимо ли, что по количеству слуг, роскоши одежд, изобилию яств и пышности домашнего убранства епископы и аббаты соперничают с князьями?! Разве их долг не в том, чтобы являть собой пример и образец умеренности, сдержанности, скромности и смирения? Подобает ли пастырям загребать себе во владение не только города, селения и замки, но и крупные графства и герцогства и даже протягивать руки к целым королевствам? Разве нерушимая Божья заповедь не запрещает им любое проявление алчности и корыстолюбия и не велит довольствоваться простой жизнью? Если же они презирают Слово Божье, то что они скажут относительно постановлений древних соборов, которые предписывают епископу жить в маленьком доме позади храма, держать простой стол и носить скромную одежду? (Четвёртый Карфагенский собор, каноны 14-15 (Statuta ecclesia antiqua, c. 14-15; MPL, LXXXIV, 201); Helefe C.J., von. Op. Cit. V.2, p. 143.) Что ответят они на сентенцию Аквилейского собора, что бедность славна и почётна для христианских епископов? Быть может, они отвергнут как cлишком суровое требование св. Иеронима к Непотиану запросто принимать у себя за столом бедняков и странников, а вместе с ними – Иисуса Христа? (Hieronymus. Ep. 52 (ad Nepotianum), 5 (MPL, XXII, 531).) Но даже они постыдятся отрицать сказанное сразу вслед за этим, а именно: слава епископа в том, чтобы помогать бедным, а бесчестье всякого священнослужителя в том, чтобы искать собственной выгоды (Idem. Ер. 52, 6 (МРL, XXII, 533). Однако, соглашаясь с этим, они не могут не признать себя виновными в нечестии.
Нет необходимости бичевать их дальше. Моё намерение состояло лишь в том, чтобы доказать, что диаконского служения у папистов уже не существует, так что у них нет оснований гордиться им, дабы возвеличивать свою Церковь. Я полагаю свою задачу выполненной.
ГЛАВА VI
О ГЛАВЕНСТВЕ РИМСКОГО ПРЕСТОЛА
1. До сих пор мы говорили о порядке управления, существовавшем в древней Церкви, и о том, как с течением времени этот порядок всё больше подвергался порче и искажению, так что теперь в римской Церкви остались только названия церковных должностей, по сути представляющие собой не более чем маски. Я говорил об этом для того, чтобы читатель, исходя из такого сравнения, мог судить о нынешней церкви папистов, называющих нас схизматиками за то, что мы отделились от неё. Но мы ещё не сказали ни слова о высшей ступени всего их церковного устроения – о главенстве римского престола. Именно этим главенством пытаются они обосновать претензии на то, что лишь у них существует Вселенская Церковь. Те церковные служения, о которых мы говорили до сих пор, возникли в древности, хотя с течением времени утратили чистоту или, вернее, совершенно изменились. В отличие от них первенство римского престола не имеет оснований ни в установлениях Иисуса Христа, ни в обычае древней Церкви. Именно поэтому о нём ещё не было ничего сказано. И тем не менее наши противники тщатся убедить весь мир, будто главной и чуть ли не единственной основой церковного единства является приверженность и неизменная покорность римскому престолу.
Вот аргумент, с помощью которого они отрицают у нас наличие Церкви: дескать, у них есть глава, от которого зависит единство Церкви и без которого она не может не подвергаться дроблению и развалу. Паписты вбили себе в голову, что Церковь подобна бездыханному обезглавленному телу, если не подчиняется римскому престолу как своему главе. И поэтому когда они защищают свою иерархию, то всегда начинают с того принципа, что папа предстоит Вселенской Церкви вместо Иисуса Христа как его наместник и что Церковь не может быть устроена лучше, чем первенством римского престола над всеми прочими (Флорентийский собор (1439), Decretum pro Graecis: Hefele C.J., von. Op. Cit., v. 7, p. 1036). Следовательно, необходимо обсудить этот вопрос, дабы не упустить ничего, что касается общего устройства Церкви.
2. Итак, вот узловой пункт нашей проблемы: действительно ли подлинное священноначалие или управление Церковью требует, чтобы один престол имел преимущество во власти и достоинстве перед остальными, дабы считаться главой всего тела? Но мы поставили бы Церкви слишком несправедливое и жёстокое условие, если бы навязали ей такую необходимость, не имея на то указаний Слова Божьего. Поэтому, коль скоро наши противники хотят получить желаемое, им нужно прежде всего доказать, что этот порядок был установлен Иисусом Христом. Для этого они ссылаются на суверенное священство, о котором говорится в Законе, и на независимую юрисдикцию Первосвященника, установленную Богом в Иерусалиме.
Между тем эта проблема решается просто. Более того, её можно решить несколькими способами, если им не довольно одного. Во-первых, неосновательно распространять на весь мир то, что полезно для одного народа. Напротив, существует большое различие между этим одним народом и всем миром. Ввиду того, что евреи были со всех сторон окружены идолопоклонниками и опасаясь, что они будут смущаться разнообразием религий, Бог утвердил престол своего служения в центре земли и поставил там Первосвященника, которому все должны были подчиняться и тем самым вернее сохранять единство. Но теперь, когда вера распространилась по всему свету, каждый видит, что абсурдно вручать одному человеку правление Западом и Востоком. Это подобно тому, как если бы кто-нибудь взялся доказать, что весь мир должен управляться одним сенешалем, хотя каждая провинция имеет своего.
Но есть ещё одна причина, по которой иудейское установление не может быть для нас обязательным. Общеизвестно, что в Законе Первосвященник является прообразом Иисуса Христа. Теперь, с переменою священства необходимо быть и перемене в законе (Евр 7:12). Но кому должно принадлежать священство? Разумеется, не папе, как бесстыдно утверждают его приспешники, толкуя это место Нового Завета в свою пользу, но Иисусу Христу. Как Он один исполняет священническое служение без наместников и преемников, так не уступает никому другому и в чести. Ибо священство, о котором говорится в Законе, заключается не только в проповеди и научении вере. Оно подразумевает примирение Бога с людьми, которое совершил Иисус Христос своей смертью. А также заступничество, в силу которого Христос предстаёт перед Богом ради нас, чтобы и нам открыть доступ к Нему.
3. Итак, этот пример не обладает для нас обязательной силой вечного закона, так как является, как видим, сугубо временным. В Новом Завете наши противники не могут найти в подтверждение своей позиции ничего, кроме сказанного одному человеку: «Ты – Пётр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, – и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах; и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф 16:18-19). И ещё: «Симон Ионин! любишь ли ты Меня?.. Паси овец Моих» (Ин 21:17). Но если они хотят, чтобы эти доводы выглядели убедительно, им нужно сперва доказать, что данное одному человеку повеление пасти стадо Христово означает вручение ему господства над всеми Церквами, а власть вязать и разрешать – главенство над всем миром. Между тем дело в том, что Пётр, приняв это поручение от Господа, призывал и всех остальных пастырей к его исполнению, то есть к тому, чтобы пасти вверенный им народ Божий (1 Пет 5:2). Отсюда легко заключить, что Иисус Христос, поручая св. Петру пасти своих овец, не дал ему какой-то особой власти по сравнению с другими и что Пётр сам разделил её с остальными апостолами.
Но чтобы не терять времени на долгие споры, обратимся лучше к другому месту Евангелия, где сам Иисус Христос разъясняет смысл своих слов: «вязать и разрешать» означает право отпускать грехи или оставлять их без прощения (Ин 20:23). Каким образом происходит это связывание и разрешение, можно понять из всего текста Писания, особенно из Посланий св. Павла. Апостол говорит, что благовествующие о Христе имеют служение примирения людей с Богом и власть обрекать мщению тех, кто отвергает это благодеяние (2 Кор 5:18; 10:6).
4. Я уже упоминал о том, насколько злонамеренно эти паписты искажают фрагменты Нового Завета, где говорится о связывании и разрешении (3/4.20), и ещё скажу об этом подробнее (4/6.11). Теперь же мы должны рассмотреть выводы, которые они делают из ответа Иисуса Христа Петру. Христос обещает ему ключи от Царства Небесного и подтверждение на Небесах того, что он свяжет на земле. Если мы сумеем договориться о том, что подразумевается под ключами, и о способе, каким осуществляется связывание, то все наши расхождения исчезнут. Тогда папа сам откажется от служения, которое Господь наш Иисус возложил на апостолов, ибо оно полно тягот и трудов и лишает многих удовольствий, не принося взамен никакой прибыли.
Так как евангельское учение открывает нам Небеса, его уподобление ключам весьма справедливо. Но дело в том, что всякий человек связан или разрешён от греха перед лицом Бога в зависимости от того, примирился ли он с Ним верою или вдвойне сделался чужд Ему по причине своего неверия. Если бы папа сохранял власть вязать и разрешать, не думаю, чтобы кто-нибудь завидовал ему или противоречил. Но это не сулящее дохода и полное трудов преемство ему вовсе не по вкусу. Поэтому в первую очередь следует задать ему вопрос относительно смысла обетования, данного Иисусом Петру. Очевидно, Иисус Христос хотел возвеличить апостольское звание, неотделимое от служения. Ибо если принять наше истолкование слов Иисуса (а отвергнуть его можно лишь при крайнем бесстыдстве), то Христос не дал св. Петру ничего, что не было бы дано всем Двенадцати. В противном случае не только была бы проявлена несправедливость к апостолам как к людям, но и умалилось бы величие вероучения. Паписты шумно протестуют, но к чему спорить с очевидностью? Ведь они не сумеют опровергнуть того, что как проповедь самого Евангелия была поручена всем апостолам, так и власть вязать и разрешать дана им в равной мере. Они говорят: Иисус Христос, пообещав св. Петру ключи, тем самым поставил его Первосвященником всей Церкви. Отвечаю: то, что Иисус Христос пообещал здесь одному Петру, Он затем даровал остальным апостолам, как бы передав им это право из рук в руки (Мф 18:18; Ин 20:23).
Но если то самое право, которое было обещано одному, получили все, то в чём же тогда преимущество этого одного? Преимущество в том, заявляют паписты, что Пётр получил это право как вместе со всеми, так и особо, а другие только вместе со всеми. А если вслед за св. Киприаном и св. Августином я отвечу на это, что Иисус Христос поступил так не для того, чтобы предпочесть Петра остальным апостолам, а чтобы подчеркнуть единство Церкви? Вот что говорит св. Киприан: «Наш Господь в лице одного человека вручил ключи всем, чтобы подчеркнуть единство всех. Другие ничем не уступали Петру, будучи его товарищами, равными по чести и власти. Но Иисус Христос начал с одного человека, дабы показать, что Церковь одна» (Киприан. О единстве вселенской Церкви, IV (МРL, IV, 515). Что касается св. Августина, вот его слова: «Господь не сказал бы Петру «дам тебе ключи», если св. Пётр не являл собою образ Церкви. Ведь если бы это было сказано одному Петру, то Церковь не имела бы ключей. Но коль скоро она имеет ключи, значит именно она предстаёт в лице Петра» (Августин. Трактат о Евангелии от Иоанна, L, 12 (МРL, XXXV, 1762). И в другом месте: «Когда [Господь] спрашивал всех, ответил один Пётр: «Ты – Христос». Поэтому Иисус сказал: «Дам тебе ключи» – как если бы власть вязать и разрешать была дана одному Петру. Но так как Пётр ответил за всех, то и ключи он получил вместе со всеми, будучи образом единства. Итак, он был назван один за всех, ибо являл в своём лице единство всех».
5. Однако то, что на этом камне – Петре – будет воздвигнута Церковь [Мф 16:18], не было сказано больше никому, возражают наши противники. Можно подумать, будто Иисус Христос говорит здесь нечто иное, чем сам св. Пётр и св. Павел говорят обо всех христианах! Так, св. Павел называет Иисуса Христа краеугольным камнем, на который опираются все верующие, слагаясь в святой храм Господа (Эф 2:20-22). И св. Пётр велит нам быть живыми камнями, опирающимися на Иисуса Христа, как на камень избранный, драгоценный, дабы мы через Него были соединены и связаны с Богом и друг с другом (1 Пет 2:4 сл.). Но св. Пётр, говорят они, превыше всех остальных, ибо назван особо. Разумеется, я охотно признаю за св. Петром честь быть одним из первых камней в здании Церкви; может быть, если им угодно, даже самым первым. Но я не допускаю возможности делать из этого вывод о превосходстве Петра над всеми остальными. Что за странная манера доказательства: св. Пётр – первый в усердии, в вероучении, в постоянстве; значит, он имеет преимущество перед всеми! Разве на это нельзя с ещё большим основанием возразить: св. Андрей превосходит Петра по порядку, потому что он был первым по времени призвания; более того, именно он привёл Петра к Иисусу Христу [Ин 1:40-42].
Но прекратим этот спор. Пусть Пётр превосходил остальных; однако почётное положение существенно отличается от власти. Мы видим, что апостолы как бы привычно предоставляли св. Петру первым говорить в собрании, вести дела, наставлять и увещевать товарищей. Но об особой власти Петра в Новом Завете не сказано ничего.
6. Нам ещё предстоит подробно рассмотреть эти вопросы. Пока же я только хочу показать, что попытки наших противников утвердить главенство одного человека над всей Церковью на основании одного лишь имени Петра – сущая нелепость. Эти глупые и смехотворные ссылки, которыми они с самого начала злоупотребляют перед всем миром, недостойны даже упоминания. Дескать, Церковь основана на св. Петре, коль скоро Иисус сказал ему: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою». В подтверждение своего толкования они ссылаются на высказывания некоторых отцов Церкви. Но если этому противоречит Писание, бесполезно противопоставлять авторитет людей авторитету Бога. Более того, к чему спорить о смысле этих слов, как будто он тёмен и сомнителен, тогда как на самом деле нет ничего яснее и очевиднее? Сам Пётр заявил и от собственного имени, и от имени братьев, что исповедует Иисуса Христа Сыном Божьим (Мф 16:16). Он, Христос, и есть тот камень, на котором воздвигается Церковь, ибо Он, по словам св. Павла, – единственное основание Церкви и другого не может положить никто (1 Кор 3:11).
Я отнюдь не отрицаю авторитета отцов в этой области и, если бы захотел подтвердить моё мнение высказываниями отцов, в них не было бы недостатка (См. среди прочего: Августин, Трактат о Евангелии от Иоанна, L, СХХIV, 5 (МРL, XXXV, 1973-1974); Проповеди, 76, 1; 144, 1; 270, 2; 295, 1 (МРL, XXXVIII, 479, 1148, 1239, 1348-1349). Но, как уже было сказано, я не намерен утомлять читателя долгими рассуждениями о столь очевидных вещах, тем более что сей предмет подробно и тщательно уже был рассмотрен другими.
7. Поистине, никто не может разрешить этот вопрос лучше Писания, если сопоставить все места, где говорится о характере служения и власти Петра среди апостолов, о его поведении и о месте, которое они ему отводили. Внимательно исследуя один фрагмент за другим, мы убедимся, что Пётр был одним из Двенадцати равных, их товарищем, а не учителем. Да, он первым высказывается в собрании о том, что надлежит делать, и увещевает остальных. Но он же, со своей стороны, выслушивает их мнение, и не только выслушивает, но и не препятствует апостолам решать и предписывать то, что они считают нужным. Когда апостолы что-либо постановляют, св. Пётр принимает их решение (Деян 15:5-12). Когда он пишет пастырям, то не повелевает им как имеющий власть, а обращается к ним как товарищ и мягко увещевает их как равных (1 Пет 5:1 сл.). Когда его упрекнули в общении с необрезанными, он отвечал на обвинение оправданиями, хотя оно и было несправедливо (Деян 11:2 сл.). Когда его послали вместе с Иоанном в Самарию, он не протестовал (Деян 8:14). Коль скоро апостолы его посылали, значит они не считали его выше себя. А коль скоро он повиновался и принял данное ему поручение, значит он признавал себя их товарищем, а не господином.
Но даже если бы у нас не было всех этих свидетельств, всякое сомнение могло бы разрешить Послание к галатам. Здесь св. Павел на протяжении двух глав доказывает не что иное, как своё равенство св. Петру в апостольском служении. В подтверждение этого равенства он рассказывает, как пришёл к Петру, – но не для того, чтобы признать его старшинство над собой, а чтобы объявить о своём согласии с принятым у христиан учением. И св. Пётр не потребовал от св. Павла признания своего старшинства, но протянул ему руку в знак братства, дабы вместе трудиться в винограднике Господа. Далее, Бог дал св. Павлу такую же благодать благовестия среди язычников, какую Пётр имел среди евреев [Гал 1:18; 2:8]. Наконец, Павел порицал Петра, когда тот неправильно повёл себя, и Пётр принял его нарекания (Гал 2:11-14).
Все эти примеры вполне доказывают, что св. Пётр и св. Павел были равны между собой или что св. Пётр имел над остальными апостолами не больше власти, чем они над ним. В самом деле, намерение св. Павла, очевидно, заключалось в том, чтобы показать, что он не должен почитаться в своём апостольстве ниже Иоанна или Петра, ибо они его товарищи, а не учители.
8. Но даже если я соглашусь с нашими противниками в том, что Пётр был первым среди апостолов и превосходил достоинством остальных, это ещё не даёт права превращать частный пример в общее правило и воспроизводить вновь и вновь то, что было установлено для одного случая, – ведь это совершенно разные вещи! Допустим, среди апостолов главенствовал один, так как число их было невелико. Но если один главенствовал над двенадцатью, следует ли из этого, что один должен главенствовать над ста тысячами? В том, что двенадцать человек выдвигают одного, чтобы он возглавил сообщество, нет ничего удивительного. И для природы, и для человеческого образа жизни характерно, что во всяком обществе, пусть даже обществе равных, выделяется кто-то один, кто предводительствует и на кого равняются. Нет такого совета, собрания или суда, которые не имели бы своего председателя или предводителя. Нет такой шайки, которая не имела бы своего главаря. Так что не было бы ничего несообразного в том, чтобы признать такое первенство среди апостолов за св. Петром. Однако что годится для малого числа людей, то не следует распространять на весь мир, ибо для того чтобы править миром единолично, ни у кого не достанет сил.
Но природный порядок свидетельствует, возражают они, что всякое сообщество должно иметь суверенного главу; и в доказательство кивают на журавлей или на пчёл, которые всегда выбирают одного вожака, а не многих. Я готов согласиться с этими примерами. Но пусть они ответят: разве все существующие в мире пчёлы собираются в одно место, чтобы избрать одного «царя»? Каждый «царь» довольствуется своим ульем. И каждая журавлиная стая имеет собственного вожака. Какой же вывод следует из всего этого, как не тот, что всякая Церковь должна иметь своего епископа?
Далее, наши противники ссылаются на пример земных владык, а также на изречения поэтов и других авторов, восхваляющих единоначалие. На это возражение ответить очень легко: монархия, в том числе у языческих писателей, отнюдь не означает единоличного правления одного человека над всем миром, но подразумевает, что государь не терпит соперника в своей собственной стране.
9. Но даже если допустить, что было бы хорошо и полезно иметь одного правителя над всем миром (хотя это совсем не так), всё равно я не соглашусь с папистами в том, что такое правило действительно в отношении церковного управления. Ибо Церковь имеет одного главу – Иисуса Христа и под его главенством собираемся все мы, согласно его собственному установлению и устроению. Поэтому тот, кто желает отдать власть над всей Церковью одному человеку под тем предлогом, что она не может обойтись без главы, наносит жестокое оскорбление Иисусу Христу. Только Христос есть глава Церкви. К Нему, по словам св. Павла, должен прилепиться всякий член Тела его, чтобы все они, по мере и способности каждого, соединились для возрастания во Христе (Эф 4:15 сл.). Мы видим, как апостол присоединяет к Телу всех людей земли без исключения, оставляя за одним Иисусом Христом честь именоваться Главой. Видим, как он указывает каждому члену определённую меру и конкретное служение, чтобы сохранить за одним Иисусом Христом совершенство благодати и власть суверенного правителя.
Я отлично знаю, каково обычное возражение папистов на этот счёт. Они заявляют, что Иисус Христос именуется Единым Главой в собственном смысле, потому что Он правит от своего имени и своей властью. Но это, дескать, не препятствует существованию нижестоящего главы в том, что касается служения, главы, который представляет собой как бы наместника Иисуса Христа на земле. Однако посредством этой уловки они ничего не добьются, если не докажут, что такое служение изначально было установлено Христом. Ибо апостол учит, что власть Христа простирается на всех членов и сила их имеет источником одного небесного Главу (Эф 1:22; 4:15; 5:23). Если же нашим противникам угодно, чтобы я высказался еще определённее, – пожалуйста: коль скоро Писание свидетельствует о том, что Иисус Христос есть Глава, и приписывает эту честь Ему одному, недопустимо переносить её на кого-либо, кого сам Иисус Христос своим наместником не объявлял.
10. Св. Писание ничего не говорит о таком наместничестве. Наоборот, эту идею можно полностью опровергнуть многими фрагментами Нового Завета. Так, св. Павел, рисуя образ живой Церкви, ни единым словом не обмолвился об одном земном главе. Из данного им описания скорее можно заключить, что такое главенство противоречит Христову установлению. Поднявшись на небо, Христос лишил нас своего видимого присутствия. Однако Он поднялся, чтобы наполнить всё (Эф 4:10). Так что Он всё ещё пребывает в Церкви и будет пребывать в ней всегда. Говоря об образе его нынешнего присутствия, св. Павел обращается к тем видам служения, которые были установлены Христом. Господь Иисус, говорит апостол, пребывает в нас по мере благодати, данной Им каждому члену Церкви [Эф 4:7]. Поэтому Он «поставил одних Апостолами, других пророками, иных Евангелистами, иных пастырями и учителями» (Эф 4:11). Почему же св. Павел не упоминает о том, что Иисус поставил надо всеми одного человека своим наместником? Именно здесь было бы весьма уместно сказать об этом, и апостол не преминул бы это сделать, если бы это было истиной. Он говорит: Иисус Христос пребывает с нами. Каким образом? Через служение людей, которым Он вручил управление своей Церковью. Почему апостол не сказал: через главу служения, поставленного Христом вместо Себя? Св. Павел говорит о единстве Церкви, но это единство совершается в Боге и в вере в Иисуса Христа. Что же касается людей, им апостол оставляет только совместное служение и служение каждого по его собственной, данной ему мере. Призвав нас к единству, напомнив о том, что мы составляем одно тело и один Дух и призваны к одной надежде нашего звания в одном Господе, одной вере, одном крещении (Эф 4:4-5), – почему св. Павел тут же не добавляет, что мы имеем одного Первосвященника ради сохранения единства Церкви? Если бы это было истиной, слова апостола об этом были бы здесь как нельзя более кстати.
Вникнем как следует в это место. Несомненно, св. Павел представляет здесь тот порядок духовного устроения Церкви, который позднее был назван «иерархией». Но при этом он не говорит ни слова о единоначалии или главенстве одного человека над всеми служителями, более того, даёт понять, что такого главенства нет вовсе. Итак, св. Павел описывает тот образ единства, посредством которого все верующие должны пребывать в единении с Иисусом Христом как своим Главой. Однако апостол не только не упоминает о главе служения, но указывает каждому члену тела Церкви особое служение по мере данной ему благодати. Так что сопоставление небесной и земной иерархии, которое проводят наши противники, безосновательно. Ведь о небесной Иерархии нам может быть известно лишь то, что сообщает Писание. А что касается порядка, который нужно соблюдать на земле, у нас не может быть другого образца, кроме данного самим Господом.
11. Но допустим, что я соглашусь с ними в этом пункте (чего никогда не сделали бы здравомыслящие люди). А именно: допустим, я признаю, что св. Петру было дано главенство над Церковью, причём на тех условиях, что оно закрепляется за ним навсегда и будет передаваться его преемникам. Но на каком основании паписты делают вывод о таком возвышении римского престола, что всякий римский епископ имеет власть над целым миром? По какому праву приписывают они такое достоинство одному конкретному месту, коль скоро Петру было дано главенство без упоминания места? Они отвечают: Пётр жил и умер в Риме. А Иисус Христос? Разве Он не жил и не исполнял епископское служение в Иерусалиме? И разве своей смертью в Иерусалиме не совершил всего, чего требовало высшее Священство? Пастырь пастырей, верховный Епископ, Глава Церкви не сумел стяжать для конкретного места честь первенства, а Пётр, будучи неизмеримо ниже Христа, сумел! Не глупость ли подобное утверждение, глупость, более чем детская? Иисус Христос отдал честь главенства Петру. Пётр был епископом Рима. Следовательно, римский епископский престол получил главенство. Рассуждая таким образом, израильский народ в древности должен был утвердить главный престол в пустыне: ведь именно там исполнил своё служение и умер Моисей, верховный Учитель и первый из пророков (Втор 34:5)!
12. Однако рассмотрим этот их пресловутый довод: дескать, Пётр обладал первенством среди апостолов. Следовательно, Церковь, которую он возглавлял, тоже должна обладать такой привилегией. Но в какой Церкви Пётр был епископом раньше? Наши противники ответят: в Антиохийской. Отсюда я делаю вывод, что первенство по праву принадлежит Антиохийской Церкви. Они возразят, что вначале оно действительно ей принадлежало, но затем Пётр переехал в Рим и перенёс туда честь главенства. Ибо в послании папы Марцелла (Маркела) антиохийским пресвитерам говорится: сперва престол Петра находился в вашем городе, но потом по воле Божьей он был перенесён в Рим. Таким образом Антиохийская Церковь уступила своё первенство римскому престолу (Decretum Gratiani II, c. XXIV, qu. 1, c.15). Но я хочу спросить: в силу какого откровения этот умник-папа узнал, что такова была воля Божья? Если этот вопрос решать юридическим порядком, надлежит спросить папистов, какова была данная Петру привилегия – личная, имущественная или смешанная? В соответствии с требованиями юристов они должны выбрать один из трёх ответов. Если привилегия была личной, о месте вообще нет речи; если имущественной, то, будучи однажды дана одному месту, она не может быть отнята со смертью или отъездом лица. Остаётся третий вариант: она была смешанной. Но тогда нельзя говорить о месте отдельно от соответствующего лица, их надлежит рассматривать только в совокупности. Так что, каков бы ни был их ответ, я тут же могу заключить и с лёгкостью доказать, что ни на каком основании Рим не может притязать на первенство.
13. Однако допустим, что мы соглашаемся с ними и в этом пункте. Допустим, что первенство действительно было перенесено из Антиохии в Рим. Но почему тогда Антиохия не сохранила за собой по крайней мере второго места? Ибо если Рим, где св. Пётр был епископом до самой смерти, является первым, то разве вторым не следует быть тому престолу, который Пётр занимал прежде? Почему же тогда Антиохию опережает Александрия? Подобает ли Церкви простого ученика обладать превосходством над Церковью св. Петра? И если честь каждой Церкви действительно определяется достоинством её основателя, что скажем мы о других Церквах? Св. Павел называет трёх апостолов, коих он почитает столпами: Иакова, Петра и Иоанна (Гал 2:9). Если первое место отдано Риму в честь св. Петра, то разве Эфес и Иерусалим не заслуживают имени второго и третьего? Между тем Иерусалим занимает последнее место среди патриархатов, а Эфес вообще не вошёл в их число. Подобным образом и прочие Церкви, как основанные св. Павлом, так и возглавляемые другими апостолами, не удостоились ни видного места, ни почестей. А престол св. Марка (Венецианская Церковь), который был всего лишь учеником, возвышен в чести перед другими Церквами! (Leo I. Ep. 9, 1; 10, 4; 106, 5 (MPL, LIV, 625a, 987, 1007b).) Так пусть они либо признают, что такой порядок несправедлив, либо согласятся с нами в том, что соответствие чести Церкви и чести её основателя – отнюдь не непреложный принцип.
14. Я должен, однако, заявить, что все эти россказни папистов о епископстве Петра в Риме не кажутся мне достоверными. Утверждение Евсевия о том, что Пётр был римским епископом в течение двадцати пяти лет (Евсевий. Хроники, II (MPG, XIX, 539); Hieronymus. De viris illustr., c. I (MPL, XXIII, 638), можно легко опровергнуть. Так, из первой и второй глав Послания к галатам св. Павла явствует, что после смерти Иисуса Христа Пётр провёл в Иерусалиме около двадцати лет (Гал 1:18; 2:1 сл.). Оттуда он переехал в Антиохию, где оставался какое-то время: по свидетельству Григория, семь лет (Григорий Великий. Письма, VII, 40 (MPL, LXXVII, 899), Евсевия – двадцать пять. Но между смертью Иисуса Христа и окончанием царствования Нерона, при котором был казнён св. Пётр (Тертуллиан. О предписаниях, XXXVI (МРL, XI, 59); Евсевий. Церковная история, II, XXV, 5; Hieronymus. Ibid. (МРL, XXIII, 638), прошло не более тридцати семи лет, ибо Господь пострадал на восемнадцатом году правления императора Тиберия. Таким образом, за вычетом двадцати лет, в течение которых св. Петр, по свидетельству св. Павла, жил в Иерусалиме, на оба епископства Петра остаётся в целом семнадцать лет. И если он долгое время был епископом в Антиохии, то мог прожить в Риме лишь совсем немного.
Это можно доказать ещё проще. Св. Павел написал своё Послание к римлянам на пути в Иерусалим (Рим 15:25), где был схвачен и препровождён в Рим. Следовательно, вполне вероятно, что это Послание было написано за четыре года до прибытия Павла в Рим. Но в нём нет ни одного упоминания о Петре, что было бы невозможно, если бы Пётр в то время являлся римским епископом. В конце Послания, где Павел перечисляет множество имён, как бы приводя список всех известных ему христиан римской общины, он опять-таки ни слова не говорит о св. Петре. Так что этот предмет не требует ни особых тонкостей, ни долгих споров, если обсуждать его со здравомыслящими людьми. И факты, и всё содержание Послания убеждают в том, что Пётр обязательно был бы упомянут, если бы в то время находился в Риме.
15. Св. Лука рассказывает, что по доставлении св. Павла в Рим он был принят братьями (Деян 28:16 cл.). О Петре – ни слова. Из Рима св. Павел отправил несколько посланий различным Церквам; в некоторых из них он приветствовал своих адресатов от имени верующих, которые были с ним. Но при этом он не говорит ничего, что позволило бы сделать вывод о присутствии в Риме св. Петра. Я спрашиваю: можно ли поверить, чтобы св. Павел не упомянул Петра, если бы он был там? Более того, в Послании к филиппийцам, где Павел называет Тимофея наиболее усердным ревнителем дела Господа, он вслед за тем выражает сожаление, что каждый ищет собственной выгоды (Флп 2:20-21). А в Послании к Тимофею он вообще жалуется на то, что при первом его допросе с ним никого не было, но все его оставили (2 Тим 4:16). Где же был в ту пору св. Пётр? Ведь если бы он был в Риме, то жалоба св. Павла означала бы для Петра тяжкое обвинение в святотатственном забвении Евангелия, ибо речь идёт о верующих. Поэтому св. Павел добавляет: «Да не вменится им!»
Итак, когда же св. Петр возглавлял Римскую Церковь? Общее мнение таково, скажут нам, что он оставался в Риме до самой смерти. На это я замечу, что древние авторы не согласны между собой даже в том, что касается его преемника. Одни называют Лина (Упоминается в 2 Тим 4:21. См.: Ириней. Против ересей, III, 3, 3; Евсевий. Церковная история, III, с. 11; Hieronymus. Ор. cit., XV (МРL, XXIII, 663), другие Климента (Тертуплиан. о предписаниях, XXXII (МРL, II, 53). Кроме того, передают много нелепых басен о споре между св. Петром и Симоном волхвом (Евсевий. Там же, II, XIV cл.; Hieronymus. Ор. cit., с. I (МРL, XXIII, 638). Сам св. Августин, говоря о суевериях, не скрывает, что установившийся в Риме обычай не соблюдать пост в день, когда, как считается, св. Пётр одержал победу над Симоном волхвом, возник в результате непроверенных слухов и мнения, разносимого молвой (Августин. Письма. 36 (Казулану пресвитеру), IX, 21 (МРL, XXXIII, 145-146).
Наконец, то была эпоха столь бурного столкновения мнений, что не следует сразу принимать на веру всё, что было тогда написано.
Но коль скоро другие авторы в полном согласии утверждают, что св. Пётр умер в Риме, не стану возражать. Однако никто не убедит меня в том, что он был римским епископом, тем более долгое время. Да и какое мне до этого дело, если св. Павел свидетельствует: апостольство св. Петра было в первую очередь обращено к евреям, в то время как его, Павла, апостольство обращено к остальным. Поэтому, если мы хотим придерживаться того договора, который заключили между собой Пётр и Павел, считая его справедливым, – или, лучше сказать, если мы хотим придерживаться данного Св. Духом установления, – то надлежит признать, что для нас апостольство Павла имеет большее значение, чем апостольство Петра. Ибо Св. Дух разделил их служение таким образом, что предназначил Петра для евреев, а Павла для нас. И потому паписты ищут обоснование главенства Рима не в Слове Божьем, где его нет, а в каком-то другом месте.
16. Обратившись к древней Церкви, мы увидим, что попытки наших противников воспользоваться ее авторитетом в своих целях не менее безрассудны и безосновательны, чем их претензии на обладание Словом Божьим. Они утверждают, что единство Церкви может сохранить только суверенный земной глава, которому подчинены все члены. А поскольку Господь навсегда отдал первенство Петру и его преемникам, паписты уверяют, что такой порядок существует от самого зарождения Церкви, и приводят в доказательство этого утверждения множество свидетельств из разных источников, превратно толкуя их в свою пользу.
В ответ я прежде всего хочу заявить о своём полном согласии с тем фактом, что древние учители в самом деле всегда почитали Римскую Церковь и отзывались о ней с большим уважением. Я объясняю это тремя причинами. Во-первых, общее мнение было таково, что основателем Римской Церкви был св. Пётр. Это немало способствовало росту её авторитета и влияния, отчего западные Церкви получили почётное наименование Апостольского престола. Во-вторых, Рим был столицей империи. Поэтому вполне вероятно, что там собирались наиболее выдающиеся по учительству, святой жизни и опыту представители Церкви. Совершенно естественно, что как величие города, так и сосредоточенные в нём Божьи дары были окружены почитанием. В-третьих, в ту эпоху смут и распрей, раздиравших Церкви Востока, Греции и даже Африки, Римская Церковь отличалась относительным спокойствием и была менее подвержена потрясениям. Поэтому епископы, проповедовавшие здравое учение, будучи изгнаны из своих Церквей, находили в Риме пристанище и приют. Ибо западные народы не так остры и быстры умом, как азиаты и африканцы, а потому не так переменчивы и падки на новизну. Так что рост авторитета Римской Церкви объясняется ещё и тем обстоятельством, что она избежала потрясений в период церковных смут и более последовательно придерживалась однажды принятого вероучения (как это будет подробно показано ниже). Таковы были, по моему убеждению, три причины, в силу которых римский престол пользовался особенным уважением и почитанием древних.
17. Но когда наши противники стремятся использовать этот факт для доказательства главенства и суверенной власти римского престола над прочими Церквами, они совершают тяжкое злоупотребление. Чтобы убедиться в этом, прежде всего уточним, что именно понимали древние под тем единством, на которое постоянно ссылаются паписты. Св. Иероним в письме Непотиану приводит несколько примеров единства и в конце обращается к церковной иерархии. «В каждой Церкви, – говорит он, – есть епископ, старший пресвитер, архидиакон; и в этих управителях заключён весь порядок Церкви» (Hieronymus. Ep. 125, 15 (MPL, XXII, 1080). Заметим, что это говорит римский священник, причём говорит с целью убедить нас в важности сохранения единства Церкви. Почему же он не упоминает о том, что все Церкви соединены под одним главою – ведь это лучше всего соответствовало бы его цели? И нельзя сказать, что он просто забыл об этом: ни о чём ином не упомянул бы он так охотно, как об этом – если бы это было истиной! Стало быть, св. Иероним понимал, что истинный образ единства – тот, что описан в словах Киприана: «Есть только одно Епископство, которому всецело причастен каждый епископ; и есть только одна Церковь, распространяющаяся вдоль и вширь: подобно тому как у солнца много лучей, но сияние одно; и у дерева много ветвей, но лишь один укрепленный ствол; и от одного источника берут начало многие ручьи, но это не нарушает единства источника. Если отделить лучи от солнца, единство его не претерпит разделения; а если обрубить ветви дерева, оно засохнет. Так и Церковь, будучи озарена светом Божьим, распространилась по всему миру, но сияние её везде одно и то же, и единство её тела пребывает нераздельным» (Киприан. О единстве вселенской Церкви, V (MPL, IV, 516 p.). И Киприан заключает, что все ереси и схизмы происходят оттого, что люди не обращаются к источнику истины, не ищут Главы, не хранят вероучение небесного Учителя (Там же, VI (MPL, IV, 518-519). Киприан признаёт за одним Иисусом Христом вселенское епископство, объемлющее всю Церковь, и говорит, что каждый епископ, подчиняющийся Христу, имеет некоторую часть этого Епископства (Там же, V (MPL, IV, 516).
В чём же тогда заключается главенство римского престола, если вселенское Епископство пребывает в одном Иисусе Христе, а каждый земной епископ имеет от него только некоторую часть? Я привёл эту цитату из Киприана именно для того, чтобы читатель увидел: вероучительное положение Римской Церкви, согласно которому наличие одного земного главы есть требование иерархического устроения Церкви, было совершенно неизвестно древним.

ГЛАВА VII
О ВОЗНИКНОВЕНИИ И ВОЗВЫШЕНИИ ПАПСТВА ВПЛОТЬ ДО ОБРЕТЕНИЯ ИМ НЫНЕШНЕЙ ВЛАСТИ, ПРИ КОТОРОЙ ПОДАВЛЕНА И ПОПРАНА ВСЯКАЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ
1. Что касается первоисточников относительно главенства римского престола, древнейшим документальным свидетельством его установления считают постановление Никейского собора, где римский епископ назван первым среди патриархов и где ему вверяется попечение о соседних Церквах. Постановление проводит размежевание между территориями, подвластными Римскому епископу и другим патриархам, определяя каждому из них конкретную область, но вовсе не провозглашает Римского епископа главою над всеми, а только относит его к числу первых (Никейский собор (325), канон 6: Hefele C.J., von. Ор. cit., v. 1, р. 552). Юлий, который был в то время епископом Рима (Римским епископом был в то время не Юлий, а Сильвестр 1. – Прим, франц. изд.), послал на собор двух викариев, дабы они присутствовали там от его имени (Вита и Винцентия. Кассиодор. Трёхчастная история, 11, I (МРL, LХ1Х, 920 р.) – Прим. франц. изд.). И этим двоим было отведено четвёртое место. Спрашивается: если бы Юлий был признан главою Церкви, то разве его личные представители оказались бы отодвинуты на четвёртое место? Разве председательствовал бы Афанасий на Вселенском соборе, где иерархический порядок должен соблюдаться особенно тщательно? (На Никейском соборе председательствовал не Афанасий, а Озий, епископ Кордовы. Именно он первым подписывал его акты. См.: Hefele C.J., von. Ор. cit., v. 1, р. 425. – Прим, франц. изд.) На Эфесском соборе Целестин, тогдашний епископ Рима, предпринял обходной манёвр, чтобы поддержать достоинство своего престола. Посылая на собор своих легатов, он обратился к епископу Александрийскому Кириллу, который в любом случае должен был председательствовать, с просьбой быть его представителем (Первый Эфесский собор (431): Hefele C.J., von. Ор. cit., v. 1, р. 49-50).
Для чего был нужен Целестину такой викариат, как не для того, чтобы его собственное имя любыми путями было названо первым? Ведь его посланцы уступали александрийцам по рангу, их мнения спрашивали в том же порядке, что и у всех остальных, и свою подпись под документами они ставили согласно очерёдности, а в это же время Александрийский патриарх носил как бы двойное имя, добавив к собственному имени имя папы Целестина.
А что сказать о Втором Эфесском соборе? Хотя Лев, епископ римский, отправил туда своих легатов, председательство на соборе безоговорочно, как бы по праву, было отдано Александрийскому патриарху Диоскуру (Второй Эфесский собор (449): Hefele C.J., von. Ор. cit., v. 2, р. 585-586; Leo I. Ер. 44, 1 (МРL, LIV, 827). Наши противники возразят, что этот собор был незаконным, так как осудил Константинопольского епископа Флавиана и одобрил ересь Евтиха. Но я говорю сейчас не о его итогах. Поскольку собор был созван и епископы рассаживались в обычном порядке, папские легаты занимали среди них то место, которое было отведено им и на благопристойном святом соборе. Причём они вовсе не претендовали на первое место и уступили его другому. Вряд ли бы они так поступили, если бы считали его своим. Ибо Римские епископы никогда не стыдились затевать шумные споры о своём достоинстве и не стеснялись вызывать смуты и расколы в Церкви ради его утверждения. Но в данном случае папа Лев понимал, что было бы чрезмерной дерзостью требовать для своих легатов первого места, и смирился.
2. Позднее состоялся Халкидонский собор, где с разрешения – или по указанию – императора председательствовали представители Римской Церкви (Leo I. Ep. 98 (Sanctae synodi Chalcedonensis ad Leonem), 1; Ep. 103; 106, 3 (MPL, LIV, 951, 988b, 1005a), Но сам Лев признал, что такая честь была оказана его легатам в качестве чрезвычайной привилегии (Idem. Ep. 89 (MPL, LIV, 931a). Ибо когда он испрашивал её у императора Марциана и у императрицы, то не претендовал на неё как на принадлежащую ему по праву, но ссылался на то, что восточные епископы, председательствовавшие на Эфесском соборе, вели себя неподобающе и злоупотребляли своей властью. Председателем должен быть серьёзный сдержанный человек. Но те, кто однажды стал причиной смуты, вряд ли годятся на эту роль. Поэтому Лев просит, ввиду неспособности всех остальных, возложить эту обязанность на него. Очевидно, что испрашиваемое в качестве особой привилегии не принадлежит к обычному и твёрдо установленному порядку вещей. Если основанием для просьбы служит лишь тот факт, что предшественники вели себя неподобающим образом, значит прежде такого порядка не существовало и не следует считать установленным на будущее то, что было сделано однажды в связи с опасностью и требованиями момента. Поэтому римский епископ получил первенство на Халкидонском соборе не в силу особого значения своей Церкви, а в силу того, что собор оказался лишён законного председателя. Ибо все, кому принадлежала эта честь, сами себя исключили своей безудержностью и недолжным поведением.
Мои слова на деле подтверждает преемник Льва. Будучи через много лет приглашён на Пятый Константинопольский собор, он отнюдь не оспаривал первого места, но безоговорочно уступил председательство Константинопольскому патриарху Мине (Пятый Константинопольский собор (553): Нefе1е С. J., von. Ор. cit., v. 3, р. 68. Согласно Хефеле, председательствовал на соборе Константинопольский патриарх Евтихий. – Прим, франц. изд.). Так же и на Карфагенском соборе, где присутствовал св. Августин, председателем был архиепископ Карфагенский Аврелий, а не легаты римского престола, хотя они явно прибыли туда с целью отстаивать авторитет своего епископа (Четвёртый Карфагенский собор (418): Нefе1е С. J., von. Ор. cit., v. 26 р. 191). Более того, когда Вселенский собор – Аквилейский – состоялся в самой Италии, то на нём епископ Рима вообще отсутствовал, а председательствовал св. Амвросий как лицо, облечённое доверием императора (Акты Аквилейского собора см. в посланиях св. Амвросия: МРL, XVI, 955-979). И никакого упоминания о Римском епископе! Отсюда мы заключаем, что в силу авторитета св. Амвросия Милан в ту пору занимал более видное положение, чем римский престол.
3. Что касается слов «главенство», «примат» и прочих гордых титулов, какими без конца и без меры кичится папа, то судить о времени и способе их появления совсем нетрудно. Св. Киприан, епископ Карфагена, часто упоминает имя Римского епископа Корнилия, называя его не иначе, как братом, товарищем или же обычным епископом. А в письмах к преемнику Корнилия Стефану Киприан не только обращается к нему как к равному себе и прочим епископам (Киприан. Письма, 68, 1; 41, 1; 47; 48, 1 (МРL, Ер. 67, 42, 43, 45, III, 1023-1024, 725-726, 754, 1-23-1024), но и прибегает к весьма резкому тону, именуя Стефана то высокомерным, то невежественным. Известно, каково было решение всей Африканской Церкви после смерти св. Киприана: Карфагенский собор постановил, чтобы никто не именовался Первопресвитером или первым епископом, но только «епископом первого престола» (Третий Карфагенский собор (397), канон 26: Decretum Gratiani I, dist. XCIX, c. 3 (MPL, LXXXIV, 192). А если вчитаться в более ранние исторические документы, то окажется, что римский епископ в те времена вполне довольствовался обычным именем брата (Киприан. Письма, 59 (Корнилию), XIV (MPL, Ep. 55, III, 844-845).
Разумеется, пока Церковь сохраняла в чистоте своё истинное состояние, все эти гордые имена, которые присвоил себе римский престол для собственного возвеличивания, вовсе не были известны. Никто не слыхал ни о верховном Священнике, ни о едином земном главе Церкви. Если римский епископ был столь отважен, что сам себя вознёс на такие высоты, то нашлись и другие, благоразумные люди, которые незамедлительно осудили подобное безумное самомнение. Св. Иероним, будучи римским пресвитером, не скупился на похвалы достоинству своей Церкви, когда это позволяли истина и обстоятельства времени. Тем не менее он ставил её в один ряд с прочими Церквами: «Если говорить об авторитете, – писал он, – то мир более велик, чем город. Что ты твердишь мне об обычае одного-единственного города? Зачем подчиняешь устроение Церкви малой горстке людей, от чего рождается высокомерие? Везде, где есть епископ – будь то в Риме, Константинополе или Регии, – везде существует одно и то же достоинство, одно и то же священство. Могущество богатства или смирение бедности отнюдь не делают епископа выше или ниже» (Hieronymus. Ep. 146 (ad Enagelum), 1-2 (MPL, XXII, 1194).
4. Что касается титула «вселенского епископа», то впервые спор о нём разгорелся во времена св. Григория. Причиной спора стали честолюбивые устремления Константинопольского архиепископа Иоанна, который пожелал называться «Вселенским епископом», на что ранее не дерзал претендовать никто. Протестуя против такого именования, св. Григорий вовсе не ссылается на то, что у него отнимают его титул. Напротив, он объявляет его профанным, более того, святотатственным и видит в нём предвестие пришествия Антихриста. «Если тот, кто именуется Вселенским епископом, оступится, то оступится вся Церковь», – пишет он (Григорий Великий. Письма, V, 20 (MPL, LXXVII, 746). И в другом месте: «Грустно терпеть, что наш брат и товарищ, презирая остальных, назвал себя «единым епископом». О чём говорит такая гордыня, как не о близости Антихриста? Ибо он [Константинопольский архиепископ] следует примеру того, кто презрел общество Ангелов и захотел подняться выше, дабы одному достигнуть высшей ступени» (Григорий Великий. Письма, V, 21 (MPL, LXXVII, 749). А в послании к Евлогию, епископу Александрийскому, и к Афанасию, епископу Антиохиискому, св. Григорий говорит так: «Ни один из моих предшественников не претендовал на это профанное звание. Но если один из патриархов именуется вселенским, то звание патриарха отнимается у всех остальных. Да не будет так, чтобы христианин пожелал возвыситься над своими братьями, унизив их – пусть даже в малейшей степени … Согласиться с этим мерзким именем значило бы разрушить христианство … Одно дело – заботиться о сохранении единства веры, а другое – подавлять заносчивость гордецов. Я решительно утверждаю, что всякий, именующий себя вселенским епископом или желающий именоваться таковым, есть предтеча Антихриста, ибо в гордыне своей предпочитает себя другим» (Там же, VII, 33 (MPL, LXXVII, 891). И опять Афанасию: «Я утверждаю, что епископ Константинопольский не может иметь мира с нами, пока не откажется от этого заносчивого, суеверного и полного гордыни слова, изобретённого первым отступником. Я не говорю уже об оскорблении, которое тем самым наносится вам. Если один, именуемый Вселенским епископом, оступится, то вся Церковь оступится вместе с ним» (Там же, 27 (MPL, LXXVII, 883). Таковы слова cв. Григория.
Что же касается рассказов о том, что этот почётный титул был дарован Льву Халкидонским собором (Там же, V, 20 (MPL, LXXVII, 747), то они совершенно неправдоподобны, ибо в актах Собора об этом не говорится ни слова. И сам Лев, осуждая во многих посланиях постановление, принятое Халкидонским собором в пользу Константинопольского епископа (Leo I. Ep. 104, 2; 105, 2; 106 (MPL, LIV, 993, 988 p., 1001 p.), непременно использовал бы этот довод (который был бы убедительнее всех прочих), если бы ему действительно была предложена такая честь, а он от нее отказался. Более того, будучи весьма честолюбивым человеком, он не умолчал бы о том, что делает ему честь. Так что св. Григорий обманывался, полагая, будто собор настолько возвеличил римский престол (Григорий Великий. Письма, V, 20 (MPL, LXXVII, 747). В самом деле, не смешно ли в то же время полагать, что Вселенский собор является источником нечестивого, профанного, мерзкого, исполненного гордыни и богохульства имени, более того – имени, происходящего от дьявола и провозглашённого предтечей Антихриста, как уже было сказано. И тем не менее св. Григорий заявляет, что его предшественник отверг его из страха, как бы остальные епископы не оказались лишены подобающей им по закону чести. В другом месте он пишет: «Никто не пожелал называться таким образом, никто не присвоил себе этого дерзкого имени, дабы не показалось, будто он лишает чести своих братьев, возносясь на высшую ступень» (Там же, 18 (MPL, LXXVII, 740).
5. Теперь перейдём к вопросу о юрисдикции над другими Церквами, которую без всякого стеснения приписывает себе папа. Известно, какие сражения разворачивались по этому поводу в древности, ибо римский престол с самого начала претендовал на некоторое превосходство над прочими Церквами. Так что будет уместно показать, каким путём он с древности добивался преобладания. Не будем говорить пока о той разнузданной тиранической власти, которую папа узурпировал сравнительно недавно: этот вопрос мы рассмотрим в другом месте (/4/11.10-15). Здесь же надлежит в немногих словах показать, какими путями и средствами он издавна добивался юрисдикции над остальными Церквами.
В то время, когда восточные Церкви потрясала и разделяла арианская ересь (при императорах Констанции и Константе, сыновьях Константина Великого), главный защитник истинной веры Афанасий был изгнан из своей Церкви. Это несчастье вынудило его отправиться в Рим, чтобы при поддержке авторитетной Римской Церкви противостоять неистовству врагов и воодушевить впавших в отчаяние благочестивых верующих. Афанасий был с почётом принят тогдашним епископом Рима Юлием и благодаря его содействию добился того, что епископы Запада выступили в его защиту. Таким образом, верующие Востока охотно выказывали Римской Церкви всевозможные знаки уважения, так как нуждались в помощи и поддержке и получали эту поддержку в основном от Рима. Всё это привело к тому, что общение с Римской Церковью стало цениться очень высоко, а отлучение от неё считаться великим бесчестьем.
С другой стороны, возвышению папского достоинства немало способствовали негодяи, приверженные злу и пороку. Ибо все, кто подвергался в своих Церквах наказанию, взяли за правило искать убежища в Риме. Так что если какой-нибудь священник был осуждён своим епископом или епископ – синодом провинции, они тут же апеллировали к Риму. А Римские епископы были падки на такие жалобы больше, чем следовало, потому что усматривали своего рода превосходство во вмешательстве в дела отдалённых Церквей. Так, нечестивый еретик Евтих, будучи осуждён Константинопольским архиепископом Флавианом, обратился к Льву I с жалобой на несправедливое обращение. Лев тут же встал на защиту нечестивого и пагубного дела, дабы утвердить собственный авторитет, и выдвинул тяжкие обвинения против Флавиана, как если бы тот осудил невиновного, не выслушав его. Честолюбие Льва привело к тому, что евтихианское нечестие временно утвердилось там, где оно угасло бы, не будь вмешательства папы.
То же самое часто случалось и в Африке. Едва какой-нибудь негодяй изобличался обычным судьёй, как тут же опрометью бежал в Рим и клеветал на своего епископа, обвиняя его в дурном обращении. А римский престол всегда готов был вмешаться. Фактически именно эта готовность Рима побудила африканских епископов запретить апелляции «за море» под страхом отлучения (Четвёртый Карфагенский собор (418): Helefe C.J., von. Op. cit., v. 2, р. 195; Decretum Gratiani II, с. II, qu. 6, с. 35).
6. Но как бы то ни было, рассмотрим, какой юрисдикцией или властью обладал тогда римский престол. Чтобы говорить на эту тему, необходимо прежде заметить, что церковная власть заключается в четырех пунктах: ординации епископов, созыве соборов, низшей и высшей юрисдикции и применение увещеваний или порицаний.
Что касается первого пункта, то древние соборы предписывают, чтобы ординация епископов осуществлялась митрополитом данной области, и вовсе не требуют участия в ней Римского епископа, кроме как в его собственной провинции (Никейский собор (325), канон 6; Антиохийский собор (341), канон 19: Hefele C.J., von. Op. Cit. v. 1, 552, 720). Но постепенно утвердился обычай, согласно которому все епископы Италии отправлялись для посвящения в Рим (Евсевий. Церковная история, VI, XLIII, 10). Исключение составляли митрополиты, не желавшие подчиняться такой рабской обязанности. Когда же требовалось ординировать митрополита, римский епископ посылал одного из своих священников присутствовать при этой процедуре, но отнюдь не возглавлял её. Пример тому – письмо св. Григория, где речь идёт о посвящении Констанция, архиепископа Милана, после кончины Лаврентия (Григорий Великий. Письма, III, 29, 30 (MPL, LXXVII, 626-628). Не думаю, однако, что это установление очень древнее. Вероятно, сперва в знак взаимного общения, уважения и дружбы епископы обменивались послами, дабы те присутствовали при посвящении. Позднее то, что первоначально делалось добровольно, стало законом. Во всяком случае, известно, что в древности епископ Рима не имел власти посвящать других епископов, кроме как в своей провинции, то есть в Церквах, зависимых от Рима. Таково было предписание Никейского собора (Никейский собор, канон 6: Hefele C.J., von. Ibid).
С посвящением епископов был связан обычай соборных посланий. И здесь епископ Рима ничем не превосходил остальных. Объясним, что такое соборное послание. Сразу после посвящения патриархи имели обыкновение отправлять друг другу послания, в которых свидетельствовали о своей вере, исповедуя приверженность учению святых соборов. Таким исповеданием веры они одобряли избрание друг друга. Если бы римский епископ получал послания от других, не отправляя своего послания, тогда в этом можно было бы усмотреть знак его превосходства. Но так как он разделял эту обязанность с остальными и подчинялся общему закону, это несомненно свидетельствует о товариществе, а не учительстве. Многочисленные примеры тому дают послания св. Григория – Кириаку, Анастасию и всем патриархам христианского мира (Григорий Великий. Письма, VII, 4, 5; I, 26 (MPL, LXXVII, 853 p., 479-480, 468 p.).
7. Далее следуют увещевания или порицания. Как Римские епископы применяли их к другим, так и сами подвергались им со стороны других. Ириней, епископ Лиона, сурово порицал Римского епископа Виктора за то, что тот из-за пустяка поднял тяжкую и пагубную смуту в Церкви. И Виктор принял упрёк без возражений (Евсевий. Церковная история, V, XXIV, 11 сл.). Долгое время у святых епископов сохранялась свобода по-братски увещевать Римских епископов и порицать их, когда они оступались. И они точно так же при необходимости увещевали других. Так, когда св. Киприан просил Римского епископа Стефана вразумить епископов Галлии, он ссылался не на власть, которой тот якобы обладал над ними, а на общее и взаимное право епископов по отношению друг к другу. Я спрашиваю: если бы Стефан обладал юрисдикцией над галльскими епископами, то разве св. Киприан не сказал бы ему: «Накажи их, ибо они в твоём подчинении»? Однако он говорит совсем иначе: «Братское общение, в котором мы все соединены, требует, чтобы мы увещевали друг друга» (Киприан. Письма, 68 II (MPL, Ep. 67, III, 1028-1030).
И действительно, мы видим, с какой горячностью св. Киприан в другом месте порицает самого Стефана, когда тот стал позволять себе слишком многое (Там же, 74 (Помпею) (MPL, Ep. 74, III, 1173 p.). Следовательно, и в этой области римский епископ со всей очевидностью не обладал какой-либо юрисдикцией над епископами других провинций.
8. Что касается созыва соборов, то согласно установленному канону (Антиохийский собор (341), канон 20: Hefele C.J., von. Op. cit., v. 1, p. 720) каждый митрополит должен был собирать синод в своей митрополии один или два раза в год. Римский епископ никакого отношения к этому не имел. Созыв Вселенского собора был прерогативой императора: только его властью епископы приглашались на Собор (Евсевий. Жизнь Константина, III, 6 (MPG, XX, 1059); Сократ. Церковная история, I, VIII (MPG, LXVII, 59 p.); Leo I. Ep. 44, 3 (MPL, LIV, 829 p.). Если бы сделать это попытался кто-нибудь из епископов, он не только не встретил бы повиновения за пределами своей территории, но вызвал бы скандал. Так что созывал всех участников Собора император. Историк Сократ рассказывает, что римский епископ Юлий жаловался на восточных епископов, не пригласивших его на Собор в Антиохию. Он ссылался при этом на каноны, запрещавшие принимать какие-либо решения без ведома Римского епископа (Кассиодор. Трёхчастная история, IV, IX (MPL, LXIX, 960d); Сократ. Церковная история, II, VIII (MPG, LXVII, 195-196).
Но ведь всякому ясно, что эти запрещения следует относить к постановлениям, касающимся Вселенской Церкви. Нет ничего удивительного в том, что древности и благородству города, а также достоинству его Церкви была оказана такая честь: было решено, что никакое постановление общего характера, затрагивающее христианское учение, не может быть принято в отсутствие епископа Рима, если только он сам не откажется присутствовать при его утверждении. Но разве это может служить основанием для претензий на господство над всей Церковью? Мы не отрицаем, что римский епископ занимал одно из первых мест. Но никоим образом не желаем признавать, будто он обладает превосходством над всеми остальными, как это утверждают современные паписты.
9. Остаётся четвёртый аспект церковной власти – апелляции. Общеизвестно, что тот, к кому апеллируют, обладает высшей юрисдикцией. В древности многие апеллировали к епископу Рима и он со своей стороны старался прибрать к рукам рассмотрение споров, но неизменно подвергался осмеянию, когда преступал границы. Не говорю ничего о Востоке или о Греции. Но мы читаем, что епископы Галлии твёрдо и решительно воспротивились его попыткам узурпировать власть над ними (Leo I. Ep. 10 (ad episcopos per provinciam Viennensem constitutos) (MPL, LIV, 628 p.).
В Африке этот вопрос долгое время был предметом спора. Когда собор в Милевисе, на котором присутствовал св. Августин, подверг отлучению всех апеллировавших «за море», римский епископ приложил огромные усилия к тому, чтобы внести поправки в это постановление. Он направил в Африку своих легатов, которые должны были доказать, что такая привилегия была дана Риму Никейским собором. Легаты предъявили акты (составленные, по их словам, на Никейском соборе), которые были взяты из архивов римской Церкви. Африканцы воспротивились и заявили, что нельзя доверять Римскому епископу в деле, касающемся его собственных интересов. Так было принято решение обратиться в Константинополь и другие греческие города, чтобы достать там менее сомнительные списки. В них не было найдено ничего, что подкрепляло бы притязания римских легатов. В результате постановление, отменяющее верховную юрисдикцию Римского епископа, осталось в силе. При этом обнаружились низость и бесстыдство Римского епископа, который обманом выдал СардикийскиЙ собор за Никейский и был пойман с поличным.
Но ещё большее бесстыдство и нечестие он выказал тем, что добавил к актам Собора подложное письмо, где преемник Карфагенского епископа Аврелия осуждает высокомерие своего предшественника, дерзнувшего отказать в повиновении Апостольскому престолу, и смиренно просит от себя и своей Церкви милостиво принять их обратно. Вот каковы те пресловутые памятники древности, на которых основано величие римского престола! Под прикрытием древности прибегали к уловкам настолько детским, что даже слепой на ощупь обнаружит их нелепость. Аврелий, говорится в этом письме, исполнившись дерзости и дьявольского упрямства, восстал против Иисуса Христа и св. Петра и потому заслужил анафему. Что же тогда сказать о cв. Августине? И обо всех тех отцах, которые присутствовали на соборе в Милевисе? Но к чему многословно опровергать столь глупое сочинение, которое должно заставить покраснеть от стыда самих папистов, если только они не совсем безнадёжно погрязли в бесстыдстве! Не знаю, намеренно или по незнанию Грациан, составляя собрание постановлений (декретов), вслед за изложением правила о запрещении апелляции за море под угрозой отлучения добавляет: за исключением апелляции к римскому престолу (Decretum Gratiani II, c.II, qu. 6, c. 35). Что поделать с этими тупыми животными, настолько лишёнными здравого смысла, что они делают исключение именно для того случая, ради которого, как всем известно, и создавалось это правило? Ведь, запрещая апелляции за море, собор имел в виду не что иное, как апелляции к Риму.
10. Чтобы покончить с этим вопросом, приведём одну историю, которую передает св. Августин. Она достаточно ясно показывает, какова была в древности юрисдикция Римского епископа. Донат из Касанигрии, схизматик, выдвинул обвинение против архиепископа Карфагенского Цецилиана и сделал так, что тот был осуждён заочно. Ибо Цецилиан, зная о заговоре епископов против него, не захотел явиться на суд. Дело дошло до императора Константина. Император пожелал вынести его на суд Церкви и поручил рассмотрение Мельхиаду, тогдашнему епископу Рима, и некоторым другим епископам Италии, Галлии и Испании, которых он сам назначил (Августин. Письма, 43, II, 4; 53, II, 5; 88, 3; 105, II, 8 (MPL, XXXIII, 161, 198, 303, 299); О едином крещении, против Петелиана, XVI, 28 (MPL, XLIII, 160); Краткое изложение спора с донатистами, собр. 13, XII, 24 (MPL, LXIII, 637). Если бы такие дела подлежали юрисдикции римского престола в ординарном порядке, разве Мельхиад потерпел бы, что император даёт ему помощников по своему усмотрению? Более того: почему апелляция была направлена Мельхиаду по указу императора, а не на основании его собственного авторитета?
Но посмотрим, что произошло дальше. Цецилиан одержал победу. Донату из Касанигрии было отказано в иске. Донат опротестовал решение, и тогда император Константин направил апелляцию архиепископу Арля. И вот мы видим, как сей последний получает возможность отменить, если сочтёт нужным, приговор Римского епископа или по крайней мере вынести своё собственное решение (Евсевий. Церковная история, X, 5, 219). Если бы римский престол обладал неоспоримой верховной юрисдикцией, разве Мельхиад стерпел бы такое оскорбление – предпочтение, оказанное епископу Арля? И какой император так поступил? Тот самый Константин, про которого паписты хвастливо утверждают, что он приложил не только все своё личное усердие, но и все силы Империи к возвышению достоинства римского престола!
Итак, мы видим, насколько далёк был тогда римский священник от того господства над всеми Церквами, на которое он притязает как на данное ему Иисусом Христом и которым он якобы изначально обладает с согласия всего мира.
11. Я знаю, как много существует папских посланий, рескриптов и декретов, в которых папы до предела превозносят своё могущество. Но я не знаю ни одного настолько скудоумного или невежественного человека, который не видел бы глупости и нелепости, обычно присущих этим посланиям, и не сумел бы с первого взгляда определить, из какой лавочки они вышли. Какой здравомыслящий человек поверит, что Анаклет (один из первых епископов христианской общины в Риме, считающийся по традиции вторым (иногда третьим) преемником св. Петра) был автором знаменитого толкования, которое приписывает ему Грациан, а именно утверждения, что «cephas» означает «глава»? (Decretum Gratiani I, dist. XXII, c. 2) Грациан собрал множество таких нелепиц без разбора. Теперь же наши противники недобросовестно используют их, защищая свой престол. И при свете сегодняшнего дня они не стыдятся открыто напускать туман, которым в прежнее тёмное время увлекали простецов. Но я не буду тратить силы на опровержение всего этого хлама, который своей абсурдностью опровергает себя сам.
Я согласен, что есть послания, действительно написанные древними папами, в которых они стараются возвысить свой престол, давая ему величественные титулы. Таковы, например, послания Льва. Будучи образованным и красноречивым человеком, Лев безмерно жаждал славы и власти. Вопрос, однако, в том, соглашалась ли Церковь с его самовозвеличиванием. Известно, что многих его честолюбие раздражало и понуждало к сопротивлению его притязаниям. В одном из посланий Лев назначает епископа Фессалоникийского своим викарием в Греции и сопредельных странах. В другом – епископа Арля (или какого-то другого города) викарием Галлии. В третьем – епископа Севильского Гормизду викарием в Испании. Но при этом Лев каждый раз оговаривается, что даёт это поручение при условии полного соблюдения древних привилегий митрополитов. И сам называет одной из привилегий установление, согласно которому в случае спора или затруднения в первую очередь обращались к митрополитам. Таким образом, викариат давался при условии, что не будут чиниться никакие препятствия ни епископам в их ординарной юрисдикции, ни архиепископам в управлении провинциями, ни синодам. Но что всё это значит, как не воздержание от какой бы то ни было юрисдикции, а только вмешательство с целью усмирения раздоров, насколько это позволяет церковное общение?
12. Во времена св. Григория этот древний порядок уже претерпел значительные изменения. Империя разваливалась: Галлия и Испания были истощены войнами, Иллирия опустошена, Италия теснима, Африка почти целиком захвачена и разгромлена варварами. Поэтому христианские епископы, стремясь среди этого развала гражданского порядка сохранить в целости хотя бы единство веры, теснее сблизились с римским епископом. От этого значительно возросло не только достоинство римского престола, но и могущество пап. Неважно, почему происходило это возвышение. Важно, что в то время власть римского престола стала намного сильнее, чем прежде. И однако ей было ещё очень далеко до такого превосходства, которое позволяет полностью господствовать над другими. Просто авторитет римского престола давал ему возможность подавлять и увещевать смутьянов, которых другим епископам не удавалось призвать к порядку.
Св. Григорий неизменно подчёркивал, что желает уважать чужие права не менее, чем видеть уважение к своим правам. «Я не хочу из честолюбия унижать кого бы то ни было, – говорит он, – но желаю почитать моих братьев во всём и везде» (Григорий Великий. Письма, II, 47 (MPL, LXXVII, 627). В посланиях св. Григория первенство Рима больше всего превозносится в следующей фразе: «Я не знаю епископа, который не подчинился бы Апостолькому престолу, оказавшись в нужде». Но тут же добавляет: «Когда нет нужды, тогда все равны, по праву смирения» (Григорий Великий. Письма, IX, 59 (MPL, LXXVII, 996). Тем самым он присваивает себе власть направлять оступившихся, но признает свое равенство с теми, кто исполняет свой долг. Однако следует заметить, что такую власть он присваивает себе сам. Кто хотел, тот мог согласиться с ним; кто не хотел, тот был вправе возражать, что многие и делали. Следует заметить также, что здесь св. Григорий говорит и о примасе Византии, осуждённом поместным собором, но презревшем приговор всех епископов страны. Те обратились с жалобой к императору, а он поручил рассмотрение дела св. Григорию. Как видим, папа вовсе не пытался нарушить ординарную юрисдикцию и даже попытки помочь другим он предпринимал по желанию императора.
13. Итак, вот какова была в то время власть римского епископа: она заключалась в противостоянии мятежным и непокорным священнослужителям всякий раз, когда возникала нужда в каком-нибудь экстраординарном средстве. И всё это для того, чтобы помогать, а не мешать другим епископам. Но римский престол имел над другими не больше власти, чем допускал её по отношению к себе. Так, св. Григорий признаёт, что готов выслушать упрёк и получить наставление от всех остальных епископов (Он же. Письма, II, 52 (MPL, LXXVII, 596). В одном из посланий он велит епископу Аквилеи явиться в Рим, дабы разрешить вероучительный вопрос, оказавшийся в то время предметом спора между ним и соседними епископами. Но при этом сам св. Григорий говорит, что поступает так по велению императора, а не в силу своей собственной власти. И добавляет, что будет судить не один, а соберёт собор (епископов) своей провинции (Там же, I, 5 (MPL, LXXVII, 448).
Но хотя власть римского престола ещё ограничивалась определёнными рамками, преступать которые было нельзя, и римский епископ не главенствовал над остальными, не находившимися у него в подчинении, св. Григорий был уже весьма недоволен сложившимися обстоятельствами. Ибо по всякому поводу он жалуется, что вследствие епископского служения вовлекается обратно в мир, что опутан земными делами больше, чем любой из когда-либо живших мирян, так что эти мирские заботы совсем задушили его. И ещё в одном из писем: «Я обременён таким грузом забот, что душа моя не может подняться ввысь. Меня сбивают с ног волны всяких жалоб и споров. После той мирной жизни, какую я вёл раньше, мне не дают покоя разнообразные бури этой смятенной жизни. Так что я могу сказать: я вошёл в пучину морскую, и шторм поглотил меня» (Там же, I, 7, 26 (MPL, LXXVII, 453, 479). Подумать только, что бы он сказал, если бы жил в наше время! Ведь он не участвовал в гражданском управлении, а признавал себя простым подданным императора, как все остальные, не вмешивался в дела других Церквей, разве что по велению необходимости. И всё же ему казалось, что он заблудился в лабиринте, потому что просто не имел возможности посвятить себя епископскому служению.
14. Как уже было сказано (/4/7.4), в то время архиепископ Константинопольский спорил с Римским епископом по поводу первенства. Ибо после провозглашения столицей Империи Константинополя казалось вполне логичным, чтобы его Церковь заняла второе место. Ведь фактически первое место было сперва отдано Риму именно потому, что он был главным городом Империи. Грациан приводит рескрипт папы Люция, где утверждается, что изначальный церковный порядок митрополий и архиепископств соответствовал временному, земному устроению. Другими словами, кафедры распределялись таким образом, что город, высший или низший в отношении земного порядка вещей, получал соответствующую степень в порядке духовного устроения (Decretum Gratiani I, dist. LXXX, c. 1).
Известен и другой рескрипт, подписанный именем Климента, где говорится, что патриархи стали во главе тех городов, которые в дохристианское время служили местопребыванием главных жрецов (Op. cit., c. 2). Это не совсем верно, но отчасти близко к истине.
Ибо известно, что сначала, с целью смягчить резкость перемен, престолы епископов и примасов распределялись соответственно земному устроению и потому их резиденциями стали центры административной или судебной власти. В связи с этим Первый Туринский собор постановил, что города, которым принадлежит ведущая роль в светском устроении, должны сделаться также главными епископскими кафедрами. И если земное превосходство будет перенесено от одного города к другому, то одновременно переносится и архиепископство (Первый Туринский собор, каноны 1 и 2: Hefele C.J., von. Op. cit., v. 2, p. 133-134).
Однако папа Иннокентий, наблюдая закат Рима после перенесения столицы Империи в Константинополь и опасаясь уменьшения роли своего престола, издал противоположный закон, согласно которому изменения в гражданском порядке не обязательно должны влечь за собой перемены в церковном главенстве (Innocentius I. Ep. 24, c. 1 (MPL, XX, 547-548). Но по здравому рассуждению авторитет собора следовало бы предпочесть мнению отдельного человека. К тому же Иннокентий не может вызывать у нас полного доверия как человек, лично заинтересованный в данном деле. В любом случае декрет Иннокентия со всей очевидностью показывает, что изначальный порядок заключался именно в распределении архиепископских кафедр соответственно значению городов в мирском устроении.
15. Следуя древнему установлению, Первый Константинопольский собор отдал епископу Константинополя как нового Рима второе место в чести и достоинстве (Сократ. Церковная история, V, VIII (MPG, LXVII, 579); Кассиодор. Трёхчастная история, IX, XIII (MPL, LXIX, 1129c); decretum Gratiani I, dist. XXII, c. 3). Много позже, когда Халкидонский собор издал такое же постановление (Халкидонский собор (451), канон 28: Hefele C.J., von. Op. cit., v. 2, p. 815 s.), ему твердо и решительно воспротивился папа Лев. Он не только позволил себе пренебречь решением шестисот епископов, но и обрушился на них, как видно из его посланий (Leo I. Ep. 104, 2; 105, 2 p.; 106 (MPL, LIV, 993 b p., 998 p., 1001 p.), с резкими упрёками за то, что они отобрали у других Церквей честь, отдав ее Церкви Константинополя. Я спрашиваю, что побудило его из-за такого ничтожного дела сеять смуту по всему миру, как не голое честолюбие? Лев заявляет, что единожды принятая Никейским собором очерёдность должна сохраняться неизменной. Можно подумать, что всё христианство оказалось под угрозой из-за предпочтения, отданного одной Церкви перед другой, или что патриархаты были установлены Никейским собором для иных целей или с иными намерениями, нежели внешнее устроение Церкви! А внешнее устроение, как известно, с течением времени позволяет и даже требует определённых перемен. Так что Лев безосновательно настаивает на том, что никоим образом не следует отдавать константинопольскому престолу честь, ранее отданную Никейским собором Александрии. Совершенно очевидно, что этот канон мог быть изменён в соответствии с новыми условиями.
Почему ни один из восточных епископов, которых этот вопрос касался гораздо больше, не высказал никакого протеста? На соборе присутствовал Протерий, избранный Александрийским епископом вместо Диоскура, и другие патриархи, честь которых подвергалась умалению. Именно им надлежало воспротивиться такому решению, а не Льву, не понёсшему никакого урона. Однако восточные епископы промолчали, более того, выразили своё согласие. И только римский епископ выступил против.
Нетрудно понять, что побудило его к протесту: он предвидел то, что должно было произойти потом, а именно: по мере заката славы города Рима Константинополь всё менее будет довольствоваться вторым местом и начнёт претендовать на первое. Однако громогласные протесты Льва не лишили силы постановление Собора. Поэтому его преемники, видя бесполезность таких попыток, отказались от навязчивой идеи и признали за Константинопольским патриархом второе место.
16. Однако вскоре, во времена св. Григория, Константинопольский епископ Иоанн преступил границы своей власти и объявил себя Вселенским патриархом. Григорий, не желая умалять чести своего престола, справедливо выступил против такого безрассудства. Разумеется, со стороны Иоанна притязания на епископскую власть над всей Империей были недопустимой гордыней, более того, безумной дерзостью. Но Григорий вовсе не утверждал, что честь, которую он отрицал за Константинопольским епископом, принадлежит ему. Нет, он выступил против самого этого титула, кто бы его ни узурпировал, как против титула нечестивого и оспаривающего честь Бога. В послании епископу Александрийскому Евлогию, которое приписывают св. Григорию, говорится: «Во вступлении к адресованному мне письму Вы употребили горделивое слово, назвав меня «Вселенским папой». Прошу Ваше Святейшество больше этого не делать. Ибо все, что даётся другому сверх основания, то отнимается у Вас. Что касается меня, я отнюдь не считаю за честь то, в чём, как я вижу, умаляется честь моих братьев. Ибо честь моя в том, чтобы сохранялся в силе надлежащий порядок Вселенской Церкви и честь братьев. Называя меня Вселенским папой, Вы тем самым признаёте, что не являетесь даже отчасти тем, что приписываете мне целиком» (Григорий Великий. Письма, VII, 30 (MPL, LXXVII, 933).
Дело св. Григория было правым и честным. Однако Иоанн, пользуясь поддержкой императора Маврикия, настаивал на своём. Также и его преемник Кириак упорствовал в своих притязаниях, и никто не сумел убедить его отказаться от них.
17. В конце концов Фока, ставший императором после смерти Маврикия и более благоволивший к Риму (не знаю почему; может быть, потому, что он был без возражений там коронован), предоставил Бонифацию III честь, о которой св. Григорий и не помышлял: провозгласил Рим главой над всеми Церквами. Так был положен конец спору.
Однако это благодеяние императора не пошло бы впрок римскому престолу, если бы не стечение других обстоятельств. В скором времени вся Греция и Азия прервали общение с Римом. Галлия же так «почитала» Римского епископа, что подчинялась ему лишь постольку, поскольку ей это было угодно. И только когда королём стал Пипин (Короткий), она была приведена к покорности. Тогдашний папа Захарий помог Пипину изгнать его законного короля и сеньора и завладеть королевством. Пипин же вознаградил папу тем, что подчинил все галльские Церкви юрисдикции римского престола. Подобно делящим добычу разбойникам, эти благородные люди разделили награбленное таким образом, что Пипин приобрёл земное владычество, а Захарий – духовное главенство. Однако в связи с тем, что новшества прививались с трудом и поначалу встречали сопротивление, папские прерогативы были подтверждены Карлом Великим, причём почти по такой же причине. Ибо Карл был обязан Римскому епископу, став императором при его содействии.
Вероятно, Церкви и до того претерпели пагубные изменения. Но в это время во Франции и Германии древний порядок оказался полностью уничтожен. Анналы, составленные при парижском дворе в форме хроник, при упоминании о церковных делах сообщают о сделке между Пипином и Карлом Великим, с одной стороны, и римским первосвященником – с другой. Отсюда явствует, что древний церковный порядок был совершенно изменён.
18. В последующие времена, по мере того как с каждым днём дела шли все хуже, возрастала тирания римского престола – отчасти из-за неразумия епископов, отчасти из-за их беспечности. В то время как римский понтифик день ото дня возносился выше и выше, присваивая себе одному все права, другие епископы не проявляли должного усердия в противодействии его притязаниям. Но даже если бы они захотели это сделать, им не удалось бы выполнить свою задачу до конца по причине их собственного невежества и неразумия. Поэтому мы видим, в каком расстроенном состоянии находилась Церковь в Риме во времена св. Бернара и какой чудовищной профанации подвергалось христианство.
Св. Бернар говорит о царящем в Риме мошенничестве, обмане и насилии, о гнусности принятого там судопроизводства, неподобающего не только Церкви, но и светскому правосудию (Бернар Клервоский. О размышлении, пять книг к Евсевию (De consideratione libri quinque ad Eugenium), III, I, c. X (MPL. CLXXXII, 740).
Он жалуется на то, что честолюбцы, сребролюбцы, покупатели церковных должностей, развратники, кровосмесители и прочие нечестивцы со всего света стекаются в Рим, дабы получить от Церкви почести, даруемые властью Апостолького престола, или сохранить свои владения. Бернар сетует на то, что Церковь полна честолюбцев, не останавливающихся ни перед каким злодейством и подобных разбойникам, которые в своём логове делят награбленное у путников. «Лишь немногие, – говорит он, – взирают на уста законодателя; большинство же глядит ему в руки. И не без причины, ибо именно они обделывают все папские дела». И затем, обращаясь к папе: «Кто эти льстецы, которые говорят тебе: «Ну же, давай смелее!»? Ты покупаешь их за остатки Церквей. Жизнями бедняков усеяны дворцы богачей. Серебро сверкает в грязи, и к нему бегут со всех сторон. Но достаётся оно не самому бедному, а самому сильному или самому проворному. Такое обыкновение – вернее, такое пагубное беззаконие – сложилось при тебе. Дай Бог, чтобы при тебе оно кончилось! Но ты наряжаешься и украшаешь себя драгоценным убранством. Осмелюсь сказать, что твой престол напоминает скорее стадо бесов, чем овец. Разве св. Пётр творил подобное? Разве св. Павел развлекался подобным образом? … У тебя при дворе больше привыкли грести добро, чем делать добрыми людей. Ибо дурные здесь не станут лучше, а добрые испортятся». Затем св. Бернар рассказывает о злоупотреблениях, творимых в связи с апелляциями, о которых ни один верующий не может читать без ужаса. И в заключение, касаясь жадного стремления римского престола узурпировать не принадлежащую ему юрисдикцию, он пишет следующее: «Все Церкви громко стенают и жалуются на то, что они разъяты и расчленены. Нет или почти нет ни одной Церкви, которая не страдала бы от этой язвы или не страшилась её. Ты спросишь, какой язвы? Аббаты изъяты из-под юрисдикции своих епископов, епископы – архиепископов. Простить такое было бы чудом! Поступая таким образом, ты являешь полноту власти, но не справедливости. Ты делаешь это потому, что можешь это делать; однако вопрос в том, должен ли ты это делать. Ты поставлен для того, чтобы сохранять за каждым его честь и подобающее сану достоинство, а не посягать на них».
Помимо этого Бернар говорит еще многое. Но я намеревался упомянуть его сочинение мимоходом, дабы читатель увидел, в каком состоянии находилась Церковь в Европе и насколько тяжело и горько было терпеть всё это добрым верующим.
19. Но если мы признаем за папой то преобладание и ту юрисдикцию, какими он обладал во времена Льва и Григория, то что сказать о нынешнем папстве? Не будем говорить пока о земном господстве и светской власти (к ним мы обратимся позже (/4/20), но о том духовном правлении, которым они величаются. Что общего у этого правления с теми временами? Паписты говорят о римском понтифике не иначе, как о суверенном главе всей земной Церкви и о епископе всего мира. И сами папы, рассуждая о своём авторитете, заявляют, что им принадлежит власть повелевать, а всем остальным – обязанность повиноваться; что все их предписания должны приниматься так, как если бы их подтвердил с Неба голос св. Петра; что поместные соборы, на которых не присутствовал папа, не имеют силы; что папы могут поставлять священников и диаконов всех Церквей, а поставленных в другом месте отрывать от их Церквей и призывать к себе. В огромном «Декрете Грациана» содержится множество подобных претензий. Не буду приводить их все, дабы не утомлять читателя. Их общий смысл сводится к тому, что в ведении Римского епископа находятся все дела Церкви, будь то вынесение суждений и решений по вероучительным вопросам, издание законов и уставов, дисциплинарные предписания или осуществление юрисдикции.
Было бы излишне и слишком долго перечислять все те привилегии, которые папы приписывают себе в качестве «резерваций». Но самое нетерпимое из их притязаний то, что они не признают никакого земного суда, способного сдержать или ограничить их безудержные вожделения в случае злоупотребления властью, которая уже сама по себе не знает ни границ, ни меры. Никому не позволено, заявляют они, опровергать суждения нашего престола, ибо нам принадлежит главенство (Ibid., XVII, qu. 4, c. 30). И ещё: тот, кто судья над всеми, не подлежит суду ни императора, ни клира, ни народа (Ibid., IX, qu. 4, c. 13). Когда один человек объявляет себя судьёй над всеми, сам же не хочет подлежать ничьему суду, это уже превосходит всякую меру. А если папа установит тираническую власть над всем народом Божьим? Если подвергнет опустошению и разрушению Царство Христово? Если станет причиной смуты и потрясения во всей Церкви? Если превратит пастырское служение в разбой? На него нет управы. И даже если он будет величайшим злодеем на свете, то и тогда он станет отрицать за собой обязанность держать ответ. Ибо папские эдикты гласят: «Бог пожелал предоставить решение дел других людей человеческому суду, но право судить Прелата нашего Престола Он оставил только за Собой» (Ibid., c.11). И ещё: «Дела наших подданных подлежат нашему суду, а наши дела – суду одного лишь Бога» (Ibid., c.15).
20. Чтобы эти сентенции выглядели авторитетнее, их ложно сопровождают именами некоторых древних пап, как если бы такое положение дел существовало изначально. Однако не подлежит никакому сомнению, что всё приписываемое папе помимо того, что, как было показано выше, признают за ним древние соборы, суть новоизобретения позднейших времён. Но это ещё не всё. Они в своём бесстыдстве дошли до того, что обнародовали под именем Константинопольского патриарха Анастасия следующий рескрипт: якобы древние каноны устанавливают, что нигде, даже в самых отдалённых странах, ничто не должно совершаться без предварительного уведомления римского престола. Общеизвестно, что это ложь. Но и помимо этого кто поверит, что враг римского престола и соперник папы в отношении чести мог сказать что-либо подобное? Должно быть, эти антихристы впали в такую ярость и ослепление, что их порочность видна всякому здравомыслящему человеку, если только он не закрывает на неё глаза.
Составленные Григорием IX Декреталии, а также «Клементины» и «Extravagantes» Мартина ещё более явно и громогласно свидетельствуют о сверхчеловеческой надменности и совершенно варварской тирании. Таковы те пресловутые оракулы, на основании которых приверженцы Рима хотят добиться почтения к своему папству! Отсюда же происходят те вероучительные положения, которые повсеместно считаются у них данными с Небес, а именно: утверждение о непогрешимости папы (Gregorius VII. Register epistolarum, II, Dictatus papae (MPL, CXLIII, 408b), о его превосходстве над всеми соборами (Булла «Execrabilis» («Достойно проклятия») Пия II (1460); булла «Pastor aetermis» («Вечный пастырь») Льва X (1516); о том, что он сеть вселенский епископ и верховный глава Церкви на земле (Булла «Unam sanctam» («Единая святая») Бонифация VIII (1302); Gregprius VII. Register epistolarum, II, Dictatus papae (MPL, CXLIII, 407).
Не говорю уже обо всех тех нелепостях, какие бормочут в своих шко¬лах канонисты, а богословы Сорбонны не только соглашаются с ними, но и рукоплещут им за лесть своему кумиру.
21. Не буду обличать их со всей строгостью. Всякий, кто захочет разом оборвать их назойливое кудахтанье, может сослаться на слова св. Киприана, сказанные на Карфагенском соборе, где он председательствовал: «Никто из нас не называет себя епископом епископов, никто не принуждает своих товарищей к повиновению посредством тиранического устрашения» (Первый Карфагенский собор (256) (MPL, III, 1092). Можно было бы также сослаться на канон, установленный в Карфагене чуть позже: никто не должен именовать себя князем («принцепсом») епископов, или первым епископом (Третий Карфагенский собор (397), канон 26 (MPL, LXXXIV, 192). Можно привести множество исторических свидетельств, соборных канонов и изречений древних отцов, ставящих римского епископа на место и позаботившихся о том, чтобы он не слишком широко распускал крылья.
Но я воздержусь от всего этого, дабы не создалось впечатления, будто я чрезмерно упираю на эти вещи. Пускай только защитники римского престола ответят мне: не стыдно ли им отстаивать титул вселенского епископа, столько раз преданный анафеме св. Григорием? Если свидетельство св. Григория что-нибудь значит, то, называя своего папу вселенским епископом, они тем самым объявляют его Антихристом.
Равным образом титул «глава» не употреблялся в те времена, то есть при св. Григории. Ибо в одном месте он говорит: «Пётр был главным членом тела. Иоанн, Иаков и Андрей были главами отдельных народов. Но все они были членами Церкви под одним Главою. Также и святые прежде Закона, святые под Законом и святые в благодати – все они образовывали тело Господа, составляя его члены. И никто никогда не желал именоваться вселенским!» (Григорий Великий. Письма, V, 18 (MPL, LXXXVII, 740).
Что касается притязаний папы на власть повелевать, они тоже плохо вяжутся с тем, что говорит св. Григорий в другом месте. Александрийский епископ Евлогий написал ему письмо, содержащее такие слова: «Следуя тому, что Вы мне повелели …» Св. Григорий отвечает: «Прошу Вас, возьмите назад слово «повелели». Я знаю, кто я и кто Вы. По сану я считаю Вас моим братом, по святости – отцом. Поэтому я ничего Вам не повелевал, а только хотел предупредить Вас о том, что мне кажется полезным» (Там же, VIII, 30 (MPL, LXXXVII, 933).
Что же до бесконечного расширения папской юрисдикции, то этим папа наносит тяжкое и несправедливое оскорбление не только другим епископам, но и всем остальным Церквам, которые он раздирает на части, дабы из их руин воздвигнуть свой престол.
Папа ограждает себя от любого суда и хочет деспотически править таким образом, чтобы его желание было ему вместо закона. Но это настолько чуждо церковному порядку, что никоим образом не может быть оправдано. Ибо такое правление противно не только христианству, но и человечности.
22. Но чтобы не было нужды разбирать эту тему пункт за пунктом по отдельности, я вновь обращаюсь к этим усердным адвокатам римского престола с вопросом: не стыдно ли им защищать нынешнее состояние папства, которое со всей очевидностью в сто раз хуже, чем было во времена св. Григория и св. Бернара? А ведь эти святые люди весьма печалились над тем, что открывалось их взору уже тогда! Св. Григорий то и дело сетует, что отвлекается на неподобающие его служению занятия; что в результате принятия епископского сана он вернулся в мир и более погряз в земных заботах, чем когда был мирянином; что мирские дела душат его до такой степени, что дух его не может подняться ввысь, что волны швыряют его, как во время бури, и можно сказать, что пучина морская поглотила его. Правда, при всех своих земных заботах он имел возможность проповедовать народу в церкви, особо увещевать тех, кто в этом нуждался, наводить в своей Церкви порядок, давать советы соседним епископам и побуждать их к исполнению долга. И ещё у него оставалось какое-то время на писание книг – что он и делал. И тем не менее он жалуется на свою несчастную судьбу, на то, что пучина морская поглотила его. Но если тогдашнее правление было пучиной морской, то что сказать о нынешнем папстве? Как далеко ушло оно от прежнего состояния? Если бы папа вздумал сегодня проповедовать, это сочли бы за диво. О том, чтобы заботиться о дисциплине, печься о Церквах, исполнять какое-то духовное служение, и речи нет. Короче нет ничего, кроме земного мира. И тем не менее паписты восхваляют этот лабиринт так, как если бы было невозможно вообразить ничего устроенного лучше.
А каким воздыханиям и сетованиям предавался св. Бернар, говоря о пороках своего времени! Что же сказал бы он, если бы увидел творящееся в наши дни, когда злодеяния потоком заливают всё вокруг?! Какое же бесстыдство, спрашиваю я, надо иметь, чтобы не только упорно отстаивать святость и божественность порядка, единодушно осуждённого всеми древними отцами, но и злоупотреблять их свидетельствами, защищая то, что было им совершенно неведомо? Согласен, во времена св. Бернара испорченность уже достигла таких размеров, что между ней и тем, что есть сейчас, нет большой разницы. Но те, кто с целью оправдать нынешнее папство ссылается на эпоху Льва и св. Григория, вовсе не имеют ни стыда ни совести. Они поступают подобно тому, как если бы кто-нибудь, доказывая законность монархии императоров, восхвалял древнее состояние Римской республики, то есть заимствовал похвалы свободе для украшения тирании.
23. Наконец, даже если согласиться с ними во всём, о чём до сих пор шла речь, они и тогда ничего не выигрывают. Ибо мы начинаем против них новый процесс, когда отрицаем существование в Риме Церкви, достойной унаследовать дары Бога св. Петру, и когда отрицаем наличие епископа, достойного пользоваться какими-либо привилегиями. Поэтому даже если всё опровергнутое выше было истиной – что Пётр был по слову Христа поставлен главою Вселенской Церкви и передал эту честь римскому престолу; что это подтверждается авторитетом древней Церкви и долгим её существованием; что римскому папе с общего согласия всегда принадлежала верховная юрисдикция; что он был поставлен судьёй во всех делах и надо всеми людьми на земле, сам же не подлежит ничьему суду, – даже если бы мы признали все это – и больше этого – истиной, если им так угодно, то всё равно я одним словом отвечу, что ничего этого нет, если нет в Риме Церкви и епископа. Желают они того или нет, им придётся признать, что Рим может быть матерью Церквей только в том случае, если сам является Церковью. И некто может быть князем епископов только тогда, когда сам является епископом.
Итак, они хотят, чтобы Рим был Апостольским престолом? Пусть докажут, что там есть подлинный и законный апостолат. Они хотят, чтобы римский прелат главенствовал над всем миром? Пусть докажут, что там есть настоящий епископ. Но как они могут представить хоть какую-то видимость Церкви? Они утверждают, что Церковь у них есть, и постоянно твердят об этом. Но в ответ я говорю, что Церковь узнаётся по конкретным признакам, а звание епископа есть имя служения. Речь в данном случае идёт не о народе, а о порядке управления, который всегда должен присутствовать в Церкви. Где служение, установленное Христом? Вспомним о том, что было сказано о служении священников и епископов (/4/3.6-8). Если мы приложим мерило Господнего установления к служению кардиналов, то окажется, что они менее всего священники. Что касается папы, хотелось бы знать, что у него общего с епископом. Главное в епископском служении – проповедь народу Слова Божьего. Второе, близкое к первому дело, – совершение таинств. Третье – увещевание, порицание и даже наказание отлучением оступившихся. Что из всего этого исполняет папа? Более того, стремится ли он исполнять это? Так пусть его льстецы скажут мне, как могут они желать, чтобы его считали епископом, если он ни в малейшей степени даже не притрагивается к тому, что должно быть его служением?
24. В отношении епископа дело обстоит не так, как в отношении короля. Ибо король сохраняет свои звание и титул, даже если не исполняет своего долга; а оценивая епископа, смотрят на исполнение заповеди которая дана была Господом всем епископам и всегда должна оставаться в силе. Поэтому пусть римляне разрешат мои сомнения. Я утверждаю что их папа вовсе не является главенствующим среди епископов, потому что он вообще не епископ. Чтобы выиграть в первом, им надо доказав второе. Но как быть с тем, что папа не только не имеет ничего присущего епископу, но выказывает прямо противоположные качества?
Здесь я оказываюсь в весьма затруднительном положении. С чего начать? С вероучения или нравов? Что скажу? О чём умолчу? Где остановлюсь? Скажу вот что: при том, что мир сегодня полон ложных и нечестивых доктрин, изобилует всякого рода суевериями, ослеплён множеством заблуждений и погряз в безудержном идолопоклонстве, нет ни одного из этих зол, которое не исходило бы от римского престола или по крайней мере не получило бы там поддержки. И если папы с такой яростью ополчаются сегодня против возрождающегося евангельского учения прилагают все силы к его уничтожению, подстрекая королей и князей преследовать его, то это объясняется одной причиной: они прекрасно понимают, что их царствованию придёт конец, едва только Евангелие будет восстановлено во всей полноте. Лев (Лев X, папа 1513-1534) был очень жесток по природе, Климент (Климент VII, 1523-1534) пролил немало крови, Павел (Павел III, 1534 – 1549) сегодня тоже склонен к бесчеловечной ярости. Но сражаться против истины их побуждала не столько их природа, сколько тот факт, что эта борьба – единственное средстве сохранить их тиранию. Не имея другой возможности удержаться, кроме как вступив в борьбу с Иисусом Христом, они прилагают все силы к разрушению Евангелия, как если бы речь шла о защите собственной жизни.
Так что же? Можем ли мы считать апостольским престол, где не видно ничего, кроме чудовищного отступничества? Признаем ли мы викарием Христа того, кто яростным преследованием Евангелия открыто являет себя Антихристом? Тот, кто огнём и мечом силится разрушить всё воздвигнутое Петром, должен ли почитаться преемником Петра? Назовём ли мы главой Церкви того, кто разрывает её на части и прежде всего отрезал её от Иисуса Христа, истинного Главы, превратив её в искалеченное бездыханное тело? Даже если согласиться с тем, что Рим был некогда матерью Церквей, он перестал быть ею с тех пор, как сделался престолом Антихриста.
25. Некоторым кажется, что мы злословим и выражаемся слишком резко, когда называем папу Антихристом. Но тем, кто так думает, не приходит в голову, что они обвиняют в том же пороке св. Павла, вслед за которым и словами которого мы говорим. А чтобы никто не мог возразить, будто мы злонамеренно обращаем против папства слова св. Павла, якобы подразумевающие иное, я вкратце покажу, что их нельзя понять и истолковать иначе, кроме как применительно к папству. Св. Павел говорит, что Антихрист сядет в доме Божием (2 Фес 2:4). В другом месте Св. Дух свидетельствует, что царство Антихриста обнаружится в высокомерных и святотатственных речах против Бога (Дан 7:25). Отсюда я заключаю, во-первых, что тирания, восставшая на духовное царство Христа, – тирания не столько над телами, сколько над душами. Во-вторых, эта тирания не уничтожает ни имени Христа, ни имени Церкви, но таится под сенью Иисуса Христа и под видом Церкви, как под маской. Все ереси и секты, какие были от сотворения мира, принадлежат царству Антихриста. Но когда св. Павел предрекает отступление или смуту (2 Фес 2:3), он хочет тем самым сказать следующее: престол мерзости, о котором идёт речь, будет воздвигнут, когда возмутится вся Церковь, хотя и тогда многие отдельные её члены, рассеянные по разным местам, сохранят твёрдость в единстве веры. Далее св. Павел добавляет, что Антихрист уже в его время начал творить втайне дело беззакония [2 Фес 2:7], чтобы впоследствии завершить его открыто. Отсюда мы делаем вывод, что это бедствие должно произойти не от одного человека и не кончится со смертью одного человека.
Затем апостол сообщает нам признак, по которому можно узнать Антихриста: он похитит у Бога его честь, дабы присвоить её себе. Таков главный признак, которым мы должны руководствоваться в поисках Антихриста, и особенно когда видим, что эта гордыня простирается вплоть до публичного разрушения в Церкви. Но ведь общеизвестно, что папа бесстыдно присвоил себе то, что принадлежит одному лишь Богу и Иисусу Христу. Поэтому нет сомнений, что именно папа возглавляет это царство неправды и мерзости.
26. Пусть теперь паписты возражают нам, ссылаясь на древность. Как будто при подобном извращении всей истории и всего порядка честь престола может пребывать там, где нет престола! Евсевий рассказывает, что Бог во исполнение праведной мести некогда перенёс Иерусалимскую Церковь в сирийский город Пеллу (Евсевий. Церковная история, III, c. V, 3). Но то, что, как известно, было сделано однажды, может повторяться. Ибо слишком глупо и нелепо было бы настолько привязывать честь главенства к месту, чтобы занимающий престол человек, признанный в древности первым, на этом единственном основании почитался викарием Иисуса Христа, преемником св. Петра и первым Прелатом Церкви, хотя на деле он смертельный враг Иисуса Христа, непримиримый противник Евангелия, безумный расточитель и разрушитель Церкви, жесточайший палач и убийца всех святых. Не говорю уже о том, насколько папская канцелярия далека от легитимного церковного порядка, хотя одного этого пункта достаточно для разрешения всех вопросов. Ибо ни один здравомыслящий человек не свёл бы епископское служение к свинцу (буллы обычно скреплялись свинцовой печатью) и буллам, а тем более к той лавочке всевозможных уловок и хитростей, какой является, по общему мнению, все духовное правление папы. Так что правильно кто-то сказал, что та Римская Церковь, о которой идёт речь у нас и в древних текстах, уже давно превратилась в курию и только её теперь можно увидеть в Риме. Я не касаюсь здесь пороков отдельных лиц, но доказываю, что папство в целом совершенно противно церковному устроению.
27. Если же обратиться к лицам, Бог знает – и весь мир тоже, – каких викариев Христа мы найдём. Можно ли считать Юлия (Юлий II, папа в 1503 – 1515), Льва, Климента и Павла столпами христианской веры и главными учителями религии, если известно, что они ничего не знали об Иисусе Христе, кроме того, чему научились в Лукиановой школе? (Имеется в виду греческий писатель Лукиан (120 или 125 – после 180), вольнодумец, известный, в частности, нападками на распространяющееся христианство) Но к чему называть лишь трёх-четырёх пап, как будто мы не знаем, какого рода христианство исповедуют папы вкупе со всей коллегией кардиналов на протяжении долгих лет, в том числе и ныне? Вот принятые у них основы теологии. Первое: Бога вовсе нет. Второе: всё, что написано и что проповедуется об Иисусе Христе, – только ложь и обман. Третье: всё, что говорится в Писании о вечной жизни и о воскресении плоти, – не более чем сказки. Конечно, не все из них придерживаются такого мнения: есть немногие, кто отваживается высказать вслух иное. Но уже давно обычное вероисповедание пап именно таково. И это отлично знают все, кто знает Рим. Тем не менее папские теологи продолжают учить в своих школах и провозглашать в своих церквах, что папе дана привилегия непогрешимости, ибо наш Господь сказал св. Петру: «Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя» (Лк 22:32). Спрашивается, чего они достигли этими бессовестными уловками? Лишь одного: теперь весь мир узнал, что они в своей безумной дерзости дошли до того, что утратили страх перед Богом и всякий стыд перед людьми.
28. Но допустим, что нечестие названных мною пап осталось сокрытым, поскольку они никогда не обнародовали его ни в проповедях, ни в сочинениях, – разве что приоткрывали в своих спальнях или за столом. По крайней мере, не поднимались на кафедру, дабы возвестить о нем всему миру. Тем не менее, коль скоро они хотят сохранить в силе привилегию, на которую притязают, им надлежит вычеркнуть из списка пап Иоанна XXII (время понтификата 1316 – 1334), публично утверждавшего, что души смертны и гибнут вместе с телами вплоть до дня воскрешения. А чтобы духовное падение всего римского престола вкупе с его главными столпами стало ещё очевиднее, добавим, что ни один из кардиналов не возразил против этого заблуждения. Только Теологический факультет Парижского университета побудил короля заставить папу отказаться от своих слов. По настоянию парижских теологов король официально запретил всем своим подданным общение с папой, если тот немедленно не покается. Как передаёт магистр Жак Жерсон, это вынудило Иоанна XXII отречься от своих взглядов. Данного примера достаточно и нет нужды спорить далее с нашими противниками относительно их утверждения о непогрешимости римского престола и восседающих на нём пап, ибо св. Петру было сказано: «Я молился о тебе, чтобы не оскудела вера твоя» (Лк 22:32). Упомянутый Иоанн XXII – несомненный, на все времена, пример того, что преемники епископства св. Петра отнюдь не всегда были Петрами.
Но и сам по себе довод папистов настолько детский, что недостоин ответа. Ведь если они желают приписать преемникам св. Петра всё то, что было сказано о личности самого Петра, то отсюда следует, что их папа – Сатана! Ибо Господь наш Иисус сказал Петру: «Отойди от Меня сатана! ты Мне соблазн» (Мф 16:23). С тем же правом, с каким они ссылаются на приведённое выше место Евангелия, мы можем в ответ привести это высказывание Христа.
29. Но я не нахожу удовольствия в том, чтобы подобно им валять дурака и предаваться нелепым измышлениям. Поэтому вернусь к моей основной мысли, а именно: привязывать Иисуса Христа и его Церковь к одному и тому же месту, так чтобы всякий занимающий его, будь то сам дьявол, тем не менее почитался бы викарием Иисуса Христа и главой Церкви, поскольку занимает престол, некогда принадлежавший св. Петру, – это не только позорящее Иисуса Христа нечестие, но и величайшая глупость, противная здравому смыслу человека. Как было сказано, уже давно папы лишились Бога и совести и являются смертельными врагами христианства. Поэтому на основании своего престола они суть викарии Христа не более, чем идол есть Бог на основании того, что поставлен в храме Божьем.
Что касается нравов, пусть за себя ответят сами папы. Что в них есть такого, что позволяло бы считать их епископами? Во-первых, всем известно, каков образ жизни в Риме. Папы же не только молчат о том и делают вид, что ничего не знают, но и молчаливо одобряют все вопиющие безобразия. Такое поведение в высшей степени недостойно доброго епископа, дело которого – удерживать народ в надлежащей дисциплине. Не буду к ним столь суров, чтобы обвинять их в чужих грехах. Но во-вторых, что касается их самих и всех их родственников, а также коллегии кардиналов вкупе со всей бандой клира, то они настолько погрязли во всевозможных низостях и непотребствах, во всякого рода преступлениях и гнусностях, что больше похожи на чудовищ, чем на людей. Этим они несомненно свидетельствуют, что являются чем угодно, только не епископами. Но пусть читатели не опасаются, что я и дальше буду разоблачать низость папства: мне противно так долго копошиться в этой зловонной грязи. К тому же я оберегаю чувства тех, кто честен и целомудрен. И вообще, мне кажется, что я более чем убедительно доказал то, что хотел, а именно: если Рим и был когда-то главою всех Церквей, то ныне он недостоин считаться и мизинцем на ноге Церкви.
30. Что до кардиналов (как их называют паписты), то я поражаюсь, как они столь внезапно и до такой степени возвысились. Во времена св. Григория этот титул принадлежал просто епископам. Говоря о кардиналах, св. Григорий имеет в виду отнюдь не одних только римских священников, но епископов любых кафедр. Таким образом, «священник-кардинал» означает в его посланиях не что иное, как «епископ» (Григорий Великий. Письма, I, 15, 79, 80; II, 9, 37; III, 13, 14 и др. (MPL, LXXVII, 461, 533, 534, 545, 575, 614-615). Мне не встречались случаи более раннего употребления этого титула в каком бы то ни было смысле. Зато я обнаружил, что в прошлом римские священники стояли значительно ниже епископов, в отличие от нынешнего времени, когда они занимают гораздо более высокое положение.
Общеизвестны слова Августина: «Хотя по достоинству званий, принятых в Церкви, сан епископа выше, чем сан священника, тем не менее во многом Августин ниже, чем Иероним» (Августин. Письма, 82, сюIV, 33 (MPL, XXXIII, 290).
Заметим, что речь идёт о римском священнике, который не выделяется из числа прочих священников, но без различия ставится вместе со всеми под власть епископа. Этот порядок соблюдался с такой строгостью, что, когда римский епископ послал двух легатов на Карфагенский собор, тому из них, кто был священником Римской церкви, было отведено последнее место. Но дабы не слишком углубляться в древность в поисках доказательств, обратимся к актам собора, состоявшегося при св. Григории. На нём священники Римской церкви сидели последними и ставили свои подписи отдельно; а диаконам даже не было доверено подписывать акты собора. Не подлежит сомнению, что в те времена служение римских священников заключалось в том, чтобы состоять при епископе и быть ему помощниками в деле проповеди и совершения таинств. Ныне же судьба повернулась так, что они породнились с королями и императорами. Несомненно и то, что римские священники возвышались постепенно вместе со своим главой, пока не поднялись на ту вершину, где находятся сейчас, – чтобы очень скоро пасть оттуда.
31. Мне показалось полезным мимоходом затронуть этот вопрос, чтобы читателю стало ещё понятнее: римский престол в его нынешнем виде весьма отличается от древнего состояния, которым оно лживо прикрывается. Но какими бы ни были римские священники прежде, ныне они не имеют никакого законного служения в Церкви, сохранив от него лишь пустую видимость. Более того, всё в них противно истинному священническому званию. Поэтому с ними должно случиться и фактически уже случилось то, о чём так часто повторял св. Григорий: «Я должен с воздыханием признать, что, когда священническое состояние приходит в упадок изнутри, оно не может долгое время выглядеть прямостоящим для внешнего мира» (Григорий Великий. Письма, V, 53, 57; IV, 8, 58 (MPL, LXXVII, 783, 791, 801, 793). Или, вернее, с ними случилось то, что предрекал пророк Малахия: «Вы уклонились от пути сего, для многих послужили соблазном в законе, разрушили закон Левия, говорит Господь Саваоф. За то и Я сделаю вас презренными и униженными пред всем народом» (Мал 2:8-9).
Теперь я предоставляю читателю самому судить о том, каково строение римской иерархии, от основания до вершины. Этому строению паписты с вопиющим бесстыдством, не ведая сомнения, подчиняют чистое Слово Божье, которое должно приниматься с почтением и благоговением на Небе и на земле, у людей и у Ангелов.
ГЛАВА VIII
О ВЛАСТИ ЦЕРКВИ В ТОМ, ЧТО КАСАЕТСЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ДОГМАТОВ ВЕРЫ. И О ТОМ, КАК В ПАПСТВЕ ЦЕРКОВЬ БЫЛА ДОВЕДЕНА ДО ПОЛНОГО ИСКАЖЕНИЯ ЧИСТОТЫ УЧЕНИЯ
1. Теперь нам надлежит рассмотреть третий пункт – о власти Церкви. Она представлена отчасти каждым из епископов, отчасти соборами, из которых одни являются Вселенскими, другие – поместными. Я говорю только о присущей Церкви духовной власти, которая реализуется в трёх аспектах: вероучении, юрисдикции, издании законов и уставов. Вероучительный аспект имеет две стороны: первая – формулирование догматов веры, вторая – изложение того, что содержится в Св. Писании.
Но прежде чем углубиться в специальное рассмотрение предмета, прошу и призываю всех верующих читателей помнить: всё, что говорится о власти Церкви, следует соотносить с той целью, ради которой, по утверждению св. Павла, она была дана, а именно – с целью созидания, а не разрушения (2 Кор 10:8; 13:10). Все те, кто использует эту власть законным образом, должны рассматриваться не иначе, как служители Христа и в то же время как служители христианского народа, по слову св. Павла (1 Кор 4:1). Но единственный способ созидать Церковь заключается в том, чтобы служители стремились и старались обеспечить Иисусу Христу полноту его власти. А обеспечить её можно не иначе, как сохраняя за Христом полученную Им от Отца прерогативу быть единственным Учителем в Церкви. Ибо именно о Нём, не о ком-то другом, написано: «Его слушайте!» (Мф 17:5)
Следовательно, церковную власть надлежит уважать и почитать при условии, что она держится в этих рамках и не уклоняется в ту или другую сторону по прихоти людей. Поэтому нужно рассмотреть, как её описывают пророки и апостолы. Ибо, если мы предоставим людям столько власти, сколько им заблагорассудится потребовать, мы тем самым, как очевидно любому, распахнём двери безудержной тирании, которой вовсе не должно быть доступа в Церковь Божью.
2. Следует заметить, что всё достоинство и вся власть, которыми наделяются в Писании как пророки и священники древнего Закона, так и апостолы вкупе с их преемниками, даются отнюдь не им лично, а тому служению, на которое они были поставлены, или, точнее, Слову Божьему, к служению которому они призваны. Ибо если мы вглядимся в них всех по порядку, то увидим, что им была дана власть повелевать и учить не иначе, как от имени и по слову Господа. Отправляя их на служение, Он всякий раз заповедовал им не говорить ничего от себя, но только от Него. Помимо этого, Бог поставил их перед народом и повелел слушать их только после того, как дал им наставление и как бы перечень тем, о которых надлежит говорить.
Бог пожелал, чтобы Моисей, первый среди пророков, был услышан раньше всех остальных. Но Моисей был поставлен первым для того, чтобы возвещать что-либо не от себя, но только от Господа. Поэтому, когда народ принял его учение, было сказано, что он «поверил Господу и Моисею, рабу Его» (Исх 14:31).
Устанавливая власть священников, Бог грозно предостерегает, чтобы никто не дерзнул ослушаться их (Втор 17:9-13). Но в то же время Господь называет условие, при котором надлежит слушать священников: Он говорит, что заключил завет с Левием для того, чтобы закон истины был в устах его (Мал 2:4,6). И добавляет, что уста священника должны хранить знание и что от уст его ищут Закона, потому что он вестник Господа (Мал 2:7). Поэтому, если священник хочет, чтобы его слушали, он должен поступать как неложный вестник Бога, то есть верно передавать то, что ему поручено. И когда говорится, что священников должно слушать, тут же ясно указывается, что они должны отвечать согласно Закону Господа (Втор 17:10-11).
3. Что касается пророков, то у нас есть прекрасные слова Иезекииля, передающие общий характер пророческой власти: «Сын человеческий! Я поставил тебя стражем дому Израилеву, и ты будешь слушать слово из уст Моих и будешь вразумлять их от Меня» (Иез 3:17). Разве Господь, повелевая пророку слушать слово из его уст, не запрещает ему что-либо изменять? И что значит «вразумлять от Господа»? Это значит: пророк должен говорить так, чтобы иметь право смело приписать произносимые им слова не себе, но Господу. То же самое, только в других выражениях, сказано у Иеремии: «Пророк, который видел сон, пусть и рассказывает его как сон; а у которого – Моё слово, тот пусть говорит слово Моё верно» (Иер 23:28). Несомненно, здесь Бог даёт закон всем. А именно: каждому из пророков дозволяется говорить лишь то, что велит Господь, а всё исходящее не от Него Он здесь же называет «мякиной». Так что нет ни одного пророка, который раскрыл бы уста, не выслушав прежде слова Божьего. Поэтому пророки так часто – и с полным правом – повторяют выражения: «слово Господа», «поручение Господа», «уста Господа», «видение от Господа», «Господь Саваоф сказал». Исайя называет свои уста нечистыми (Ис 6:5), а Иеремия признаётся, что не умеет говорить, ибо еще молод (Иер 1:6). Что могло выйти из их нечистых или полудетских уст, кроме грязи или глупости, если бы они произносили свои собственные слова? Но, сделавшись орудиями Св. Духа, уста их стали чисты и святы. После того как Господь связал пророков повелением учить лишь тому, что они услышат от Него, Он украсил их превосходными титулами, засвидетельствовав, что поставил их «над народами и царствами, чтобы искоренять и разорять, губить и разрушать, созидать и насаждать» (Иер 1:10).
4. Обратимся теперь к апостолам. Мы увидим, что Бог почтил их многими почётными именами: они названы светом миру, солью земли (Мф 5:13-14); их должно слушать, как самого Иисуса Христа (Лк 10:16); и кому они простят грехи, тому простятся, а на ком оставят, на том останутся (Ин 20:23). Но само их звание определяет границы их служения. Они должны быть апостолами, то есть посланцами, которые говорят не то, что взбредёт им в голову, а верно исполняют повеление пославшего их. И Господь вполне ясно поручает им идти и учить тому, что Он им повелел (Мф 28:19-20). Более того, Он сам подчинился этому условию, дабы никто не мог воспротивиться ему: «Моё учение – не Моё, но Пославшего Меня» (Ин 7:16). Будучи вечным и единственным советником Отца, Он был поставлен от Него Учителем всех. И придя в мир, чтобы учить, Он собственным примером показал всем служителям, какому правилу им надлежит следовать в учении. Таким образом, власть Церкви не безгранична, но подчинена слову Божьему и почти целиком заключена в нём.
5. Хотя в Божьей Церкви всегда, в том числе и ныне, должно соблюдаться правило, чтобы посылаемые Богом учители учили только тому, что узнают от Него, тем не менее существуют разные способы научения, соответственно различию времён. Наше время отличается от времени пророков и апостолов.
Если истинны слова Господа Иисуса о том, что никто не знает Отца, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть (Мф 11:27), то желавшие достигнуть знания Бога должны были направляться Сыном, который есть вечная Премудрость. Ибо как сумели бы они изначально понять или возвестить Божьи тайны, если бы не получили наставления от Того, кто один их ведает? Поэтому святые прошлых времен познавали Бога только одним способом – глядя на Сына, словно в зеркало [2 Кор 3:18]. Тем самым я хочу сказать, что Бог никогда не являл Себя людям иначе, как через Сына, то есть через свою Премудрость и единый свет. Из этого источника черпали Адам, Ной, Авраам, Исаак, Иаков – все обладавшие духовным знанием. Отсюда же черпали пророки всё то, чему учили и что оставили в письменных свидетельствах.
Но эта Премудрость Божья не всегда сообщалась людям одним и тем же способом. Так, с патриархами Бог говорил через тайные откровения, в то же время подавая им в подтверждение знаки, дабы они не сомневались, что к ним обращается именно Бог. Патриархи передавали из уст в уста своим потомкам то, что узнали от Бога, Он вручил им свое Слово при условии, что они научат ему других, дабы оно сохранялось всегда. Потомки же имели в своих сердцах Божье свидетельство, что услышанное ими происходит от Неба, а не от земли.
6. Когда же Бог пожелал установить более явную форму Церкви, Он сразу же предписал закрепить своё Слово в письменном виде, чтобы священники могли брать оттуда всё нужное для научения народа и чтобы проповедуемое учение можно было подвергнуть испытанию и проверке этим мерилом. Поэтому, когда после обнародования Закона священникам было велено учить от уст Господа (Мал 2:7), это значило, что они не должны были проповедовать иного учения, кроме данного Богом в Его Законе. Ни добавления, ни изъятия в отношении него не допускались.
Позднее появились пророки; через них Бог возвестил новые пророчества, которые были приобщены к Закону. Однако они были не настолько новы, чтобы не иметь своим началом и конечной целью Закон. Ибо что касается вероучения, то пророки просто излагали Закон, добавив к нему лишь откровения о грядущих событиях. За исключением этих откровений они ограничивались точным объяснением Закона. Однако Бог, желая сделать учение понятнее и полнее, дабы укрепить нетвёрдых в вере, повелел записать пророчества и приобщить к Его Слову. К нему были добавлены исторические книги, составленные пророками под вдохновением и водительством Св. Духа. В один ряд с пророческими книгами я ставлю Псалтирь, ибо у них общий предмет. Итак, весь корпус Писания, состоящий из Закона, пророческих книг, псалмов и исторических хроник, представляет собой Слово Божье, обращённое к древнему народу, или к Церкви Израиля. Священники и учители должны были сверять с этим правилом всё своё учение вплоть до пришествия Христа, не имея позволения отклоняться в ту или другую сторону. Ибо их власть и авторитет определялись этими границами – обязанностью вещать народу от уст Господа.
О том же свидетельствует известное место у Малахии, где Бог повелевает евреям помнить Закон и соблюдать его вплоть до проповеди Евангелия (Мал 4:4). Тем самым Он запрещает им любые чуждые учения и не дозволяет ни малейшего отклонения от пути, точно указанного Моисеем. Давид прославляет превосходство Закона и даёт ему столь величественные названия именно для того, чтобы отвратить евреев от стремления к новизне или к добавлениям [Пс 118/119:89 сл.]. Ибо всё, что им потребно для спасения, уже было дано.
7. Когда же наконец Премудрость Божья предстала во плоти, она вполне явила нам всё, что может вместить человеческий разум о Боге и что следует мыслить о Нём. Теперь, когда Солнце праведности – Иисус Христос – воссияло над нами, оно открыло нам в совершенной ясности, как в полуденном свете, истину Отца, которая прежде была не вполне открыта, но отчасти затемнена. Ибо апостол несомненно имел в виду общеизвестную вещь, когда утверждал, что прежде Бог обращался к праотцам через пророков различным образом и различными способами, а в эти последние дни говорил нам в своём возлюбленном Сыне (Евр 1:2). Тем самым он заявляет, что отныне Бог уже не будет говорить как раньше – через тех или иных людей – и не будет прибавлять пророчества к пророчествам и откровения к откровениям. Но поскольку Он исполнил всё совершенство учения в своём Сыне, нам следует знать, что Сын есть последнее вечное свидетельство, данное нам о Боге. По этой причине всё новозаветное время от начала проповеди Евангелия Иисусом Христом до Судного дня обозначается такими именами, как «последнее время» [1 Ин 2:12], «последние времена» [1 Пет 1:20], «последние дни» [2 Тим 2:1; Деян 2:17]: мы должны довольствоваться совершенством учения Иисуса Христа и усвоить, что не следует ни измышлять новых учений, ни принимать измышленного человеком.
Поэтому не без причины Отец, посылая нам, в виде особой привилегии, своего Сына, поставил Его Учителем и Наставником и повелел нам слушать Его, а не кого-нибудь из людей. Это повеление было весьма лаконично: «Его слушайте!» (Мф 17:5). Но в этом немногословии больше силы и значимости, чем кажется. Слова Отца равнозначны тому, как если бы Он оторвал нас от всех человеческих учений и обратил к одному лишь Сыну. И заповедал нам принять от Него учение о спасении, от Него одного зависеть, к Нему одному прилепиться. Короче (как явствует из смысла самого слова), Ему одному подчиняться. И в самом деле, чего могли бы мы ждать от людей и на что надеяться, коль скоро само животворное Слово по-дружески говорило с нами во плоти? Кто посмеет рассчитывать на то, что человек способен превзойти Божью Премудрость? Уста человеческие должны сомкнуться после того, как говорил Тот, в ком по воле Отца сокрыты все сокровища премудрости и ведения (Кол 2:3). И говорил так, как подобает Премудрости Божьей (ни в чём не знающей недостатка) и Мессии, от которого ожидали откровения обо всех вещах (Ин 4:25). Другими словами, Он говорил так, что после Него другим уже нечего сказать.
8. Поэтому мы должны взять за твёрдое правило считать в Церкви Словом Божьим только то, что содержится в Законе и Пророках, а также в Писаниях апостолов. И признавать надлежащим и благим способом учительства в Церкви только такой способ, при котором любая доктрина соотносится с этим правилом.
Отсюда нужно сделать также следующий вывод: апостолам позволено лишь то, что было в древности позволено пророкам, а именно: излагать уже данное Писание и объяснять, как уже сказанное исполняется в Иисусе Христе. Но они могут и должны делать это не иначе, как от Господа, то есть через Духа Иисуса Христа, диктующего им, что надлежит говорить. Ибо Господь Иисус определил границы их посланничества, повелев им идти и учить, но не выдумывать ничего от себя, а только передавать то, что Он им заповедал (Мф 28:19-20). Кроме того, что может быть яснее следующих слов Иисуса: «А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас учитель – Христос» (Мф 23:8)? А чтобы эти слова как следует укоренились в их душах, Он дважды повторяет их в одном и том же месте. Но так как скудость ума не позволяла апостолам понять и усвоить слышанное от Учителя, Он обещал им послать Духа истины, дабы Тот наставил их в должном разумении всего (Ин 14:26; 16:13). При этом весьма примечательно, что Иисус отводит действию Духа прояснение того, чему Он сам уже учил собственными устами.
9. Поэтому св. Пётр, очень хорошо усвоивший от своего Учителя, каким должно быть его служение, оставляет за собой и за другими только одно право – учить тому, что им было поручено. «Говорит ли кто, говори как слова Божии» (1 Пет 4:11), то есть смело, а не колеблясь, как те, кто не уполномочен свыше и не обладает величием души, требующимся для добрых служителей Бога. Что это, как не отказ от любых измышлений человеческого ума, кому бы они ни принадлежали, дабы в Церкви верующих преподавалось и постигалось только чистое Слово Божье? Что это, как не отмена всех человеческих указов, от кого бы они ни исходили, дабы исполнялись только веления Бога? Вот духовные «оружия, … сильные Богом на разрушение твердынь» (2 Кор 10:4). Ими верные воители Божьи ниспровергают «замыслы и всякое превозношение, восстающее против познания Божия», и пленяют «всякое помышление в послушание Христу, и готовы наказать всякое непослушание» (2 Кор 10:4-6). Вот какова ясно определённая церковная власть, данная пастырям Церкви независимо от их наименования: Словом Божьим, служителями которого они поставлены, они могут смело вершить все дела и принуждать всякую мирскую славу, превозношение и силу к повиновению и покорности Божьему величию. Посредством этого Слова они имеют власть над всем миром; воздвигают здание Христа и разрушают царство Сатаны; пасут овец и прогоняют волков; увещеваниями и наставлениями направляют послушных; подвергают наставлению и принуждению непокорных и упорствующих; связывают и развязывают; если нужно, мечут громы и молнии – но всё это в Слове Божьем.
Однако между апостолами и их преемниками есть различие. Как уже было сказано (/4/3.5), тексты апостолов запечатлены Св. Духом как подлинно Божьи. Преемники же не имеют иного служения, кроме научения тому, что уже содержится в священных текстах. Отсюда мы должны сделать вывод, что ни один верный служитель не имеет дозволения измышлять новые догматы веры, но должен просто придерживаться учения, предписанного Богом всем нам без исключения. При этом я имею в виду дозволенное не только каждому в отдельности, но и Вселенской Церкви в целом. Что касается отдельных лиц, то мы знаем, например, что cв. Павел был поставлен апостолом коринфян; однако он утверждает, что не берёт власть над их верой (2 Кор 1:24). Кто же дерзнёт теперь узурпировать власть, которую сам св. Павел считал себе не принадлежащей? Если бы он одобрил вседозволенность для пастырей, признав за ними право требовать безумной веры во всё, чему им вздумается учить, то у коринфян никогда не установился бы порядок, согласно которому два или три пророка должны говорить, а «прочие пусть разбирают». Если же другому из сидящих будет большее откровение, пусть он говорит, а первый замолчит (1 Кор 14:29-30). Этими словами апостол подчинил авторитет всех без исключения людей суду и проверке Словом Божьим.
Но кое-кто может заявить, что в отношении Вселенской Церкви дело обстоит иначе. Я отвечу, что св. Павел предвидел и это сомнение, когда в другом месте сказал: «Вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим 10:17). Если вера зависит от одного лишь Слова Божьего, с ним одним соотносится и на нём одном утверждается, что может значить, спрашиваю я, слово всего мира? И в этом ни один человек, знающий, что такое вера, не может ни сомневаться, ни колебаться. Ибо вера должна стоять на таком прочном основании, чтобы пребывать неколебимой и непобедимой перед лицом Сатаны, всех злоумышлении ада и всех соблазнов мира. Но таким прочным основанием может быть только Слово Божье. Кроме того, есть ещё один универсальный довод, который мы должны учесть, а именно: Бог лишил людей способности создавать новые догмы, чтобы Он один был нашим Учителем и Наставником в духовном учении, ибо Он один верен и не может ни солгать, ни обмануть. И этот довод в одинаковой мере относится как ко всей Церкви, так и ко всякому верующему в отдельности.
10. Но если эту власть сравнить с той, которую присваивают себе духовные тираны, ложно именуемые епископами и кормчими душ, то сходство между ними окажется таким же, как между Христом и Велиаром [2 Кор 6:15]. Я не собираюсь рассказывать, как и какими недостойными средствами они осуществляют свою тиранию. Коснусь только учения, которое они защищают сперва книгами и проповедями, а потом огнём и мечом.
Они считают несомненным, что Вселенские Соборы являют собой истинный образ Церкви. На основании этого принципа они без колебаний заключают, что все Вселенские Соборы непосредственно направляются Св. Духом и потому не могут ошибаться. Но поскольку они сами руководят Соборами, более того, сами их образуют, то весь приписываемый Соборам авторитет они в действительности присваивают самим себе. Они хотят, чтобы наша вера держалась или рушилась по их прихоти – так, чтобы все принятое ими по тому или иному вопросу мы признавали как решённое и не подлежащее сомнению. Что они одобрят, то и мы должны безоговорочно принимать. Что они осудят, то и мы должны считать осуждённым. Тем временем они по своему усмотрению, не прислушиваясь к Слову Божьему, отливают учения по собственному вкусу и на одном этом основании требуют к ним веры, ибо они не признают христианином того, кто не соглашается со всеми их определениями, как утвердительными, так и отрицательными, питая к ним хотя бы простую, или имплицитную веру, как они её называют. При этом они исходят из того, что Церковь обладает властью утверждать новые догматы веры (Clichtove. Antilutherus, I, XV, fol. 29b).
11. Сначала рассмотрим доводы, на основании которых они доказывают наличие такой власти у Церкви. А затем мы увидим, как им помогает всё сказанное относительно Церкви.
Церковь, говорят они, имеет славные и чудные обетования, что никогда не будет оставлена своим Супругом – Христом. Он наставит её Духом Своим на всякую истину. Но большая часть тех обетовании, на которые они обычно ссылаются, относится ко всякому верующему в отдельности в той же мере, что и ко всей Церкви в целом. Хотя Иисус Христос обращается к двенадцати апостолам со словами: «Я с вами во все дни до скончания века» (Мф 28:20), а также «Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, … Духа истины» (Ин 14:16-17), – тем не менее Он обещает это не только всем двенадцати вкупе, но и каждому из них, а также тем ученикам, кто последует за ними, – кого Он уже избрал или присовокупит в дальнейшем. Толкуя эти обетования, несущие утешение всякому человеку, таким образом как если бы они были даны не каждому христианину, но лишь Церкви в целом, чего достигают наши противники? Только одного: они лишают каждого отдельного христианина того утешения, которое должно было бы ещё сильнее укрепить его веру. Я отнюдь не отрицаю, что сообщество верующих с его многообразием благодатных даров в совокупности гораздо богаче всякой небесной мудростью, чем каждый верующий в отдельности. Но мы не должны допускать, чтобы они искажали смысл слов, сказанных Господом,
Итак, в согласии с истиной мы исповедуем, что Господь вечно пребывает со своими верными и направляет их своим Духом; что этот Дух не есть дух заблуждения, невежества, лжи или тьмы, но Дух откровения, истины, ведения и света, неложно наставляющий верующих в том, что даровано им от Бога (1 Кор 2:12), а именно: в чём состоит надежда их призвания, каково богатство славного наследия Божьего и как безмерно величие могущества Его во всех верующих (Эф 1:18-19). Но верующие, даже наиболее одаренные богатствами благодати Божьей, во плоти получают лишь начаток и некоторое предвкушение этого Духа [Рим 8:23]. Поэтому для них лучше всего будет признать свою немощь и тщательно придерживаться границ Слова Божьего из опасения, что если они предпочтут действовать по собственному разумению, то сразу же собьются с истинного пути. По правде говоря, не подлежит сомнению, что малейшее отклонение от Слова Божьего тут же ведёт к заблуждению: ведь верующие насколько отклонились – настолько лишены Духа, по научению которого только и можно отделить истину от лжи. Ибо вслед за св. Павлом все признают, что ещё не достигли совершенства (Флп 3:12), и поэтому день за днём скорее стремятся к нему, чем хвалятся якобы достигнутым совершенством.
12. Они возразят, что частично данное каждому из святых в целом принадлежит всей Церкви. Вот мой ответ: хотя внешне это и кажется истиной, я отрицаю, что это истина. Я согласен с тем, что Господь распределяет дары Духа по мере, данной каждому из членов его Тела, так что по совокупности даров всё Тело не испытывает недостатка ни в чём. Но богатства Церкви весьма далеки от того высшего совершенства, на которое притязают наши противники. Не то чтобы Церковь была лишена чего-то, в чём она нуждается. Ибо Господь знает, что ей надобно. Однако для того чтобы удерживать ее в скромности и смирении, Он даёт ей не более, как Он знает, необходимого ей.
Мне известна также их привычка ссылаться на слова св. Павла о том, что Христос очистил свою Церковь «банею водною, посредством слова; чтобы представить её Себе славною Церковью, не имеющею пятна или порока, … но дабы она была свята и непорочна» (Эф 5:26-27). По этой причине в другом месте св. Павел называет Церковь «столпом и утверждением истины» (1 Тим 3:15).
Что касается первой цитаты, она указывает, скорее, на то, что Христос ежедневно и непрерывно вершит в своих избранных, чем на уже достигнутое совершенство. Ибо если Он день за днём их освящает, очищает, омывает и стирает с них пятна, это несомненно свидетельствует о том, что в них ещё есть пятна и пороки и что для освящения им чего-то недостаёт. Кроме того, не абсурдно ли считать вполне святой и непорочной Церковь, члены которой еще полны пороков и нечистоты? Верно, Христос омыл свою Церковь водою крещения, словом жизни – иначе говоря, очистил её отпущением грехов, знаком чего служит крещение, и очистил для того, чтобы освятить. Но теперь открылось только начало этого освящения. Его конечная цель и завершение будут достигнуты тогда, когда Христос, святой из святых, наполнит всё своей святостью. Верно и то, что пятна и пороки Церкви стираются, но изо дня в день, пока Христос своим пришествием не устранит их совершенно. Если же мы не согласимся с этим, нам придётся вслед за пелагианами признать, что праведность святых в этом мире совершенна (Августин. Против послания Пармениана, III, III, 17 (MPL, XLIII, 95 p.), а также вместе с катарами и донатистами утверждать, что нет Церкви там, где обнаруживается малейшая слабость (Его же. Письма, 176 (Иннокентию) (MPL, XXXIII, 763). Но их считают еретиками сами наши противники!
Смысл второй цитаты, как мы уже разбирали в другом месте (/4/2.1), совершенно отличен от того, какой придают ему наши противники. Ибо св. Павел, наставив Тимофея в епископском служении, добавляет, что дал ему это назидание с тем, чтобы тот поступал так, как должно поступать в Церкви Божьей. А чтобы подчеркнуть важность этого труда в Церкви, апостол говорит, что эта Церковь есть столп и утверждение истины. Что же означают эти слова, как не то, что Божья истина хранится в Церкви посредством проповеднического служения? Или, как сказано в другом месте, Иисус поставил апостолов, пастырей и учителей, чтобы мы не колебались и не увлекались «всяким ветром учения, по лукавству человеков, по хитрому искусству обольщения» (Эф 4:11,14), но, будучи просвещены знанием Сына Божьего, все пришли в единство веры (Эф 4:13). Поэтому истина не угасла в мире, но сохраняет свою силу, ибо Церковь – ее верная и надёжная хранительница, благодаря которой она не истребится. Но если Церковь хранит истину через служение пророков и апостолов, то, значит, всё зависит от того, соблюдается ли Слово Божье во всей его чистоте.
13. Чтобы читателям стало понятней, в чём суть дела, я кратко изложу притязания наших противников и наши возражения. Утверждая, что Церковь не может ошибаться, они имеют в виду следующее: коль скоро Церковь направляется Духом Божьим, она способна идти верной дорогой без помощи Слова. Куда бы она ни шла, она может мыслить и говорить только истину. И потому, даже если она постановит что-либо помимо Слова Божьего, утверждённое Церковью следует считать как бы неким откровением с небес.
Мы можем согласиться с тем, что Церковь не ошибается в необходимых для спасения вещах, если понимать это в следующем смысле: Церковь не может ошибаться, если отказывается от собственной мудрости и даёт Св. Духу наставлять её Словом Божьим. В этом вся разница между нами: они приписывают Церкви власть помимо Слова; мы же, напротив, считаем одно неотделимым от другого.
Но ведь нет ничего удивительного в том, что супруга и ученица Христа подчиняется Мужу и Учителю, всем существом внимая его словам! Ибо в хорошо устроенном доме жена повинуется мужу и считает его старшим над собою. Таков же порядок в доброй школе: только учитель имеет право учить, и его следует слушать. Поэтому Церковь не должна мудрствовать от себя, не должна ничего от себя выдумывать. Пусть она положит предел своей мудрости там, где кончает говорить Иисус Христос, и таким образом проникнется недовернем ко всем измышлениям собственного разума. И наоборот: опираясь на Слово Божье, она не поколеблется и не усомнится, но вполне уверенно утвердится на нём. Исполнившись доверия к данным ей обетованиям, она также обретёт в них прочную опору и не станет сомневаться в том, что Св. Дух всегда пребудет с нею, дабы вести и направлять её. Но, с другой стороны, Церковь будет помнить о той цели, ради которой Господь подаёт нам своего Духа: «Дух, которого пошлю вам от Отца, наставит вас на всякую истину» (Ин 16:13). Но каким образом? Христос объясняет: «Дух Святый … научит вас всему и напомнит вам всё, что Я говорил вам» (Ин 14:26). Итак, Иисус заявляет, что мы не должны ожидать от Его Духа большего, чем просвещения нашего разума, дабы мы смогли воспринять истину Христова учения. В связи с этим примечательны слова Златоуста: «Многие хвалятся Духом; но те, кто говорит от себя, ложно притязают на Него. Ведь Христос свидетельствует, что говорит не от Себя, ибо учение его почерпнуто из Закона и Пророков. Поэтому если нам под именем Духа будут проповедовать что-либо, чего нет в Евангелии, да не поверим. Ибо как Христос есть исполнение Закона и Пророков, так и Дух есть исполнение Евангелия [Ин 12:49-50; 14:10]» (Псевдо-Златоуст. Проповедь о Святом Духе, 10 (MPG, LII, 824). Таковы слова св. Иоанна Златоуста.
Теперь легко увидеть, насколько уклоняются наши противники от верного пути, когда ссылаются на Св. Духа с единственной целью: прикрываясь его именем, сохранить чуждые Слову Божьему и отличные от него учения. Между тем Св. Дух желает быть связан с этим Словом нерасторжимой связью. О том же заявляет Иисус Христос, обещая послать Его апостолам. И это в самом деле так. Ибо желание Бога таково, чтобы Церковь до конца сохраняла трезвое здравомыслие, которое Он некогда ей заповедал. Он запретил ей что-либо добавлять к Его Слову или отнимать от него [Втор 4:2]. Именно эту нерушимую заповедь Бога и Его Духа желают отменить наши противники, когда ложно утверждают, будто Церковь направляется Св. Духом помимо Слова Божьего.
14. И опять они измышляют, будто Церкви необходимо было сделать добавления к писаниям апостолов или будто сами апостолы добавляли устно к своим сочинениям некоторые вещи, не получившие ясного изложения в текстах. В доказательство наши противники ссылаются на слова Иисуса Христа: «Ещё многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить» (Ин 16:12). Итак, они заявляют, что речь идёт об установлениях, принятых помимо Писания, по сложившемуся обычаю. Но разве это не бесстыдство? Я допускаю, что апостолы были ещё примитивны и невежественны, когда Господь сказал им те слова. Но неужели в то время, когда они излагали своё учение письменно, их невежество всё ещё было таково, что потребовалось устно добавлять то, что было забыто или проповедано по ошибке?! Напротив, мы знаем, что, когда апостолы писали свои тексты, они уже были наставлены Духом на всякую истину. Так что же мешало им выразить письменно совершенное знание евангельского учения? Но допустим, мы согласимся с утверждением, что апостолы в устных проповедях оставили Церкви нечто помимо сказанного в письменных текстах. Тогда пусть укажут, о каких добавлениях идет речь. И если они дерзнут это сделать, я отвечу им словами св. Августина: «Коль скоро Господь не объяснил, каковы эти вещи, то кто нам может сказать: они такие или другие? А если кто-либо и осмелится сказать, чем он подтвердит это?» (Августин. Трактат о Евангелии от Иоанна, XCIV, 2 (MPL, XXXV, 1874)
Но глупо было бы продолжать совершенно излишний спор. Ведь даже малым детям хорошо известно, что те вещи, которые Господь обещал открыть апостолам и которые они в то время ещё не могли вместить, были вполне явлены им после того как Христос послал им Св. Духа. И плоды этого мы видим в апостольских писаниях.
15. Как же так? – говорят они. Разве Иисус Христос не поставил вне сомнения всякое учение и решение Церкви, когда заявил, что не слушающий Церкви будет как язычник и мытарь (Мф 18:17)? Но, во-первых, здесь вовсе нет упоминания о вероучении. Просто Иисус Христос желает, чтобы обличения, которые делаются с целью исправления пороков, были настолько сильны, что обличаемые и наказываемые не смели бы им противиться. Но и помимо этого поистине удивительно бесстыдство этих обманщиков, которые осмеливаются ссылаться на приведённое свидетельство. Ибо какой еще вывод можно из него сделать, кроме того, что непозволительно презирать согласие Церкви, так как согласие Церкви достигается только в Божьей истине. Нужно слушать Церковь, говорят они. Кто с этим спорит – при условии, что Церковь не произносят ничего, помимо Слова Божьего? Если же они хотят чего-то большего, пусть знают, что эти слова Христа им не опора.
И не нужно считать меня заядлым спорщиком потому, что я так упорно настаиваю на недопустимости для Церкви изобретать новые учения, то есть учить большему, нежели Бог открыл своим Словом. Ведь всякому здравомыслящему человеку очевидно, насколько опасно давать людям такую власть. Мы распахнём двери перед всеми богохульниками, которые насмехаются над христианством, если скажем, что христиане должны признавать в качестве догмата веры установленное людьми.
Следует также отметить, что Иисус Христос по обычаю своего времени называет консисторию словом, принятым у евреев – «синедрион» [Мф 5:22], чтобы таким уподоблением побудить своих учеников оказывать почтение служителям и смотрителям Церкви. Если же верить нашим противникам, то оказалось бы, что каждый город и каждое селение имеют равную власть изобретать догматы веры.
16. Примеры, на которые они ссылаются, ничем не могут им помочь. Так они говорят, что крещение младенцев основано не столько на ясном велении Писания, сколько на решении Церкви. Но если бы мы, отстаивая крещение младенцев, были вынуждены опираться исключительно на авторитет Церкви, это было бы слишком бедное и ненадёжное прибежище! Об этом будет сказано в другом месте (/4/16). Наши противники утверждают также, что в Писании отсутствует принятое Никейским собором определение, согласно которому Сын Божий единосущен Отцу.
Тем самым они наносят тяжкое оскорбление отцам Собора – как если бы они дерзко осудили Ария за нежелание придерживаться их словоупотребления, хотя в целом он якобы следовал учению пророков и апостолов. Действительно, – слово «единосущный» (consubstanciel) в Писании отсутствует. Но в нём много раз говорится о том, что есть только один Бог, и много раз Иисус Христос назван Богом истинным и вечным, единым с Отцом. Так что, когда святые епископы назвали Сына одной сущности с Отцом, они просто выразили действительный смысл Писания.
Историк Феодорит сообщает, что император Константин, открывая Собор, сказал: «Есть учение Святого Духа, которого мы должны держаться при обсуждении божественных предметов: книги пророков и апостолов вполне являют нам волю Божью. Поэтому оставим всякие споры и обратимся к словам Святого Духа, дабы найти ответ на стоящий перед нами вопрос» (Феодорит. Церковная история, I, 6 (MPG, LXXXII, 919); Кассиодор. Трёхчастная история, II, V (MPL, LXIX, 925b).
И никто не выступил против этих святых увещеваний! Никто не возразил, что Церковь имеет право кое-что добавлять от себя, что Св. Дух не всё открыл апостолам или, по крайней мере, они не всё изложили письменно. Ничего подобного! Если бы наши противники были правы, тогда, во-первых, император Константин поступил бы нечестиво, лишая Церковь её законной власти; а во-вторых, со стороны епископов было бы нечестивым притворством и беззаконием не выступить в защиту авторитета Церкви. Но, напротив, по сообщению Феодорита, все охотно согласились с увещеванием императора и одобрили его.
Отсюда становится очевидным, что порядок, о котором твердят наши противники, является новым и в то время ещё не был известен.
ГЛАВА IX
О СОБОРАХ И ИХ АВТОРИТЕТЕ
1. Даже если мы согласимся с утверждением наших противников относительно Церкви, это не принесёт им большой выгоды в том, что касается их основных намерений. Ибо всё сказанное о Церкви они переносят затем на соборы, которые, по их измышлению, представляют Церковь. Более того, они столь рьяно защищают власть Церкви потому, что преследуют цель приписать папе и его свите всё, чего сумеют добиться.
Но прежде чем перейти к рассмотрению этого вопроса, я хочу сделать два кратких замечания.
Во-первых, тот факт, что я не склонен легко соглашаться с нашими противниками, вовсе не означает, что я недооцениваю древние Соборы, ибо я искренне почитаю их и желаю, чтобы каждый относился к ним с уважением и почтением. Но здесь нужно соблюдать меру, дабы не нанести никакого ущерба Иисусу Христу. Именно Ему принадлежат право и власть председательствовать на всех соборах, и в этой чести ни один смертный человек не является Ему равным. И я утверждаю, что председательствует Он тогда, когда направляет всё собрание своим Духом и Словом.
Во-вторых, я признаю за соборами меньше власти, чем наши противники, отнюдь не из опасения, что соборы благоприятствуют им и свидетельствуют против нас. Ведь мы имеем в Слове Божьем всё необходимое и достаточное для подтверждения нашего учения и для сокрушения папства. Поэтому нам нет нужды искать поддержки у кого-либо и в чём-либо помимо него. Так что, если возникнет такая необходимость, мы можем взять на вооружение древние Соборы, чтобы доказать как первое, так и второе.
2. Теперь перейдём к сути проблемы. Если нас спросят, каков авторитет соборов согласно Слову Божьему, нет более ясного и полного обетования, чем следующие слова Иисуса Христа: «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них» (Мф 18:20). Но это обетование равно относится и к малочисленному собранию, и ко Вселенскому собору. Суть заключается, однако, не в этом, а в дополнительном условии: Иисус Христос будет посреди собрания, только если соберутся во имя Его. Поэтому наши противники могут сколько угодно ссылаться на соборы епископов. Это не принесёт им пользы, и они не заставят нас поверить в то, что соборы направлялись Св. Духом, пока не докажут, что они собирались во имя Христово. Ибо собор может быть как сборищем худых епископов, злоумышляющих против Христа, так и соединением добрых, собравшихся во Имя его. Подтверждение тому – множество изданных подобными соборами канонов и декретов, нечестие которых я легко могу доказать.
Но об этом мы поговорим позднее (/4/9.9). Теперь же я отвечу им кратко: Христос даёт обетование лишь тем, кто собирается во имя Его. Нам следует определить, что это значит. Я отказываюсь признавать собравшимися во имя Христово тех, кто пренебрегает Божьей заповедью, запрещающей что-либо добавлять к его Слову или отнимать от него [Втор 4:2], и по собственной воле принимает любые декреты, какие ему заблагорассудится. Эти епископы, не довольствуясь велениями Святого Писания – единственного правила истинной и совершенной мудрости, – сами выдумывают всяческие нововведения. Коль скоро Иисус Христос не просто обещает присутствовать на всех соборах без исключения, но добавляет особый признак, позволяющий отличить законные соборы от незаконных, нам, конечно, не следует пренебрегать этим различием. Некогда Бог заключил завет с левитическими священниками, дабы они учили от Его уст (Мал 2:7). Того же Он всегда требовал от своих пророков. И тот же закон, как видим, предписал апостолам. Поэтому Он не признаёт своими священниками и служителями нарушителей этого завета и не даст им никакой власти. Пускай наши противники разрешат это затруднение, если они хотят подчинить мою веру человеческим установлениям, принятым помимо Слова Божьего.
3. Что касается их убеждённости в том, что истина пребывает в Церкви только при условии согласия между пастырями и что сама Церковь может существовать лишь тогда, когда являет себя во Вселенских соборах, то это отнюдь не всегда верно, если свидетельства, оставленные нам пророками о прошлых временах, правдивы. Так, во времена Исайи существовала Церковь в Иерусалиме. Бог не оставил её, однако говорил о пастырях так: «Стражи их слепы все и невежды; все они немые псы, не могущие лаять, бредящие лежа, любящие спать … И это пастыри бессмысленные; все смотрят на свою дорогу» (Ис 56:10-11). Подобным же образом высказывается Осия: «Ефрем – страж подле Бога моего; пророк – сеть птицелова на всех путях его» (Ос 9:8). Как видим, он насмехается над теми почетными титулами, какими хвалились жрецы. Эта Церковь существовала вплоть до эпохи Иеремии. Так послушаем, что говорит Иеремия о пастырях: «От пророка до священника – все действуют лживо» (Иер 6:13). И еще: «Пророки пророчествуют ложное именем Моим; Я не посылал их и не давал им повеления» (Иер 14:14). Но чтобы не перечислять долго все подобные изречения, лучше прочитать написанное у Иеремии в двадцать третьей и сорок четвёртой главах. В то же самое время столь же сурово отзывался о священниках и пророках Иезекииль: «Заговор пророков … как лев рыкающий, терзающий добычу; съедают души, обирают имущество и драгоценности и умножают число вдов. Священники … нарушают закон Мой и оскверняют святыни Мои, не отделяют святого от несвятого … А пророки … всё замазывают грязью, видят пустое и предсказывают им ложное, говоря: «Так говорит Господь Бог», тогда как не говорил Господь» (Иез 22:25 сл.). Подобные сетования весьма часты у пророков, они повторяются неоднократно.
4. Нам могут возразить, что всё это происходило у древних евреев и не имеет никакого отношения к нашему времени. Если бы так! Но св. Пётр предсказывает обратное: «Были и лжепророки в народе, как и у вас будут лжеучители, которые введут пагубные ереси» (2 Пет 2:1). Обратите внимание: св. Пётр предупреждает, что угроза придёт не со стороны невежественного народа, а от тех, кто хвалится званиями учителей и пастырей! А сколько раз Христос и его апостолы предрекали великие опасности для Церкви, в которых она окажется по вине пастырей! (Мф 24:11,24) [Деян 20:29-30; 1 Тим 4:1; 2 Тим 4:3] Более того, св. Павел прямо заявляет, что Антихрист воссядет не где-нибудь, а именно в храме Божьем (2 Фес 2:4). Тем самым он хочет сказать, что великое несчастье, о котором идет речь, произойдёт от сидящих в Церкви в качестве пастырей. В другом месте св. Павел показывает, что начало этому злу было положено уже в его время. Обращаясь к епископам Эфеса, он говорит, в частности, следующее: «Я знаю, что по отшествии моём войдут к вам лютые волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно, дабы увлечь учеников за собою» (Деян 20:29-30).
Но если пастыри могли так извратиться в столь краткое время, то насколько возросла эта порча с течением лет? Чтобы не тратить на разговоры об этом лишнюю бумагу, обратимся к примерам всех предшествующих столетий: они говорят о том, что истина не всегда вскармливается пастырями и здоровье Церкви не зависит всецело от их надлежащего управления. Конечно, им подобало бы хранить мир и здравие Церкви, ибо они поставлены для их сохранения. Но одно дело – исполнять то, что должно, а другое – быть обязанным делать то, чего не делаешь.
5. Однако мне вовсе не хочется, чтобы эти слова были поняты в том смысле, будто я желаю умалить авторитет пастырей и подстрекаю народ бездумно их презирать. Я только предупреждаю, что среди пастырей нужно производить отбор и не признавать сразу же пастырями тех, кто называет себя этим именем. Но папа и епископы его стаи всё потрясают и переворачивают по собственной прихоти, не считаясь со Словом Божьим, на том единственном основании, что именуются пастырями. По той же причине они стараются убедить нас, что свет истины не может быть отнят у них, что в них пребывает Св. Дух, что сама Церковь живёт и умирает вместе с ними. Как будто уже не существует суда Божьего, чтобы покарать мир той же карой, какую Бог обрушил на древний народ! А именно, Он поразил пастырей слепотой и неразумием (Зах 11:17). Неужели они не сознают, что поют ту же песню, какую некогда напевали восставшие на Бога злые священники? Вот как вооружались они против истины и её пророков: «Придите, составим замысел против Иеремии; ибо не исчез же закон у священника, и совет у мудрого, и слово у пророка» (Иер 18:18).
6. Исходя из этого легко дать ответ и на другой вопрос относительно Вселенских соборов. Нельзя отрицать, что евреи во времена пророков имели истинную Церковь. Если бы тогда был созван Вселенский собор, в каком облике предстала бы Церковь? Мы слышим, как наш Господь возвещает не одному и не двум, но всем: «И ужаснутся священики, и изумятся пророки» (Иер 4:9). И ещё: «Не станет учения у священников и совета у старцев» (Иез 7:26). А также: «Ночь будет вам вместо видения, и тьма – вместо предвещаний; зайдёт солнце над пророками и потемнеет день над ними» (Мих 3:6). И вот я спрашиваю: если бы все они собрались вместе, какой дух председательствовал бы в их собрании? Яркий пример тому – собор, созванный Ахавом. На него явились четыреста пророков; но поскольку их единственной целью было польстить злому и неверному царю, Бог послал Сатану, дабы тот сделался духом лживым в устах всех (3 Цар 22:6-22). Так по общему согласию истина была попрана, а верный слуга Божий Михей подвергся осуждению как еретик, был избит и заключён в темницу. То же самое произошло с Иеремией [Иер 20:2; 32:2; 37:15] и с остальными пророками.
7. Но есть пример настолько примечательный, что он один может заменить все прочие. В каких внешних недостатках можно упрекнуть собор, созванный в Иерусалиме первосвященниками и фарисеями против Иисуса Христа (Ин 11:47)? Ведь если бы в Иерусалиме тогда не было Церкви, наш Господь Иисус никогда бы не участвовал ни в жертвоприношениях, ни в других обрядах. Собор был торжественно созван и возглавлен Первосвященником, на нём присутствовал весь клир. И однако Иисус Христос был осуждён и учение его попрано (То же замечание есть у Лютера: Werke, B, 5, S. 606). Данный акт показывает, что Церковь отнюдь не заключалась в этом соборе.
Наши противники скажут: не нужно бояться, что подобное может произойти с нами. Но кто нас в этом убедит? Проявить небрежность в таком важном деле было бы слишком большой глупостью. Более того: коль скоро Св. Дух ясно пророчествует устами св. Павла, что придёт отступление, но придёт не раньше, чем пастыри первыми отвратятся от Бога, – к чему намеренно закрывать глаза себе на беду?
Итак, не следует считать, будто Церковь заключена в собрании прелатов. Бог никогда не обещал, что все они будут добрыми. Напротив, Он предсказал, что порой они будут злыми. Но ведь Он для того и предупредил нас об опасности, чтобы мы были мудрее и бдительнее.
8. Так что же, скажут нам, решения соборов не имеют никакого авторитета? Я отвечу: нет, имеют. Ведь я вовсе не добиваюсь отрицания всех соборов и отмены всех соборных актов от начала до конца.
Мне возразят, что я слишком принижаю соборы – вплоть до того, что оставляю на усмотрение каждого христианина, принять или отвергнуть решения того или иного собора. Вовсе нет! Но всякий раз, когда речь идёт о постановлении конкретного собора, то, по моему мнению, следует тщательно взвесить, когда, для чего и почему оно было принято и кто в этом участвовал. Затем по поводу спорного вопроса надлежит свериться с Писанием. Всё это нужно сделать так, чтобы определение собора обрело весомость и явилось как бы предуведомлением, однако не мешало названному исследованию.
Я хотел бы, чтобы соблюдался принцип, выдвинутый Августином в третьей книге против Максимина. Желая заткнуть рот этому еретику, спорившему по поводу соборных постановлений, Августин пишет: «Я не должен указывать тебе на Никейский собор, а ты не должен указывать мне на собор в Ариминии, как бы лишая [ты меня, а я тебя] свободы суждения. Ибо ты не подчинён первому, а я второму. Пусть вопрос будет решён тщательным рассмотрением причин и оснований, и пусть решение опирается на авторитет Писания, обладающий равной силой для обеих сторон» (Августин. Против Максимиана, епископа ариан, III, XIV, 3(MPL, XLIII, 772). Если бы это исполнялось, то соборы сохранили бы должный авторитет, а Писание – свою первенствующую роль, так что всё поверялось бы его мерою. В соответствии с этим принципом мы охотно признаём древние Соборы – Никейский, Константинопольский, Первый Эфесский, Халкидонский и другие им подобные, целью которых было осуждение заблуждений и превратных мнений еретиков. Повторяю, мы уважаем и чтим эти Соборы в том, что касается определённых ими догматов. Ибо указанные Соборы не содержат ничего, кроме чистого и естественного истолкования Писания, которое святые отцы по благому разумению приспособили для опровержения врагов христианства.
Сходн